Сашенька потихоньку росла и из маленького, очаровательного чертëнка становилась чëртëнком чуть более взрослым, оставаясь всё такой же очаровашкой. Когда ей стукнуло семь, мы переехали в Москву, в первый раз в первый класс она пошла в русскую школу. Чем довольно сильно была озадачена. Не столько самим фактом, сколько новой средой, к которой пришлось привыкать. Это в Германии сейчас тишь, да благодать, а в России девяностые ещë толком не закончились, и нравы несколько отличаются в сторону большего наплевательства по отношению к различным правилам.
Я устроился работать в одну из недавно открывшихся в столице частных клиник. Штука эта была довольно таки новая для России и пока что широким массам недоступная. Лечились в данных заведениях, в основном, олигархи, бандиты, да чиновники высокоранговые. Чем провоцировали моë неуëмное чувство юмора. Многие из этих людей представляли из себя настолько концентрированные стереотипы, высмеиваемые ещё в старых, советских анекдотах, что удержаться было ну просто выше моих сил.
Эльза, благополучно отучившись, пошла работать по специальности, но уже здесь, в России. Было бы это смешно, но, увы, где немецкую девушку без опыта работы оторвали практически с руками, там русским парням и девушкам двери были наглухо закрыты.
Утром мы с Эльзой разъезжались по местам работы, подвозя Алекс в школу, после уроков, в середине дня, она сама возвращалась домой готовила нам и себе поесть, делала уроки, ну и, если оставалось время, занималась своими делами, а оно у неë оставалось почти всегда. Моя девочка очень любила рисовать и получалось это у неë просто невероятно. Хоть сейчас на выставку. В основном, еë картины представляют из себя пейзажи, зелёные луга, уходящие за горизонт, лесные опушки, золотые пляжи, но иногда она рисует и портреты выдуманных людей. Точнее, это ей так кажется. Сила девочки начинает потихоньку оформляться, повинуясь еë явным или не очень стремлениям. Одной из граней сущности Александры, судя по всему, будет ясновиденье и, возможно, прорицание. Всё те, кого она рисует, реально существуют. Ну или существовали. Она видела их во снах, которые практически не запомнила, но кое-какие образы сильно врезались ей в память.
К счастью, девочка не замкнулась в себе и смогла завезти подруг, с которыми иногда проводит время. На мой взгляд, ей бы следовало всë же почаще "выходить в свет", но и так неплохо. Особенно, учитывая то, что до школы она ни с кем не дружила.
Мы с Эльзой весь день проводили на работе и, встречаясь вечером, предпочитали не тратить время на слова и предавались страсти. Как правило, до середины ночи. Эльза — невероятно страстная и сексуальная женщина, от которой очень сложно оторваться. Впрочем, я и не пытался. Мне было с ней хорошо, и, пока наши чувства не остыли, нужно пользоваться каждым мигом проведённым вместе.
Будни всемогущего Творца далеко не так увлекательны, как могло бы показаться. Я вынужден наблюдать за безграничной мультивселенной и следить за тем, чтобы никакой беды не случалось. Звезда коллапсируют, порождая гигантские взрывы, что уничтожают целые системы. И это нормально. Совсем не нормально, когда разные вселенные наслаиваются друг на друга, из-за чего возникают совершенно жуткие катастрофы, от которых страдает сама основа мультиверсума. Конечно, часто это совсем незначительные дисфункции. Они порождают лишь небольшие аномальные зоны в одной — двух вселенных. Но бывают и крупные катастрофы, превращающие целые галактики в зоны, где время идёт вспять или, вовсе, зациклено на каком-то одном промежутке. Впрочем, не только время там "шалит". Законы физики в таких местах, в принципе, сильно искажены. Но, что самое неприятное, подобные аномалии, как вирус, медленно, но верно "заражают" материю вокруг, меняя еë качества совершенно случайным образом. Будто радиация. Если не обращать внимание даже на самые незначительные аномалии, со временем они могут перерасти в такой геморрой, что без охренительных размеров клизмы с ним не совладать.
Помимо такого, есть ещë и проблемы, связанные с колебаниями "первичной материи", которая хоть невероятно статична, но раз в миллион лет выдаëт таки, что-нибудь эдакое. В своë время из неë появился "отец". А вместе с ним и зародыш мультиверсума, который с тех пор сильно разросся.
На протяжении миллиардов лет эта субстанция создавала первому Творцу огромные проблемы, «рожая» всякую непонятную даже ему фигню. Облака энтропии размером с небольшую мультивселенную, новорождённые Творцы, пока что не осознавшие себя, но уже стремящиеся заполнить собой всю материю в зоне досягаемости, просто не оформленные ни во что вменяемое выбросы, а также вещи, которые и описать-то довольно трудно.
