Падение сурка — глава 8
Глава 8
.
Следующие четыре года Жан-Поль пытался выжить и заполучить свободу. Для этого он тренировался как проклятый. И таких гладиаторов как он примерно треть от общего количества. Остальные тоже усердно потели на тренировках, но не настолько фанатично. Не всем им так везло, как ему.
Магба, ставший ему другом и наставником в обращении с копьём и ножом, проиграл в седьмой своей схватке. А ведь ему оставалось продержаться чуть больше половины срока. Ему не повезло нарваться на Сокрушителя. В схватке с почти любым другим противником у любого гладиатора имелся высокий шанс на выживание даже в случае проигрыша. Но не с Сокрушителем. Он стал известен тем, что убивал всех своих противников. Это нравилось публике, поэтому, несмотря на финансовые потери, владельцы луди ему это прощали.
Француз на каждой тренировке выкладывался как в последний раз. На арене он изображал из себя безумного фанатика Кхорна, и своим артистизмом полюбился публике. Это его спасло дважды, когда он проигрывал в сражении. При этом за все битвы он больше не убил не одного противника. Их всегда уносили с арены на носилках, а после этого откачивали целители. Но и с ним несколько раз случалось то же самое.
Можно сказать, что это негласный кодекс гладиаторов — ранить соперника, но не убивать его. И лишь один из них — Сокрушитель, не придерживался этого правила, за что его опасались и ненавидели абсолютно все гладиаторы. Но он настолько искусный воин, что никому не удалось убить его. Отдельная категория гладиаторов — гоблины. Если в противники попадается гоблин, то его следует убивать без сомнений, поскольку эти жестокие дикари никогда не щадят соперников. Тоже одно из негласных правил. Гоблинов ненавидят все без исключений: и эльфы, и люди.
За эти годы его тело обзавелось множеством шрамов. Кожа обветрилась и покрылась тёмным загаром. На ладонях образовались грубые мозоли. Правая рука вытянулась и стала длиннее левой на пять сантиметров — обычное дело для гладиаторов, которые постоянно активно действуют правой рукой.
Настал решающий день. Сегодня свершится то, чего он так долго ждал и к чему упорно готовился — последний бой на арене Колизея. Он либо победит и обретёт свободу, либо проиграет. И тут остаются варианты. Если толпа и цезарь его пощадят, то он всё равно получит заветный деревянный меч. Если же…
Когда он узрел своего соперника, то понял, что последний вариант более возможен. Ему предстояло сойтись в битве не на жизнь, а насмерть с Сокрушителем, которого он ненавидел всем сердцем. Который убил его друга Чебурашку и однажды убил его.
О том, почему он до сих пор жив и каким образом возвращается назад в прошлое, Жан-Поль не задумывался. У него на столь пространные размышления не оставалось времени. После такого количества тренировок, через которое проходил он, сил едва оставалось на то, чтобы доползти до спального места.
А ведь у Сокрушителя это тоже последняя битва.
Двухметровая машина смерти источала презрение и злобу. С первого своего появления на арене Сокрушитель изменился. Мышц у него стало ещё больше, но вместе с ними появилось приличное брюшко. Такого бугая на Земле можно увидеть лишь на представлениях пауэрлифтеров. Жан и сам не маленький и на обилие мускулатуры не жаловался. Он мог бы запросто посоперничать с Арнольдом Шварценеггером в его лучшие годы. Но на фоне противника казался маленьким — тот и выше, и шире в плечах.
Они будто две противоположности. Светловолосый Жан-Поль с гладко выбритым подбородком и голым торсом, в шлеме, с мечом и щитом. Прямо-таки олицетворение доброго защитника. И черноволосый лохматый противник с густой растрёпанной бородой — злобный разбойник, ни дать, ни взять. У француза голубые ясные глаза. У варвара тёмные как ночь и полные ненависти.
Сокрушитель по-прежнему выступал димахером. Шлем с плюмажем, поножи, кольчуга и две сабли.
Когда они сошлись на арене, Сокрушитель грозно прорычал:
— Тебе конец! Молись своему богу сколько угодно — он тебе не поможет!
— ХА-ХА-ХА! — смех давался ему через силу, но на этот раз поджилки не дрожали. Кац привык ходить под смертью и научился подавлять страх. Но на этот раз его преодолевать не пришлось, поскольку он испытывал непреодолимую ярость к этому человеку и впервые за долгое время жаждал убийства. — Ты ответишь за Чебурашку, тварь! Я заставлю тебя заплатить за его жизнь кровью.
