Однажды в Заливе (текст + FB2)
Скачать файлом:
— Двойной виски, без льда, с содовой.
— Твой любимый, белокурая? — вопросительно кивает бармен.
Меня трясёт. Немного от холода и сырости, ледяными пальцами пробирающегося к телу, немного от мерзкой погоды. И очень сильно от невыносимой головной боли. Это моя награда, моё проклятие. Вечная боль, ежеминутно купающая меня в своём океане безграничных вариантов, от лёгкой, почти не беспокоящей, до жесточайших спазмов мигрени, от которых до инсульта буквально половина шага. Это моя цена. Моя плата. Другая сторона моей силы.
Тони хватает одного взгляда на меня, чтобы, не отрываясь от стакана и бутылки с с по-пижонски вычурным хромированным дозатором, нажать коленом одну из скрытых кнопок. Едва слышен звук сервоприводов, сдвигающих заслонки с нижней части стойки и на стене. Тёплые потоки воздуха, обхватив икры, поднимаются к коленям, ласкают шею, пытаются выхватить волосы из причёски, сушат их кончики, успевшие промокнуть под дождём. Тепло неспособно, увы, прогнать чувство сырости, казалось, пропитавшее саму душу, но прекрасно греет озябшее тело.
Я слышу звук трения стекла по дереву, и миг спустя в руку мягко утыкается стакан. Лезу в сумочку, долго копаюсь в ней, чертыхнувшись, водружаю небрежно на стойку, уже уверенно достаю пузырёк. Белый пластик, крышка-кольцо. Этикетка с небрежным росчерком. Продолговатая белая таблетка с витиеватой литерой «А» на одной стороне горечью оседает на языке, тут же уносится дальше по пищеводу, аномально быстро оказывая действие на организм. Тони едва уловимо качает головой, он не одобряет употребление лекарств с алкоголем. Особенно — обезболивающих. В частности — вышедших из лаборатории Алхемо. Наивный здоровый человек.
Прикрываю глаза, ожидая, пока мозг перестанут колоть сотни мелких иголок. Целый наблюдательный комплекс, умещающийся в умеренно элегантной, но достаточно простой сумочке, ведёт съёмку. Я выложила огромные деньги, чтобы обзавестись этой игрушкой, и пока она меня ни разу не подвела.
Это третий подход, последний. Не то, чтобы клиентке не хватило материалов, собранных ранее, но бракоразводный процесс штука такая, требующая особого внимания. Сабрина хотела уничтожить мужа, и лучше меня в этом городе с поставленной задачей не справился бы никто.
Это не завышенная самооценка. Не раздутое самомнение. Просто данность.
Сделав ещё глоток, вновь обретаю способность чувствовать тонкие нотки вкуса; разворачиваюсь на барном стуле, дотягиваюсь до музыкального автомата, выбираю композицию и бросаю четвертак в приёмную щель. Тонкий профиль пистолета скрытого ношения опасно близко подбирается к отвороту моего пиджака, но наружу не показывается. Ещё одна невероятная игрушка, стоимостью близкая к новенькому седану среднего класса. Но, в отличие от него, способная неоднократно спасти жизнь в узком переулке или тёмной подворотне.
Иногда я пытаюсь понять, как работают все эти навороченные штуки, но, увы, мигрень выключает меня быстрее, чем я успеваю найти логику и взаимосвязи. Чужие секреты не желают просто так становиться достоянием других.
Гитарный перебор врывается в уши, заставляет едва ли не мурлыкать в такт. Жестом показываю бармену повторить заказ, опрокидываю остатки виски в себя, замираю, ощущая, как напиток проносится сквозь пищевод, согревает желудок. В стылую осеннюю пору это едва ли не единственный источник тепла. Отравляющий, убивающий. Спасающий.
Достав из сумочки сигарету, использую спички в фирменной упаковке бара. Густой дым с радостью заполняет мои лёгкие, добавляя эффекту лёгкого опьянения щепотку головокружения. Выпивка, сигарета, одна из немногих любимых песен. Это был бы идеальный коктейль для сегодняшнего вечера, если бы не работа.