Когда «родитель» достаточно окреп и осознал себя, то "запер" первичную материю, заперев ту закольцованном измерении. Этим первый Творец сильно заглушил эффект от еë колебаний. Настолько, что со временем научился и, вовсе, гасить их в зародыше.
Но я не он, к сожалению. Совсем недавно произошëл новый всплеск. Первый, случившийся именно со мной. И я его сдержать не смог. Даже в ослабленном виде отголоски движения первичной материи были чертовски сильны. Как бы смешно подобный оборот ни звучал из моих уст. Но на деле смешного в том было мало. Мне пришлось долго и нудно исправлять последствия того, что пронеслось по мультиверсуму, словно цунами по прибрежным территориям. На устранение последствий у меня ушла куча времени и сил. В общем, было "весело".
И пока Творец зашивался, его воплощения, решившие пожить «отдельно» занимались тем, что развлекались. В основном.
Вселенная "Магикс". Планета Мириамис.
Красноволосый эльф в сером пальто, что прогуливался по центральным улицам Паррналота, привлекал взгляды разумных вокруг. Не из-за своей красоты, хотя все представительницы противоположного пола и находили его весьма привлекательным. И не из-за своей расы. Эльфы хоть и были редкими гостями столицы, но уже давно не представляли из себя нечто из ряда вон выходящее. Внимание он привлекал оттого, что конкретно этого субъекта знал практически весь город.
Красный Лейтак, так прозвали его. И отнюдь не за цвет волос. Он — самый знаменитый бретëр в Империи, славный тем, что предпочитает кривые клинки вместо рапир или эстоков, что в чести у порядочных дуэлянтов. Его оружие оставляет безобразные, глубокие раны, окропляющие жертв их собственной кровью. Из-за чего к концу поединка, каким бы ни был результат, противники эльфы "облачаются" в красные одеяния.
На счету Красного Лейтака не было ни одного поражения. Ну или, по крайней мере, широкая публика ничего об этом не знала. Его владение клинком было безупречно настолько, что многие подозревали бретёра в родстве с Аматором, древним богом войны. Все, кому довелось наблюдать за поединками красноволосого эльфа, рассыпались в восторженных дифирамбах, говорили о том, что он безупречен как в защите, так и в нападении, может стремительно наступать на противника, вырывая инициативу, не давая тому продыху и лишая всякой уверенности, однако умел он не только нападать, но и обороняться, отводя выпады и уклоняясь так ловко, словно дух ветра. О от его многочисленных любовниц широкой публике известно, что кожа красноволосого эльфа чиста, как у юноши, ещё не познавшего жизни.
Как и всякий успешный бретëр, Красный Лейтак — развратный повеса, способный спустить за один вечер годовой доход небольшого поместья. Однако даже на фоне этих прожигателей жизни, он выделялся неумной любовной страстью и запредельной наглостью. Эльф не стеснялся соблазнять замужних дам, пользуясь тем, что ни один разумный, мысли которого не тронуло безумие, не рискнул сойтись с ним в честном поединке.
Впрочем, многие пытались избавиться от него путëм, совсем не благородным. Но неизменно терпели неудачу. Как правило, ни убийцы, ни их наниматели долго не живут. Каким-то непостижимым образом Красный Лейтак находил нечестивцев и воздавал им по заслугам. Хотя очень многие сочувствовали этим "нечестивцам", в тайне желая свернуть наглому эльфу шею. За поруганную жену, убитого сына, племянника или мужа.
В какой-то момент мне надоело сидеть на одной планете с Кейко и смотреть на то, как она занимается всякой отбитой ерундой в попытках заглушить грызущее еë чувство вины. Богиня просто бегала от реальности, отвлекаясь всеми возможными способами. А возможно у неё были…
Как я только еë ни убеждал. И так, и этак, и не так, и не эдак, давя на эмоции, взывая к разуму. Она, вроде бы, со мной соглашалась, но всегда было это проклятое "потом". "Потом продолжим", "потом, я занята", "я понимаю, но давай потом".
Что самое поганое, чем больше времени проходило, тем сильнее Кейко заворачивалась в кокон страха и отрицания. С каждым годом она боялась встречи с дочерью всё больше и больше. И, в тоже время, отчаянно этого желала. Вот такой вот парадокс, от которого у божественной лисицы уже не одно столетие ехала крыша. А я ничего не мог с этим поделать, и тоже чувствовал себя, мягко говоря, не в своей тарелке.
