* * *
Тихий гул. Едва слышный, на самой границе доступного людям диапазона. Он всегда рядом на Цитадели. Его можно было заглушить музыкой, звуками или шумом, но он никогда не исчезал. Всегда рядом. Каждое мгновение, вгрызаясь в мозг подобно сверлу. Джон устало прикрыл лицо руками, тщетно пытаясь абстрагироваться от этого звука и как-то выкинуть его из головы, но эта вибрация, казалось, ложилась каким-то особенным образом на его разум и вздроченные нервы. Она вплеталась в его мысли, она была рядом каждую минуту. Даже во сне. Рядом. В голове. Сводя с ума и разрушая последнее, что еще хоть как-то держалось в рассудке.
Зато этой вибрации не было на корабле. На «Нормандии» его окутывала благословенная тишина. Даже сейчас, когда фрегат стоял на верфях, на его борту было тихо. Даже во время работ по его перестройке. Даже когда техники пилили крепкий каркас, а дисковая пила заливалась визгом, было тихо. Потому что не было этого особого низкочастотного гула.
Еще недавно он хотел покинуть фрегат Спектра и забыть его как чудовищный сон. Но сейчас… сейчас он не хотел его покидать. На его борту наступало спокойствие. Тишина для разума. Джон отчетливо осознавал, что ведет себя странно, а его провожают полные тревоги взгляды сослуживцев. От этого он тоже пытался абстрагироваться. Не обращать внимания на чужую тревогу. Не реагировать на осторожные вопросы. Не отвечать.
С каждым днем это становилось тяжелее, а сослуживцы — настойчивее и настойчивее. Особенно, Джейн.
Вспомнив про однофамилицу, он не смог сдержать тяжкого вздоха. Она оказалась весьма… непостоянна. Еще совсем недавно она его терпеть не могла и не упускала возможности поязвить или как-то пройтись по любой его ошибке. Теперь же она не давала прохода, пытаясь понять, что с ним происходит. Словно ей не всё равно. Хуже, что в своей настойчивости ока оказалась весьма упряма.
В голове вновь предательски стрельнуло острой болью в затылке, а в глазах заплясали коварные пятна инверсной засветки.
Его снова вызывал посол. Снова задавал вопросы про Спектров, про отношение к ним. Спрашивал, чем они заняты, словно он не задавал эти же вопросы три дня назад…
— Джон?
От тихого женского голоса, раздавшегося из-за спины, мужчина мелко вздрогнул, нервно дернул пальцами, но тут же сжал их в кулаки, скрывая предательский тик.
— Коммандер… — голос звучал устало и отчетливо хрипло.
Раздались едва слышные шаги, и миловидная женщина подошла ближе. Он даже не повернулся, всё так же глядя в огромное панорамное окно с видом на туманность. Это невежливо. Обычно она всегда… раздражается от подобного пренебрежения. Говорит очередную… что-то неприятное и уходит.
Но не в этот раз…
— Джон, что происходит? — Джейн обошла его и буквально вклинилась между ним и окном, вынуждая отступить, чтобы не оказаться с ней нос к носу.
— Я не понимаю вашего вопроса, коммандер. — ровно и равнодушно ответил Джон, надеясь, что Джейн от него отстанет: она терпеть не может такою принципиально-уставную манеру разговора.
Но… видимо, действительно не в этот раз.
— Джон, что с тобой происходит? — голубые глаза смотрели, казалось, в душу, полные тревоги и непонятного чувства, которое Джон не хотел понимать. — Не пытайся меня отшить своей уставной вежливостью! Я же вижу, что с тобой что-то случилось! Ты уже неделю сам не свой.
Джон молчал, не желая вступать в полемику или вообще хоть что-то отвечать.
— Джон! — неожиданно она обхватила его за плечи и с силой тряхнула, от чего у него поплыли цветные пятна перед глазами. — Ты себя в зеркале видел?
В зеркале он себя видел: брился утром. Каждое утро… видит.
— Вас что-то не устраивает в моем внешнем виде, коммандер Шепард? — сухо спросил он, отступая на несколько шагов.
Хотелось быстрее закрыть этот бессмысленный разговор и уйти.
— Меня всё не устраивает!
Тревога Джейн была ему не совсем понятна. Они не ладили с момента первой встречи в училище, и с тех пор каждая их встреча заканчивалась скандалом и склокой. Сколько было ругани, скандалов и разбирательств, оставивших… неприятный осадок. Но то было тогда. До Новерии… А после нее, после всех разговоров… после его высказываний по отношению к услышанному от асура… отношения испортились окончательно. Они даже не разговаривали сверх необходимого.
Зачем она пришла сейчас?
— Не в моей компетенции вам помочь, коммандер. — голос, казалось, трещал от сухости речи. — Полагаю, по возвращении Спектр Шепард сможет помочь Вам в решении Вашей проблемы. Прошу прощения, но мне пора идти: посол вызывает.
Он соврал: у посла он уже был, и от этого до сих пор темнело в глазах. От нервов и постоянного напряжения из-за фактического допроса, устроенного ему особистом, к которому Джейн так на разговор и не пришла, хотя её вызывают каждый день.
Развернувшись, он молча направился к выходу из обзорной галереи. Надо найти место где-то в стороне от общежития Спецкорпуса: подобные встречи ни к чему хорошему не приведут, как и… непонятная заинтересованность коммандера его здоровьем.