Одёрнув полы пиджака, вновь прищурив глаза, слегка подтанцовываю — плечами и, совсем немного, торсом. Казалось бы, что может быть бесполезнее, чем уроки театрального мастерства в средней школе? Знала бы заранее, не покидала бы факультативы до самого закрытия. «Я не частный детектив», — танцуют мои плечи, — «не шпик, не ищейка». «Я простая офисная леди», — вторит язык движения торса и головы, — «Уставшая от работы, зануды-мужа, и желающая немножко подлечить расшатанные нервы хорошей выпивкой в хорошем баре».
Мне ни в коем случае нельзя раскрыться. Шансов против этих двоих у меня просто нет. По крайней мере, не здесь, не в закрытом помещении.
Из-под полуприкрытых век я наблюдаю за объектом. Моя блузка застёгнута на все пуговицы, узел короткого галстука не ослаблен, фальшивое обручальное колечко на месте: если и заметят интерес, примут за молодую замужнюю женщину, готовую посмотреть на красивых мужчин, но не готовую к какому-либо адюльтеру.
Его зовут Виктор. Он на пятнадцать лет старше Сабрины. Средней руки предприниматель в сфере фармацевтики, любитель подпольных боёв, особенно собачьих, а так же член одной из трёх могущественных местных банд. Не самый последний член, как бы двусмысленно это ни звучало. Маски, традиционно носимые приближенными к боссу, могли бы скрыть внешность, замаскировать цвет волос, но движения, фигура, микромоторика — от этого избавиться практически невозможно.
Это был неприятный сюрприз. Дважды неприятный — от понимания, что и Сабрина, эта очаровательная длинноногая змейка, замазана в делах банды. Но так же несомненный плюс: по выполнению сделки меня ждёт солидная сумма с четырьмя нулями.
Я подтанцовываю тягучим, тёмным ритмам кантри-блюза *, словно погрузившись в свои мысли.
Волшебная таблетка от Алхемо, как всегда, полностью окупает себя. Мигрень отходит, спазмы утихают, сердце перестаёт пропускать удары. Вторая порция, увы, заканчивается слишком быстро, и я вновь жестами прошу Тони повторить — в этот раз одинарный и со льдом. Виктор со своей пассией заказывают по двойному рашн-шоту, получают устрашающего размера запотевшие стаканы, полные водки, и тарелку с мясной нарезкой. Странный выверт предпочтений. Учитывая особенности идеологии их банды, они должны были бы предпочитать водке шнапс, а мясу — вюрсты.
Расслаблены. Не чувствуют слежки. Траектории взглядов, тяга к тактильному контакту, покусывание и облизывание губ — любовники, жажда соития. Оба партнёра предпочитают грубый секс без предварительных ласк.
Слегка морщусь — больше от неприятия нарисованной сознанием картинки, чем от приступа боли.
Они выпивают, чуть позже по очереди отлучаются в уборную.
Держат маскировку. Жаждут друг друга.
Расправившись с алкоголем, начинают первичную суету. Они взведены почти до предела, ещё немного, и сорвутся прямо в машине.
Разом осушив стакан, я оставляю под ним слегка помятую купюру и, в последний раз насладившись потоком тепла, надеваю широкополую федору, набрасываю подсохший плащ, и выхожу на улицу.
Ливень… Ёжась под его тугими струями, в очередной раз задаюсь вопросом: а что меня здесь держит?
После превращения Бостона в Зону Отчуждения Броктон Бей стал едва ли не единственным крупным портовым городом на ближайшие две сотни миль в любую сторону по Восточному побережью. А ещё что-то сломалось в погодном механизме, и последние десять лет Залив лидирует в списке самых дождливых городов.
Броктон Бей. Город контрабанды, отмороженных банд, наркотиков, оружия, постоянной депрессии и, пожалуй, самых красивых женщин по эту сторону континента. Мрачный город, становившийся развалинами — и из развалин раз за разом восстававший. Залив несгибаемой воли. Залив несдающихся.
Вдыхая влажный воздух, спешу к машине. У меня есть примерно полторы минуты, чтобы включить систему наблюдения и контроля, а так же сменить офисную юбку-карандаш на прочные, удобные брюки. Обязательно надо будет прислать букет Кукле, — лишь благодаря её таланту и умению идеально расположить потайные крепления, я могу сменить одежду, не покидая водительского кресла. Плащ на сиденье, поверх опустить федору, убрать галстук. Умеренно яркую помаду снимаю салфеткой, в несколько движений преобразую деловую причёску в утилитарный хвост. Умные очки довершают смену имиджа.