В конце концов, мне это вконец осточертело. Я уже не мог находиться рядом с этим сгустком нервов и стресса, старательно прикрываемых показными чудачествами, и ушёл, решив немного развеяться, попутешествовав по "Магиксу".
Поначалу хватало роли обычного туриста. Поглазеть на достопримечательностями, позависать с местными, подцепить на крючок парочки симпатичных "туземок". Но мне это быстро надоело. Быть пусть и элитным, но "мимокрокодилом" быстро наскучило.
И я решил осесть где-нибудь. После недолгого перебора вариантов выбор мой пал на Мириамис. Планету размером примерно с Юпитер, населённую людьми и несколькими видами эльфов. В момент создания этот мир представлял из себя типичное магическое средневековье, но теперь, по прошествии нескольких тысяч лет, тут властвует весьма развитая цивилизация. Техномагический стимпанк. На большей части крупнейшего материка раскинулась огромная империя, являющаяся, по совместительству, самым продвинутым государством на планете. Нравы тут царят довольно либеральные по сравнению с другими мирами «Магикса». Тут тебе и половое равноправие (по крайней мере, "на бумаге"), и расовое, и религиозное.
Царствует в Империи, как несложно догадаться, император. Вот только реальных рычагов власти у него кот наплакал. Управляет государством трëхпалатный парламент. Собрание Земель, Народный Совет и Государственный Комитет.
В первом заседают выборные представители имперских провинций, они имеют право только утверждать или отклонять законы и инициативы, предложенные Народным Советом, в котором, в свою очередь, сидят избранные представители политических партий. Эта часть парламента занимается непосредственным законотворчеством, а также назначает имперских министров. Государственный Комитет же является полу мёртвым отстойником политических пенсионеров. Там заседают, назначенные императором чиновники, "бдящие" за работой парламента. В случае политического кризиса они имеют право взять власть в свои руки, разогнать народных представителей и назначить перевыборы. Вот только с тех пор, как демократы окончательно задавили императора, Государственный Комитет оказался на положении ненужного рудимента. Объявить Кризис имеет право только Председатель Народного Собрания с согласия большинства действующих представителей. Но никак не Император. Получилось так, что орган, нужный для того, чтобы сохранить хоть какое-то влияние монарха над политикой Империи, оказался зависим от решений тех, против кого и был направлен. Не упразднили Государственный Комитет только потому что он — весьма удобная синекура для разных заслуженных "мастодонтов", которые, в свою очередь, никуда не лезут и не создают приличным людям проблем, довольствуясь высокими должностями и солидными окладами.
Явился я в Мириамис сорок семь лет назад. Создавать себе липовую биографию не стал. Просто пришёл на порог вербовочного пункта в одном небольшом (всего полмиллиона жителей) городке и сказал, что хочу записаться в армию. Ну меня и записали лейтенантом в новый, только-только формируемый полк. Вернее, полк то был очень даже старый. Вот только почти девяносто процентов личного состава выбило в ходе очередной итерации Южной Конкисты. Империя уже очень давно и с большим трудом пытается покорить народы живущие на юге материка. Побеждая в прямых столкновениях, армия страдала от партизан, которых было ну очень много. Чуть ли не всë взрослое население тех регионов активно противодействовало оккупации, устраивая как мелкие подлянки, вроде отравленных колодцев и испорченных припасов, так и крупные неприятности, помогая "вооружëнным патриотам", участвуя в налëтах на гарнизоны. Особенно "весело" имперцам стало после того, как против них выступили пустынные эльфы, в отличие от прочих южных народов имевшие весьма развитую промышленность и технологии.
Армия отвечала на это весьма жестоким террором, даже, можно сказать, геноцидом, вырезая всех отсюда и до горизонта. На освободившиеся территории зазывали переселенцев из внутренних районов Империи и те, как ни странно, ехали. Обещанные ссуды и послабления с лихвой компенсировали все риски. Но не устраняли их, к сожалению. Многие поселения колонистов вырезались не партизанами даже, а обычными местными землепашцами. Впрочем, часто было очень сложно понять, где заканчивается одно и начинается другое.
Вот в этот кипящий который я и угодил вместе с парой тысяч новобранцев и десятком — другим неопытных, молодых офицеров. Пятнадцать лет тянулась очередная активная фаза завоевания юга материка. Кровь, песок, жара и жажда — так бы я описал годы, проведëнные на этой паскудной войне. Ни одного большого сражения, а трупов столько, что их хоронить негде. Вся приграничная территория усеяна братскими могилами, как пещера сталагмитами.