Еще недавно ей было плевать, жив он или его пристрелили на какой-то очередной вылазке. А теперь её волнует его внешний вид…
Вспышка раздражения стрельнула в голову острым раскаленным гвоздем, от чего мужчина зажмурился. Пробило сильнее, чем раньше… Это плохо. Острая боль в голове — первый признак проблем с мозгом. Он слышал о таком. О таких случаях с отключками… из-за перенапряжения нервной системы имплантатом до сенситивного шока. Видел последствия и то, к чему это… привело.
К деградации нервных тканей…
В глазах всё отчетливее плясали темные пятна. Он пришел сюда успокоиться, привести в порядок мысли, но пришла Джейн, остро напомнила о его состоянии, о проблемах в отряде. Об их вопросах, на которые пока ни он, ни Нико не ответили.
А что он им скажет?
Что всё, закончился он и как командир группы высадки, и даже как простой боец? Скажет, что он уже непригоден к военной службе из-за побочного действия L2? Или, может, сразу сказать, что с таким прогрессом побочных эффектов он может…
Мужчина даже в мыслях запретил себе об этом думать.
Надо дождаться возвращения Спектра… Он… придет к ней, объяснит, что происходит… попросится в отставку. Она не откажет. Возможно, поможет как-то обойти тягомотину с военным ведомством, чтобы не пришлось проходить все проверки, процедуры установления непригодности к службе из-за L2 и допросы.
Проклятые допросы…
Гулко стучало сердце, казалось, в горле. Пульсация крови отдавалось в голову, от резко подскочившего давления сильно сдавило виски. Надо сбросить… иначе он даже не дойдет до выхода из галереи… Таблетки уже поздно — не помогут. Нужна инъекция…
Он едва смог достать автоматический аварийный инъектор, который ему с долгими объяснениями выдал Вивьен на крайний случай. Свинтил колпачок, приставил тонкий шприц к ноге, но… стоило наклонить голову, как его ощутимо повело, да так, что пришлось отступить к стене и привалиться к гладкому стеклу, чтобы переждать накатывающую темноту…
Укола он не почувствовал. Но накатывающая тьма, бухающая в такт биению пульса подобно отбойному молоту, медленно отступала. Эмоции притупились, накатило глухое ватное безразличие: инъекция была сделана, приступ — купирован.
— Джон…
Он моргнул, наводя фокус на испуганное лицо Джейн. Она видела… плохо…
— Джон, что с тобой происходит? Тебе надо в госпиталь! Я вызову помощь…
— Не надо. — голос был едва слышен. — Не надо в госпиталь.
Джейн запнулась.
— От этого… не лечат. Не помогут. Выпишут таблеток и отправят… обратно.
Она поняла: лицо дрогнуло, губы мелко затряслись, словно она пыталась что-то сказать, но не смогла.
У нее ведь тоже… есть такие предписания и свои таблетки…
— L2…
Он прикрыл глаза: кивать поостерегся, как и лишний раз шевелить головой.
— Но почему? Было же нормально! Не было таких последствий!
Не было. Внимательная. Заметила.
— Посол. — прохрипел он. — Вызывает почти каждый день. Задает вопросы. — он мучительно сглотнул: мощное успокоительное вызывало сухость и жажду. — У него уже давно особист сидит…
Она ахнула, прижала ладонь, прикрывая губы.
— Тебя… допрашивали?
— Мягко… да.
Джейн выругалась. Глухо, грубо. Грязно. По уличному.
— Перестань туда ходить!
— Я должен…
— Ничего ты не должен! — Джейн, увидев, как он поморщился, продолжила шепотом: — Не смей больше ходить к послу! Я пойду вместо тебя, он все равно меня вызывает. На меня это так не действует: мне уже без разницы, что они там мне припишут. Так или иначе трибунал будет!
Джейн растерянно теребила в руках инъектор. Потом спохватилась, собралась его убрать, автоматически глянула на маркировку.
— Красный класс… Ты используешь красный класс… — она подняла на него растерянный взгляд. — Джон, как же так… Почему ты не сказал…
— Не сказал что? Что у меня начался неконтролируемый резонанс по нервной системе? Что он приводит к сенситивному шоку и обморокам? — в хриплом голосе проявилась язвительность и злая ирония. — Не всё ли равно, Джейн?
— Нет! Не всё равно! — тонкий пластик хрустнул в ее пальцах. — Мы можем сраться сколько угодно, но это уже перебор, Джон! Я никогда не желала тебе смерти. Я не хочу видеть, как ты тут загибаешься из-за этих мудаков!
К чему приводят перегрузки до сенситивного шока она знала не хуже него самого: им всем читали одну и ту же базу про последствия работы биотического имплантата второго поколения…
Включив инструментрон, Джейн кинула аварийный вызов по своему отряду. Мгновение, и пришел ответ:
— Джейн! Что случилось?
— Рунэ, Молот. На мой пеленг немедленно! — голос мелко вздрагивал. — Прихватите Вивьена и Николауса. Скажите, Джону пришлось использовать инъектор. Они поймут.
Джон прикрыл глаза, устало и с каким-то унылым смирением. Всё. Поздно… молчать. Узнают… Уже узнали. Будут вопросы. Придется отвечать, что-то делать.
Возможно, сейчас, когда стали явными последствия, получится немного побыть в тишине? Пока есть возможность обратить ситуацию и не дать побочным эффектам стать постоянными. Возможно, удастся… восстановиться.
Возможно, так будет проще… потому как он так и не научился врать в глаза.