— Хе-хе-хе! — мерзко и издевательски ухмыльнулся гигант. — Неужели я убил кого-то из твоих дружков? Вот так радость! А теперь я убью и тебя. Я вырву твоё сердце и заставлю тебя его сожрать! Это будет славным завершением карьеры гладиатора.
— Не угадал, мразь, — сверкнули сталью глаза Жан-Поля. — Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним!
В следующий миг сабли соперника превратились в серебристые полосы. Он рванул к Кацу с такой прытью, которой не ожидаешь от такого гиганта. На бегу он внезапно стопой метнул песок в лицо французу.
После стольких лет бесчисленных боёв Кац изучил всевозможные уловки и грязные приёмы. А об этом любимом ходе своего противника он знал ещё с первой схватки с ним, поэтому сюрприза не получилось. Он плавно шагнул в сторону. То, что раньше его восхищало, теперь получалось у него самого — хищные, мягкие и бесшумные движения, которые сочетали в себе грацию и скорость. Песок улетел в пустоту, а врагу пришлось менять траекторию движения, что заставило его ненадолго задержаться.
В схватке опытных бойцов любая заминка оппонента играет важную роль. Жан-Поль перехватил инициативу и сам нанёс стремительный удар мечом в лицо Сокрушителя. Тому пришлось блокировать удар правой саблей, что сломало ему комбинацию. В таком положении он не мог нанести удар левым клинком.
Здоровяк правым клинком отбросил меч француза и тут же попытался порезать его левой саблей, но та столкнулась с выставленным на её пути щитом.
В следующее мгновение гладиус хищной коброй вылетел из-под нижней части щита. Щит оттолкнул вверх саблю противника и к его животу почти добрался кончик меча. Сокрушителю пришлось экстренно разрывать дистанцию, чтобы не почувствовать себя шашлыком на шампуре.
— Прыткая жертва! — оскалился он.
— От смерти не убежишь.
— Вот-вот, поэтому не дёргайся, мелочь!
Вновь замелькали сабли. Арену огласил звон металла. Меч в руке Каца выписывал пируэты и сливался в полосу. Щит отражал опасные удары один за другим. Казалось, что ситуация патовая — оба бойца демонстрировали высочайший уровень фехтовальных навыков и пока ни один не задел другого.
Стадион гудел. Зрители разделились на два лагеря: одни болели за Хохотуна, другие за Сокрушителя. Симпатии разделились примерно поровну.
К шуму толпы привыкают все гладиаторы, как и профессиональные боксёры. Оба бойца не обращали внимания на возгласы с трибун, хотя там было много обидных кричалок. Фанаты гладиатора оскорбляли его соперника и подбадривали своего кумира. Но иногда происходит то, что ненавидят все бойцы — когда фанаты начинают кидаться чем-либо. Их быстро урезонивает стража, но некоторых особо упёртых это не останавливает, как это бывает и с футбольными болельщиками.
Это и произошло. Группа фанатов Сокрушителя принялась кидать камни на арену. С трибуны раздались предупреждающие крики, но по привычке они были проигнорированы. Зрители целились в Хохотуна, и один камень попал ему в спину, что его на мгновение отвлекло. Этой заминкой воспользовался противник. Кончик сабли чиркнул по правому предплечью. Из раны хлынула кровь.
Если бы это была обычная царапина, то Жан-Поль не обратил бы на неё внимание. Но порез столь серьёзный, что на мгновение проглянула кость. Боль густым водопадом обрушилась на его сознание, но он даже в этот момент не разжал ладонь и не выпустил из руки рукоять гладиуса.
Тело действовало на рефлексах. Вовремя удалось выставить щит и отбить второй клинок. Затем он подшагнул вперёд и подобно взведённой пружине быстро распрямил левую ногу. Удар стопой пришёлся по незащищенному колену противника.
Сокрушитель из-за полученной травмы припал на правую ногу и из-за этого упустил момент для добивающего удара.
Вжух! — пролетел над его головой меч.
Он вовремя пригнулся, но достаточно быстро распрямиться помешало травмированное колено.
Жан-Поль с трудом удерживал меч в руке, из которой ручьём текла кровь. Действовать следовало решительно, иначе он рискует потерять сознание от кровопотери, а это однозначный приговор.
Он продел руку через лямки для удерживания щита, тем самым повесил его на предплечье, схватился левой ладонью за рукоять гладиуса и двумя руками со всей силы нанёс мощнейший удар по голове противника. Сокрушителю волей-неволей пришлось парировать атаку. Для этого он выставил блок из двух перекрещенных сабель.
ДЗИНЬ!