И моих мертвецов среди этих груд предостаточно. Я водил в бой небольшие рейдерские команды, что патрулировали пустоши и совершали карательные экспедиции, вычищавшие территории от враждебных элементов. На земле, где тебя не ненавидели разве что годовалые младенцы, действовать приходилось максимально жëстко. Однако, если отношение усугубляется решительностью, поголовной вооружëнностью и готовностью на немедленное насилие, одними репрессиями не обойдëшься, приходиться буквально заливать землю кровью.
Если бы могли, имперцы, наверное, не совались в столь проблемный регион, но им нужно было обезопасить южные границы от пустынных кочевников, часть которых осела на плодородных берегах Внутреннего Моря, не забыв однако «славные» традиции предков. Регулярные набеги варваров были фоном жизни в тех местах с момента сотворения. Но триста лет назад кочевники стали настоящим бичом Империи. Перенаселение толкало южные народы на экспансию. Собирались огромные орды в сотни тысяч, а то и миллионы воинов, которые доходили, порой, и до северных лесов, оставляя за собой длинные просеки из сожжëнных городов и сëл. В своё время Империя чуть не погибла из-за таких нашествий,
К большому счастью для имперцев, их государство не было поздним Римом, и имело огромный запас прочности. Экономический, политический и военный. Нашлось достаточно умелых полководцев и лидеров, сумевших справиться с этой бедой. Империя пережила несколько крупных вторжений, устояла и серьëзно взялась за своих южных соседей. Тогда то и началась Южная Конкиста. Имперцы "отгрызали" себе пустоши, высаживая на присоединённых территориях густые леса и жëстко расправляясь со всеми несогласными. Поначалу кочевники, деморализованные поражениями, пусть и без особой охоты, но подчинялись грубой силе. Однако со временем они восстанавливали свою численность и собирались в новые большие походы. Имперцы, конечно, пресекали подобное на корню, чутко отслеживая ситуацию в Пустошах и не давая возникнуть силе, способной собрать новую орду. Однако это не мешало отдельным племенам периодически "взбрыкивать", подбивая на восстание соседей, бдижних и дальних.
Проблемности региону добавляли и пустынные эльфы, живущие южнее всего. Пока Империя воевала с кочевниками, происходящее их не сильно касалось. Но с началом полномасштабной экспансии с севера они забеспокоились, поняв, что рано или поздно очередь дойдëт и до них, и начали помогать кочевникам. Оружием, советниками, как магами, так и грамотными полководцами, ну и различными припасами, необходимыми для долгих походов. В общем, делали всë, чтобы испортить имперцам жизнь, не вступая с ними в открытый конфликт. Отважлись на него пустынные эльфы это только тогда, когда война подошла вплотную к их границам.
Да, забыл сказать, осев на Мириамисе я решил окончательно стать смертным. Отключения от "основного сервера" мне с определëнного момент было уже мало. Возможности бога не давали в полной мере ощутить вкус жизни. Бессмертие, неуязвимость и практически всемогущество не давали мне нормально взаимодействовать со смертными, ощущая хоть сколько-нибудь яркие эмоции.
У "Отца", кажется, таких проблем не было. Впрочем, у него есть дочь, которая, наверняка, занимает всë его время и раскрашивает жизнь в яркие цвета. Забавно, ведь это я зачал Александру и чисто формально она именно мой ребëнок, а он в лучшем случае дядя. Впрочем, это так, просто софистика.
Я стал смертным, превратив себя в самого обычного эльфа. Разве что крайне физически развитого и имеющего огромные магические способности. А также поставил сам себе условие, что в случае смерти моя душа отправится в Бездну и будет там страдать тысячу лет. Не ощутив страха смерти, нельзя почувствовать вкус жизни. Если у обычные разумные бояться прекратить своë существование, опасаясь неизвестности или вообще, полагая, что посмертия, как такового, нет, то я прекрасно знаю о том, какая судьба меня ждëт, и могу на эту судьбу повлиять. И если моë тело превратилось в самую обычную смертную оболочку, душа не утратила своих необычайных свойств, среди которых — осознанный контроль за внетелесным существованием. Другими словами, умерев, я мог отправиться, куда угодно и вселиться в любое тело. Даже в таком состоянии смерть, для меня — вещь, пусть и неприятная, но не катастрофическая. Однако, привязав душу к одному из миров Бездны, я лишился практических всех привилегий божества.
Ах да, и ещё. Перед тем, как нырнуть в эту жизнь, полную приключений и опасностей, я создал себе помощника, передав тому почти всю свою божественную силу. Пускать ситуацию на самотëк было как-то опрометчиво, поэтому, если случится нечто непредвиденное, вроде вторжения Пылающего Легиона или падения Мириамиса куда-нибудь в Бездну или Ад, он вернëт меня в прежнее качество.