А вот выходят и мои голубки. Торопливо подбегают к проезжей части, активно машут руками.
Они ловят такси, и я срываюсь следом за ними.
* * *
Сабрина, неправильная ведьмочка, сидит напротив меня бледная и потерянная. Нос покрасневший, пухлый, в длинных пальцах непрестанно комкает изрядно отсыревший носовой платок.
— Чёрт… Я думала, это Тамми… В конце концов, Виктор своим поведением ясно давал понять, что питает страсть к девочкам помоложе. Он как-то увлёкся Тамми, и это едва не стоило ему свободы.
Я вопросительно подняла бровь, хотя мой дар уже разматывал клубок неявных связей.
Брак по договорённости. Раннее замужество — задолго до возраста согласия. С трудом переживаемый ряд психологических проблем, порождённых данным событием. Обожает мужа. Ненавидит мужа. Разочарована. Растеряна. Разбита.
При упоминании имени девочки мимика выдаёт близкие отношения. Не любовные. Семейные. Не дочь, не сестра. С высокой вероятностью кузина. Переживает за здоровье девочки.
— Если дядя увидит… Виктору конец. Он его однозначно убьет. И не только Виктора…
Хорошая развязка для накопившегося вороха проблем.
Сабрина пьёт принесённую официантом воду, идеально ровные белые зубки стучат по стеклу. Даже не прибегая к помощи своего дара, вижу, что она в шаге от срыва. Увы, в этом мире, полном дождя и пороков, слишком многим приходится прочувствовать себя в шкуре висельника. У него из-под ног уже выбили колодку, и тело летит вниз, и верёвка, выбрав слабину, начинает натягиваться… Кто-то топит это чувство в наркотиках, кто-то в алкоголе, кто-то в бессмысленном насилии, а кто-то, как Сабрина, наивно пытается утопить его в воде.
Похвально, но, увы, бесполезно.
Мне когда-то помогали обильная выпивка и нарочито безбашенное поведение. Для меня тогда не существовало авторитетов, близкие социальные связи похоронили сами себя, и я осталась на улицах совершенно одна, без единого пенни в кармане. А дальше пошло по наклонной. Плохая компания, ещё одна, торопливое бегство; я меняла город за городом — до тех пор, пока не получила предложение, от которого, как бы избито эта фраза не звучала, было невозможно отказаться. Пришлось потратить уйму средств, времени, сил и, увы, жизней не только врагов, чтобы сбросить с себя это ярмо. Рецепт, далёкий от универсальности.
Впрочем, универсальных решений всё равно не существует.
Она чуть старше меня, хотя строгой косметикой и нарочито официальным стилем одежды прибавляет почти полдесятка лет к образу. Хорошая база. Можно добиться многого, приложив минимум усилий.
Если, конечно, Сабрина захочет покинуть город… и банду.
Усилием воли отгоняю от себя неуместные мысли. Захочет — обратится.
— Я… я многое ожидала, но чтобы так…
Мне её жаль. Даже не смотря на принадлежность к банде, к следованию крайне сомнительной идеологии — жаль.
Я протягиваю ей конверт со снимками, диски, контейнеры с плёнками и карты памяти:
— Этого хватит, чтобы уничтожить твоего мужа. В любом возможном смысле.
Она кивает. С опаской смотрит на компромат. Запечатлённое на снимках и видеозаписях до сих пор в некоторых штатах тянет на тюремный срок для участников.
Кивнув, девушка протягивает пухлый конверт. Приоткрыв его, понимаю, что со стопкой не всё в порядке:
— Здесь больше.
— Премия, — сухо улыбается Сабрина. Зелёные глаза под длинной чёлкой смотрят сурово, не обещая пощады мужу.
Приглушённый визг тормозов. Плохо… С опытом приобретаешь способность понимать, что такой визг колодок, приглушённый дождём и расстоянием, издан по твою душу.