Левый клинок варвара был перерублен почти у самой рукояти. Его левую кисть вывернуло. Остатки сабли полетели на песок арены. Но при этом и меч француза тоже переломился. От него осталось не больше трети. Ослабевшая правая рука не удержала его останки, а левую отсушило настолько, что и его оружие отправилось следом за поломанной саблей.
К величайшему сожалению Каца, Сокрушитель с трудом, но всё же удержал в руке второй клинок. А он при этом остался безоружным. И он пошёл ва-банк — нанёс противнику удар щитом по лицу. Да столь удачно вышло, что нос здоровяка расквасило.
Левый бок Жан-Поля окрасился кровью. Враг сумел его чиркнуть саблей и собирался продолжить кровавое пиршество, но в этот момент сверху вниз на его кисть обрушился удар кромкой щита. Ремни не выдержали такого издевательства и лопнули. Щит продолжил свой путь на землю, но то же самое произошло и с саблей Сокрушителя.
— Думаешь, мне нужно оружие, чтобы тебя убить, помойный пёс? — злобно прорычал он. Из его рта летели брызги крови, которая текла по лицу из поломанного носа.
Слова варвара расходились с делом. Он попытался подобрать целую саблю, но его планы оказались грубым образом нарушены. Хорошо поставленный лоу-кик отсушил ему левое бедро.
— АР-Р! — сжал он пудовые кулаки и кинулся на француза.
Положение Жан-Поля невыгодное с любой точки зрения. У него две серьезные раны и отсутствуют доспехи. В то время как его противник получил несущественные для гладиатора травмы. Кац стоял и смотрел, как на него надвигается двухметровая рама — машина для убийств с перекошенным от ярости и окровавленным лицом. Он стоял и терпеливо ждал. И вот правый кулак Сокрушителя начал свой путь в сторону его лица. В этот момент он поднырнул, перехватил его кисть, обернулся вокруг своей оси и, используя силу инерции противника, произвёл классический бросок. Тяжеленая туша гиганта с громким глухим звуком рухнула на арену. Со звоном слетел шлем с его головы.
— АР-Р-Р! — быстро с рёвом вскочил он на ноги.
Тут же ему в пах прилетел удар, от которого зрители на трибунах ненадолго замолкли. Большая часть публики — мужчины. Они прекрасно представляют, что происходит, когда по бубенчикам прилетает подобная оплеуха.
Сокрушителя это не остановило, лишь на краткий миг замедлило и сильнее разозлило. В следующий миг он обрушил пудовые кулаки на голову Хохотуна.
Правая рука перестала слушаться Жан-Поля, отчего он ею не мог ни поставить блок, ни ударить в ответ. Силы стремительно покидали его. Теле перекосило из-за боли в левом боку. Так что нет ничего удивительного в том, что он пропустил удар. Но он успел наклонить голову, отчего кулак соперника обрушился на стальной шлем.
— Грязная шавка! — завыл Сокрушитель и принялся трясти правой рукой.
Шлем хоть и помог, но в глазах Жан-Поля начало двоиться. Его мутило и качало, словно пьяного в зюзю.
— ХЕК! — резко распрямил он правую ногу.
Удар в грудь отбросил противника назад.
— КИ-А-А! — классический йоко-гэри — восходящий снизу удар ребром стопы, прилетел Сокрушителю в подбородок.
Такой удар подобен боксёрскому апперкоту. Удар ногой значительно сильнее ударов рукой, но по сравнению с ними он медленнее. Но в данный момент противник открылся. Грех не воспользоваться таким шансом. Тем более что функционирующими у француза остались лишь левая рука и ноги.
Выполненный ногой апперкот отправил здоровяка в полёт, который закончился на песке арены. Тут же к нему на грудь запрыгнул Хохотун. Он целился ему коленями в грудь. Такое приземление оказалось очень болезненным для противника. Кац левой рукой, сквозь боль, слабость и муть в глазах, принялся лупить его по лицу со скоростью отбойного молотка. Он вкладывал в свои удары всю боль, ярость, страх и пережитые страдания из-за смерти товарища, с которым два года делил одну комнату.
Сокрушитель поплыл. Он предпринимал попытки сбросить с себя Хохотуна, но тот, словно клещ, вцепился в его бока коленями и бил-бил-бил, пока удачным ударом не вбил носовой хрящ прямо в мозг.
Многие ошибочно считают, что смерть наступает мгновенно. На самом деле это не так. Ещё некоторое время организм продолжает жизнедеятельность. На самом деле варвар уже отправился в Вальхаллу или то, что её заменяет в его вере, а француз продолжал его бить до тех пор, пока не свалился без сил.