Зовут этого помощника Крамнер. Я, не мудрствуя, взял душу из Мириамиса, добавил немного от себя, наделил ту всеми необходимыми возможностями и, поставив задачу, ушëл на имперский вербовочный пункт.
Должен сказать, оно того стоило. Я ощутил жизнь совсем по-другому, вспомнив свою, практически забытую человеческую жизнь. Это было прекрасно, столько эмоций за такой короткий промежуток времени. Каких-то жалких полвека, а сколько впечатлений! И это ведь далеко не конец! У меня впереди ещё долгие столетия, что отпущены мне эльфийской физиологией. Ну, если, конечно, не убьют. А такая возможность есть, и она весьма велика.
Повоевав на юге, я неплохо поднялся. Дослужился до старшего штурм-ротмистра. Это звание примерно соответствует полковнику. Вот только полковники они в линейных частях. Офицерские звания с приставкой "штурм" выдают в специальных, элитных подразделениях. В моём случае это пустынные рейнджеры.
В общем, показал я себя очень даже неплохо. Настолько, что прославился на весь южный фронтир. Правда, слава эта местами была весьма сомнительной.
Впрочем, после увольнения из армии моя жизнь скучнее не стала. В ней, наоборот, прибавилось красок.
Начать, наверное, стоит с того, что на войне я познакомился с одним парнем. Совсем ещё юнцом на тот момент. Самым обычным парнем, если не считать того, его отец был главой одной из имперских корпораций, капиталистического гиганта, которому принадлежала львиная доля экономики страны и еë интеллектуальный потенциал.
В общем,"золотой" мальчик сбежал из "золотой" клетки и, не желая просто так плыть по течению, записался в армию. Какого-то осознанного выбора там и близко не было. Только ярый подростковый протест, помноженный на юношеский максимализм. Как я узнал позже, его искали, да ещё как! Но самым позорным образом проморгали. Изначально никто не думал, что мальчик вообще может подойти к вербовочному пункту ближе, чем на сто метров. Такого демарша от него никто не ожидал. А потом уже было поздно. Он уехал на к южным границам. А там тренировочный лагерь, где было "каждой твари по паре" со всех уголков Империи, месяц в учебке, распределение по ротам и вперёд, на защиту родины!
С самого начала ему не то, чтобы повезло. Лейтенант оказался сказочным *бантяем, умудрившимся потерять половину подразделения во втором же патруле. В результате этого дебила понизили, а всех его подчинëнных раскидали по другим ротам. Мне досталось с десяток бойцов, и почти все раненые, кто относительно легко, а кого было впору выносить вперёд ногами. Вот среди последних и притаился блудный сын очень влиятельного отца. Парнишка был очень плох, четыре проникающих ранения в грудь, лëгкие сильно повреждены, он сильно задыхался и кашлял кровью.
Гарнизонный лазарет был просто переполнен, медикаменты кончились ещё за пару дней до этого. Все одарённые, способные хоть как-то помочь раненым, валялись там же с тяжёлой формой истощения. Всё, чем ему могли в тот момент помочь — наложить повязки и молиться за здоровье.
Шансов выжить у него в тот момент практически не было, однако он смог оправиться от ран и продолжить службу уже в моей роте.
Пару лет парень пребывал в чине обычного рядового, а потом я заметил его и сделал своим помощником. Он был хорошо образован и вполне мог бы стать лейтенантом, если бы прибыл на вербовочный пункт чуть-чуть пораньше. Но ему не повезло, офицерский штат был переукомплектован, и его определили в рядовое "мясо".
Я же, фактически, взял парня "под крыло", разглядев в нëм немалый потенциал, которому надо было только дать шанс раскрыться. И это было верным решением. С моей помощью парень дорос до звания архисержанта, а затем, сдав экзамены в офицерской школе, получил чин младшего лейтенанта. А вместе с ним и семьдесят рейнджеров в полное подчинение. Я тогда уже командовал двумя батальонами и смог выделить парню небольшой отряд, который, в случае чего, будет не жалко потерять.
К счастью, его офицерская карьера, пусть и не была безоблачной, но и каких-то фатальных ошибок он тоже не совершал. Больших потерь в его частях никогда особенно не наблюдалось. Когда нас уволили из армии, он имел звание штурм-капитана и представлял из себя не менее матëрого ветерана, чем я.
Возвращение "на гражданку" вышло эпичным. Мне идти было некуда, поэтому я решил "сопроводить" Ганиама, как звали моего младшего товарища, до дома. Мы с ним резонно предполагали, что за годы отсутствия он мог утратить всякие права на наследство. Переписанное завещание, "перестановки кресел" в корпоративном правлении. Учитывая то, сколько семей имели свою, подчас, весьма значительную долю в компании, произойти могло вообще всë, что угодно. И моя помощь бывшему подчинëнному была бы совсем не лишней.