— Ты пригласила Виктора сюда? — спрашиваю девушку, отправляя конверт в специальный карман на внутренней стороне жилета и одновременно нащупывая на поясе миниатюрные, но увесистые дымовые гранаты.
Сабрина смертельно бледнеет:
— Нет!.. Должно быть, он отслеживает все мои звонки и переписки… Нам надо уходить!
Тонкие, изящные пальцы касаются моей кисти, и дар вновь не вовремя вываливает на меня тонну информации о ней, — самой нелицеприятной, как всегда. Такова главная грань моей силы: находить уязвимости, чтобы максимально болезненно унизить оппонента, нейтрализовать, расковырять, образно говоря, его самые тайные раны, присыпать солью и утрамбовать как следует пальцами.
Я замираю, впитывая новые ощущения. Она делится способностями.
Временно дарует способность. Одну из набора, на несколько десятков секунд. В текущей ситуации оптимальна неуязвимость. Ошибочно именуются непобедимостью.
Вероятное имя в маске — Отала.
— Сабрина Беккер, — вздохнув, блондинка добавляет: — Отала. Прости…
— Лиза Уилбёрн, — кивнув, убеждаюсь, что никто на нас не смотрит. — Пересмешник. Ранее — Сплетница. Помни о Правилах.
— Всегда, — грустно улыбается она.
Последние секунды безопасности. Низкооборотистое рычание мощного двигателя, докатившись опасно близко, затихает.
Больше не медля, бросаю в сторону входа дымовые гранаты, подхватываю клиентку под руку, свободной сграбастав документы, и бегом увожу к чёрному ходу. Служебный подъезд к складу, ведущий напрямую к кухне, наверняка отслеживается. А вот технические помещения в подвальном помещении имеют выход на совсем другую улочку.
Счёт идёт на секунды, на бегу роняю бутыль с маслом — мы проскочим, а преследователи имеют все шансы упасть. Едва слышные хлопки гранат, испуганный женский вскрик, сдавленная ругань на два голоса. Увожу Сабрину вниз через неприметную дверку.
— Звони дяде!
Чудом не спотыкаясь о стройматериалы и прочий хлам, мы проносимся по подвалу, выскакиваем под ночное небо, пока девушка торопливо объясняет дядюшке, что произошло и почему ему срочно надо приехать. Проулок, на той стороне, где остановилась машина Виктора, глухая стена. Взмахом руки ловлю такси, и, пока машина отделяется от потока и притормаживает, Сабрина обнимает меня, и я вновь чувствую, как возвращается уже успевшая закончиться заёмная сила.
Сую водителю горсть купюр, называя адрес, упомянутый Оталой при звонке дяде, бросаю на колени девушке компромат, а сама срываюсь в противоположную сторону. Машина успевает скрыться среди других, когда в камни мостовой прямо передо мной попадает пуля, рикошетом уходя в небо, а стены проулка, оставшегося за спиной, буквально взрываются, и на тротуар, распугивая прохожих, вываливается звероподобный ком непрерывно вращающихся лезвий, крючьев, шипов. Крюковолк.
Добавляю скорости — у меня в запасе ещё есть примерно минута, чтобы скрыться, пока действует приобретённая сила. Внезапно будто тараном прилетает под лопатку, и дважды — в голову, в одну и ту же точку, отчего едва не запутываюсь в ногах, почти что лечу кубарем, лишь в последний миг восстановив равновесие. Федора остаётся на земле. Лёгкий дискомфорт в спине и затылке. Которого быть не должно.
Т ри попадания. Пистолет. Неестественная точность. Увеличенная убойность. Тинкертех.
Рывком смещаюсь в сторону, так, чтобы между мной и стрелком оказался стремительно нагоняющий Крюковолк. Пусть уж пули разметят его задницу, чем мою. Взбегаю на мост, не глядя, стреляю назад, лязгающий звук и вой подсказывают, что все пули достигли цели. Технарские экспансивные снаряды вырывают из плоти Оборотня огромные куски металлической плоти, но её место тут же занимает новая. Возвращаю пистолет в кобуру, и, почти добравшись до середины моста, перебрасываю себя через перила.