С арены его уносили на носилках.
Как над ним колдовали целители — он не запомнил. Просветление сознания наступило ненадолго. Его, закутанного в бинты, вывели на арену двое надсмотрщиков. Они буквально держали его на руках, но таким образом, чтобы создавалось впечатление, будто он сам идёт с их помощью. Остроухой Цезарь в сопровождении свиты лично спустился на арену, чтобы вручить ему символический деревянный меч. Рука парня рефлекторно сжалась на его рукояти.
Цезарь что-то говорил, но он не понимал смысла. Потом к нему подошёл придворный маг и светящейся ладонью прикоснулся к шее. После этого победителя унесли назад. Его сознание вновь погрузилось во тьму беспамятства.
* * *
Жан-Поль с трудом разлепил глаза. Казалось, будто к векам прицепили по гантели. В теле ощущалась слабость, при которой даже встать на ноги непосильная задача. Зажившие раны сильно зудели. Привычные каждому гладиатору чувства, которые наступают после окончания действия стимулятора и исцеления ран.
— Он проснулся! — раздался в коридоре чей-то мужской голос.
Он не сразу понял, что тут что-то не так. Вроде все как обычно: он в привычной комнатушке, в которой прожил четыре года. Лишь через несколько секунд до него дошло.
«Я же пережил шестнадцатое сражение, следовательно, свободен. Почему я до сих пор тут?»
В комнату зашёл Неро в богато украшенной золотыми нитями тоге. Он встал возле его кровати.
— Отличный бой, Хохотун. Честно признаться, не ожидал, что ты сумеешь победить Сокрушителя.
— Он сдох? — в тихом хриплом голосе Жан-Поля звучала надежда.
— Да, — улыбнулся эльф. — И это сильно расстроило господина Чарле.
Новость обрадовала парня.
«Я отомстил за тебя, Чебурашка!»
— Ты отличный боец, Хохотун. Предлагаю тебе остаться в моей луди в качестве вольного гладиатора. Тебя ждёт прекрасное будущее: большие гонорары за бои, подарки от поклонников. Прекрасные благородные эльфийки будут выстраиваться в очередь, чтобы согреть твою постель.
— Что-то раньше всего этого не было, — передать голосом иронию у него не вышло, поскольку тот всё ещё был тихим.
— Раньше ты был рабом. Где это видано, чтобы благородные дамы открыто лезли в постель к рабу?
— А сейчас? — с надеждой протянул Жан-Поль.
— Тебе же вчера вручили деревянный меч, поэтому я с тобой говорю. Так что скажешь? Это отличное предложение для бывшего раба. Ты будешь зарабатывать не меньше тысячи сестерциев за один бой, при этом тренировки, проживание, питание и лечение за мой счёт. Или ты можешь работать в моей луди инструктором. Но в таком случае гарантирую лишь питание, проживание и сотню сестерциев в месяц.
— Спасибо за заманчивое предложение, но не хочется.
— Это твоё окончательное решение?
— Да.
— Что ж, в таком случае прошу покинуть территорию моей школы. Но если передумаешь, то предложение остаётся в силе. Мне нужны хорошие бойцы. Ах да, тот мешок твой — подарки фанатов.
Мешок лежал на полу возле кровати. Кац заметил его только сейчас.
— Подарки? — удивился он. — Раньше их не было.
— Ху-ху-ху! — развеселился эльф. — Глупый варвар. Раньше ты был моим рабом. Разве у раба могут быть личные вещи, за исключением одежды? Естественно, когда дарили подарки тебе, то означало, что это подарки мне. Теперь же ты свободный человек, и я не вправе завладеть ими. Подумай хорошо. Как вольному гладиатору поклонники буду приносить тебе богатые дары. Я помню случай, когда своему любимчику один патриций подарил виллу и несколько рабынь. Представь, ты тоже можешь стать обладателем виллы. Хочешь рабынь? Ты их сможешь купить после первого же сражения.
— Спасибо, не хочется.
— Ворота там, — потерял к нему интерес Неро. — Эй, помогите ему покинуть мою школу!
Два здоровенных надзирателя подняли Жан-Поля с кровати. Дрожащие ноги не держали его. Они помогли ему надеть тунику и сандалии, накинули на плечи плащ. Один из них помог парню дойти до ворот. Второй донёс его мешок с подарками от фанатов. Его выставили за ворота луди, и так и оставили на улице. Ворота закрылись, а он привалился спиной к стене школы гладиаторов, сполз по ней и сел на землю рядом с мешком.
— Свобода… Наконец, свобода! Только немного не так я себе представлял её обретение…