Возвращение "блудного сына" получилось совсем не таким, как ожидал Ганиам. Учитывая, что уезжал из дома полноватый подросток, с которого не до конца ещë сошла детская припухлость, а вернулся поджарый, широкоплечий мужчина с парой шрамов на лице и тяжёлым, пытливым взглядом, не узнали его не только слуги, но и даже родители. Вернее, мать, которая находилась дома, когда он туда пришёл. Женщина приняла его за нового делового партнёров мужа, выходца из прославленной военной династии. Она час отпаивала сына чаем, рассказывая ему поразительные истории о том, как космические корабли бороздят просторы Большого Театра.
Ганиам был не особенно близок с матерью, его воспитанием занимались нанятые учителя и гувернëры, а родители посвящали себя гораздо более важным, нежели возня с ребёнком, делами, с сыном они практически не контактировали. Из-за этого мой младший товарищ не спешил разъяснять матери всю глубину еë заблуждений. Вместо этого он наслаждался сладостями и тонко троллил жёнщину, что поддерживала молодость и красоту с помощью регулярных пластических коррекций.
К счастью для дамы, которая под конец уже не знала, о чëм говорить, еë муж вскоре прошёл домой. И уж ему-то хватило ума распознать в статном офицере собственного сына. Какой поднялся скандал, словами не передать! Родители были не то, чтобы сильно рады возвращению блудного отпрыска. Они давно поняли, что сына у них больше нет, и прекрасно жили с этим осознанием все последние годы. Отец уже вовсю готовил преемника на должности президента корпорации, коим был его двоюродный племянник, бывший на шесть лет младше Ганиама. Парень нравился старику, можно сказать, он был ему большим сыном, чем мой друг. С ним-то его не связывало ничего, кроме застарелого разочарования.
Поэтому вернувшийся непонятно откуда отпрыск, которого тот не видел, чёрт знает сколько лет, путал главе корпорации все карты. Матери же было, по большому счëту, всë равно. Муж полностью еë обеспечивал, а она вела жизнь великосветской бездельницы, не обременяя себя никакими обязательствами. Довольно приземлëнная женщина, не желающая подниматься над своим ограниченным восприятием мира.
Покинул родной дом Ганиам в весьма расстроенных чувствах. Конечно, он не ждал, что его встретят с распростёртыми объятьями, но рассчитывал получить от родителей, а точнее, от отца нечто большее, чем злобное процеживание слов, сквозь зубы.
Мой младший товарищ понял, что там, по большому счëту, никому не нужен, и это сильно его расстроило. Всë-таки, несмотря на пережитое, в глубине души Ганиам всë ещë оставался ребëнком, жаждущим похвалы и признания. В глубине души молодой офицер надеялся, что, когда родные увидят, кем он стал, чего добился исключительно своим трудом, то похвалят его, восхитятся, признают достойным. Но этого не произошло. Более того, ему ясно дали понять, что его не до конца осознанное, но весьма горячее стремление — несбыточно.
Следующие три недели он бухал, трахался и дебоширил в элитнейших борделях столицы, а я составлял ему компанию, также развлекаясь на всю катушку. Одного его оставлять в таком состоянии было нельзя, да и мне вообще-то тоже хотелось развлечься, теша низменные потребности. Пусть у меня всë и было относительно неплохо, но больше десяти лет в условиях практически непрекращающейся бойни сами по себе требовали соразмерной компенсации.
Оторвались мы, конечно, знатно, перетрахав половину элитных шлюх. Наше веселье могло и на пару месяцев затянуться, но у нас банально стали кончаться деньги. Пусть у меня при себе и была весьма внушительная сумма, но потрахушки в лучших борделях Империи сожрали практически всю наличность. А идти в банк и доставать деньги из хранилища… спасибо, посмеялся, нас таких, с нетвëрдой походкой и едким перегаром, не пустили бы на порог ни одной приличной конторы, а «просыхать» лишь для того, чтобы идти на следующий «круг»… ну, будь я отпетым мазохистом, то, наверное, так бы и сделал.
Пришлось закругляться и думать о том, что делать дальше.
Мне-то было всë ясно, а вот Ганиам пребывал в тяжких раздумьях, прикидывая, надо ли это всё ему или нет. Я не сомневался в том, что он примет верное решение. Вот только не знал когда. А ждать мне не хотелось. Папаша его дураком не был, понимал, что просто так от Ганиама он не отделается. А потому приставил к нему шпиков, которые пасли нас всë то время, пока мы расслаблялись. И если я этих хмырей срисовал довольно быстро, всë же маскировались те не самым лучшим образом, наученные пустынными эльфами кочевники использовали куда более совершенные чары сокрытия, то мой младший товарищ, пребывая в жутком раздрае, а затем будучи пьяным в дрова, не замечал вокруг себя практически ничего.