Ледяная вода неторопливо подхватывает, намокшая одежда не даёт быстро всплыть. Выпутавшись из плаща, сую в рот раструб спреевого баллончика, под который маскируется очередной технарский шедевр. Пара минут дыхания у меня есть. Вокруг стремительно прорастают пузыристые трассеры, мне не нужно дополнительное зрение, чтобы понять, что, помимо пуль Виктора, в меня так же летит арсенал Крюковолка. В воде он не настолько быстр, как наверху. Сила Оталы перестаёт действовать, и одновременно с этим плечо прошивает острой болью.
Резаная рана — это всегда неприятно, и настолько обжигающе-больно, что я чудом не теряю дыхательный аппарат. Рукав распорот по внешней стороне, рука, хоть и с трудом, но сгибается. Вроде мышцы не сильно повреждены, но лучше воздержаться от неуместных телодвижений.
Дыхание учащается, тело сковывает холодом. Одной рукой грести неудобно, но выныривать, чтобы добраться до ближайшего резервного пути отхода, не имеет ни малейшего смысла. Не сцапает Крюковолк, так подстрелит Виктор. Впрочем, рядом с мостом далеко не один схрон организован, — эхо тех времён, когда были юны, сильны и уверенны в собственном бессмертии.
Торопливо подгребаю до стенки канала, плыву, больше ориентируясь на малейшие отклонения потока, нежели на собственную память. Десяток метров, второй… Уже где-то рядом.
Есть!
Кольцо сточной трубы — одной из многих, уже не используемых для сброса стоков. Я кое-как протискиваюсь между решёток, срываю с пояса влагозащищённый фонарик и, с трудом различая характерные метки в достаточно мутной от поднятого моими движениями ила воде, спешу покинуть речное русло. Железному имперцу вполне может хватить жажды крови, чтобы попробовать догнать и разорвать меня под водой.
В карман отправляется опустевший баллончик. Не хочется расставаться с многоразовой и очень полезной игрушкой.
На последних каплях кислорода в горящих лёгких всё же успеваю вынырнуть, выбрасываю себя на каменную дорожку.
Дыхание с хрипом покидает мою грудь, покрытые пылью светильники, словно в нерешительности проморгавшись, всё же зажигают свет.
Преодолевая боль в руке и лёгких, я нахожу в себе силы улыбнуться.
Жива!
Снова, не смотря ни на что!
* * *
Из последних сил подтягиваю себя здоровой рукой, туфлями скребу по сырому кирпичу стены, тщетно пытаясь нащупать опору. Глупо будет сорваться и разбить себе голову буквально в шаге от спасения. Воображение живо рисует моё мёртвое тело, нелепо раскинутые конечности, пропитанные кровью волосы, и яркую кровь, что, растекаясь, рисует крупный асимметричный цветок на почти что чёрном асфальте. Так себе прощальный букет, если честно.
Онемение, пульсация и жар растекаются по раненой руке, явно намекая на воспаление. Стиснув зубы, не обращая внимания на вновь открывшуюся рану, я с трудом втаскиваю себя в окно. Тёмная комната, смутно знакомые шкаф и вычурный туалетный столик, низкая широкая кровать, едва уловимый аромат корицы и лимона. Значит, не ошиблась.
Дрожащей рукой достаю лекарство, закидываю в рот. Горькие пилюли Алхемо вызывают обилие густой, почти желейной слюны. Запить нечем, и я закуриваю. Хозяйка квартиры будет ругаться, но это терпимо. В конце концов, она ворчит почти всегда, кроме тех моментов, когда её губы заняты поцелуями.
Зажав в зубах чудом выжившую в реке, но сильно отсыревшую под дождём сигарету, подтягиваю к себе напольное кашпо с огромным кактусом. Стряхиваю пепел, не в состоянии сделать больше двух затяжек. Табак сырой, запах едкий, липкий, тяжёлый. На миг кажется, что кактус смотрит на меня осуждающим взглядом.
Может, и не кажется. С такой-то хозяйкой…
Распахивается дверь, худощавая юркая фигурка чертовски быстро пересекает прямоугольник света, чтобы миг спустя вдавить холодный металл ствола в мой висок. Скашиваю глаза. Курок наполовину выбран. Ещё чуть-чуть, и веса хватит, чтобы запустить неостановимую реакцию. Гордость придаёт немного сил. Моя школа.
— Рада, что ты сменила магнум на рино, — сил улыбнуться нет, поэтому просто моргаю.
— У старого отдача сильная, — отмахивается хозяйка. — Тебе повезло, Виктория полчаса, как улетела.
Вяло дёргаю здоровой рукой, заодно стряхивая пепел под кактус:
— Всё ещё хочет вырвать мне язык через задницу?
— Именно. А потом вставить в рот и протянуть ещё раз, до упора, чтобы Уроборос получился.
Ухмыляюсь:
— А ты говорила, что она… не… крово… жадная.
Последние слова даются с трудом. Голова кружится, разум становится вязким, ненадёжным. Крупные кроваво-чёрные мухи мешают зрению.
Я закрываю веки, и наступает тьма.
* * *
Она всё ещё часто и глубоко дышит. Ноги подрагивают, по мышцам бёдер пробегает судорога. Кудрявые волосы щекотят шею. Покрытая веснушками рука по-хозяйски лежит на моей груди, нежные пальцы игриво выводят абстрактные узоры вокруг соска.
Подлатанная, после душа и обильного ужина, я чувствовала себя куда как более живой, чем за последние… пару лет, наверно? Да, два года, месяц и семнадцать дней с момента нашей последней встречи.
Целую девушку в макушку.
— Зачем? — выдержав длительную паузу, глухо спрашивает она.
— Что — зачем?
Иногда притвориться дурой — самое надёжное средство. Невинно ресницами не хлопаю, всё равно не увидит.
— Зачем ты раз за разом возвращаешься ко мне? Каждый раз побитая, раненая, истекающая кровью… полумёртвая?
Рука не болит. Ровная розовая кожа, пока ещё очень нежная, покрывает рану. Более глубокую, чем я предполагала. Застоявшаяся вода тоже добавила сюрприз, наградив зарождающимся заражением крови.
Бережно сжимаю пальцами плечо Амелии. Под большим пальцем чувствуется тонкая ключица.
Если цинично скажу про бесплатного целителя, прямо здесь и растекусь лужей биомассы или горкой плесени. Для этого не нужно даже обращаться к помощи силы, всё и так понятно. Но долго молчать нельзя.
Наверно, пришло время говорить правду?
— Даже если бы у тебя не было дара, я бы всё равно возвращалась к тебе.
— Почему?
Сегодня Амелия решает носить маску простодушной, немногословной глупышки. Что ж, её право. Но я, в отличие от Виктории, прекрасно знаю, кто в одиночку спланировал план по нейтрализации всей орды Зубов, успешно реализовал его и, самое главное, обезвредил нового Мясника без её ликвидации.
Хрупкая девочка с огромными, выразительными карими глазами, в которых я готова тонуть бесконечно. Веснушки, кудряшки, не самый высокий рост и округлое личико. Куколка, руки которой по ключицы в крови. Живое пламя. Та, кого можно ненавидеть — но нельзя не любить. Кто бы что под этим словом не подразумевал.
— Без твоей хмурой мордашки жизнь совсем тусклая.
— Правда?
Она поднимает голову, и я не могу оторвать глаз от пухлых, расцелованных, искусанных губ.
— Ты же сама видишь, как я реагирую, — указываю я на её силу.
— Допустим, причина принята, — и она одним движением оказывается на мне. Горячие бёдра сжимают мои бока, руки упираются в подушку по обе стороны от головы. Её глаза влажно блестят в свете ночного светильника.
— Спасибо, Лиза.
— За что?
Её губы растягиваются в жестокой усмешке:
— За устранение двух высокоуровневых имперских задниц.
— Это целиком заслуга Кайзера.
— Как пожелаешь, — отмахивается девушка. И добавляет: — Никогда бы не подумала, что брутальный Крюковолк любит, когда его берут сзади…
— Завтра, Эми. Поговорим об этом завтра.
Я притягиваю Амелию к себе, впиваясь губами в податливые, упругие губы.
Холод, проморозивший насквозь мои кости, пошатнулся… и начал отступать.
Огня нашей порочной связи, скорее всего, хватит ненадолго… Но этого всё равно будет достаточно, чтобы принять ещё один бой с миром.
А дальше… видно будет.