Избавившись от последствий долгих и весьма возлияний, мы на время избавились от хвоста, прикопав корпоративных шпиков на одной из городских свалок. А затем прошлись по банкам, опустошая заныканные деньги. Снимали мы хоть и значительные суммы, но не огромные, такие, которые не нужно ждать несколько дней.
Собрав практически все деньги, так или иначе прилипшие к нашим пальцам во время войны, я и Ганиам пошли в заведения для людей с низким уровнем дохода. Паррналот — не просто столица Империи, но и самый большой город на всëм Мириамисе. Огромен он даже по меркам Земли. В три раза больше Москвы, каково а? Большинство населения — промышленные рабочие, живущие не то, чтобы хорошо. И совсем недавно эта среда, и так не самая спокойная, была разбавлена сотнями тысяч ветеранов, вернувшихся домой ни с чем, а то и с внушительным долгом за спиной. Интенданты очень часто штрафовали солдат за испорченное оружие и снаряжение. Их не интересовало где и при каких обстоятельствах армейское имущество было утеряно или сломано, в каком состоянии оно находилось изначально, в момент выдачи конкретному лицу. Некоторые мрази вообще делали себе состояние, передавая новобранцам списанные вещи, а затем штрафуя за поломку того, что и так держалось буквально на честном слове.
Конечно, всë было не так страшно. Офицеры, которым было не наплевать на своих солдат имели возможность укоротить зарвавшихся хомяков. А таковых было немало. Особенно среди рейнджеров, а вот простой пехтуре в этом плане было несколько тяжелее. Линейные части использовались, в основном, для несения гарнизонной службы, а также патрулировании на второй и третьей линиях. То есть, в прифронтовых операциях и рейдах вглубь вражеской территории они участвовали гораздо реже, чем мы. И, с одной стороны, это было гораздо безопаснее, с другой они могли месяцами сидеть на одном месте, где их во всё щели драли тыловые офицеры, а их "родным" строевым командирам было на это глубоко плевать. Они развлекались, как могли, просаживали жалованье в каком-нибудь задрипанном казино, бухали, жрали "песчаный нектар" (местный наркотик, что-то вроде кокаина), устраивали дуэли по любому удобному поводу, ну и делали выручку гарнизонным борделям, естественно.
В общем, солдаты вернулись с фронта, по большей части, злые, без гроша в кармане и готовые, в случае чего, на насилие. В столицу они стеклись практически со всей Империи, надеясь, если повезло, устроиться в какую-нибудь военную корпорацию или в охрану к "уважаемым" людям. Ну или просто найти хоть какую-то работу.
И с их приходом в столице стало, мягко говоря, неспокойно. Ветераны держались друг друга, создавая нечто среднее между бандами и армейскими клубами, в которых бывшие сослуживцы могли собраться, вспомнить былое, помочь друг другу, если нужно, обменяться чем-нибудь или купить вещь по бросовой цене "для своих". И такие коллективы очень жëстко отстаивали интересы своих членов. Уже были известны случаи, когда обозлëнные ветераны брали штурмом полицейские околотки, вытаскивая оттуда своих товарищей. По закону они были задержаны или по беспределу, это никого не волновало.
Именно таких людей мы с Ганиамом решили привлечь в качестве исполнителей для нашей авантюры. Пройтись по кабакам, поспрашивать народ, найти нужные заведения, достаточно отчаянных ребят, готовых за неплохой гонорар рискнуть жизнь.
Надо сказать, в тот раз мы здорово промахнулись. Желающих было раз в пять больше, чем мы могли себе представить. И они были готовы поставить свои жизни на кон практически на любых условия. Недооценил я бедственное положение ветеранов. К тому же, они охотно готовы были нам подчиняться, видя в нас своих. Пусть и не солдат, но боевых офицеров, которые так же, как и они рисковали жизнью на войне, а не отсиживались в гарнизонах, приобретая "почтенное" брюшко и заливая глаза синькой. Среди ветеранов было достаточно рейнджеров, которые либо знали нас с Ганиамом лично, пусть и, во многом, шапочно, либо слышали о таких бравых парнях, как мы. Они-то и поведали остальным ветеранам, что мы не просто, а люди уважаемые.
Конечно, наши действия не могли остаться незамеченными. Отец Ганиама быстро смекнул, что к чему. Агентов среди полиции и городского дна у корпорации было предостаточно. И не только у "Концерна Ротсвелл", но и у их партнëров-конкурентов. Не сговариваясь между собой, они принялись действовать. Одни напрягли полицию, потребовав у неë применить самые жëсткие меры в деле подавления намечающегося бунта, ну а другие, для которых намечающейся хаос мог стать лестницей, наоборот, через своих агентов начали помогать нам, предоставляя сведенья о расположении полицейских и армейских арсеналов. Они до конца не понимали, чего мы хотим, приняв за очередных народных мстителей, стремящихся урвать у жизни то, чего законным путëм им никогда не получить.
О наших истинных планах догадывался разве что Отец Ганиама, но он не сообщил об этом даже своему окружению. На всякий случай, дабы у кого-нибудь не возникло ненужных мыслей. Договориться с его сыном, например, а самого главу корпорации отправить на заслуженный отдых, возможно, что и в могилу.
Понимая, что время играет против нас, мы ударили первыми. Захватили несколько полицейских управ на окраине города, опустошили арсеналы, прикончив всех находящихся там стражей порядка. Лишние свидетели, способные рассказать о нас любые сведения, нам были не нужны.
Вооружив две тысячи человек пехотными ружьями и облачив их в какую-никакую броню, мы почувствовали себя куда увереннее и напали уже на военные объекты. Три склада с самым разнообразным армейским имуществом, от новенького стрелкового оружия, поступающего пока только в элитные, гвардейские части, и до самоходных артиллерийских орудий (да-да, в Мириамисе есть САУ, но нет танков).
Увы, захват этих объектов не дался нам так легко, как взятие полицейских управ. Наши бойцы хоть и были профессиональными солдатами, но у них на руках в тот момент были лишь не самые новые ружья в то время как штурмовать им приходилось настоящие крепости с тремя рядами колючей проволоки и пулемëтами. Выиграли мы лишь из-за эффекта неожиданности, да крайне малого числа солдат, охранявших склады.
После ограбления армейцев у нас образовался даже некоторый избыток оружия. Обосновавшись на складах, наша армия начала перевооружаться и формировать подразделения из ранее практически безоружных ветеранов.
Тут власти города окончательно проснулись, выведя на улицы практически все наличные силы. Ну а мы, предварительно позаботившись о разведке, лупанули по скоплениям вражеской живой силы из захваченных самоходок. Тут вот какая штука, от "добровольных помощников" мы знали, что тяжëлая техника храниться в конкретных местах, и именно эти места мы захватили, получив огромное преимущество. Но лишь до тех пор, пока в столицу не нагрянули регулярные части из округа. У нас была небольшая лакуна времени, и мы постарались по максимуму ей воспользоваться, лупя по всему, что хоть как-то бы шевелилось. Конечно, стрелять по городу из тяжëлой артиллерии было не очень хорошо, но нашу ситуацию в тот момент можно было описать выражением: "или пан или пропал". Мы поставили на карту буквально всë и готовы были возложить на алтарь победы тоже всë. Ну, практически.
Когда враги поняли, что такими темпами их всех перебьют, то рассредоточились на мелкие группы не больше взвода. Процентов шестьдесят — семьдесят, остальные втянулись в дворцовый квартал, до которого наша артиллерия не добивала, и заняли там оборону. За этим последовали сутки самой настоящей резни. Мы смогли вычленить рейнджеров из общей массы ветеранов и создали восемь специальных рот, которые вооружили всём самым лучшим из того, что было найдено на армейских складах. Эти подразделения я взял под своë командование и лично повëл их бой. Мы подрывали станции связи, блокировали входы в метро и портили наземный транспорт. В общем, рвали вражеские коммуникации. Если полиция и "зелёный" гвардейцы пользовались общедоступной гражданской инфраструктурой, разве переговариваясь по "закрытым" каналам. У нас же были переносные станции связи, работавшие ничуть не хуже стационарных и не подключëнных к общей сети. Фактически, у нас были свои собственные, не зависящие от городской системы связи. Поэтому ни прослушать, ни запеленговать нас не могли. А вот мы провернуть нечто подобное были вполне себе в состоянии. По всей столице этих станций тысячи, если не десятки тысяч. Взять одну, подключиться к ней, повозить немного над взломом полицейского шифра и вот, нам уже известны планы врага и его дислокация. После чего станция уничтожается, пусть и немного, но нарушая работу всей сети, а также стирая все следы взлома. Выявляя вражеские отряды, мы целенаправленно зверствовали, жестоко убивая врагов, раскидывая части тел по близлежащей территории, кого-то сажали "на кол" с помощью подручных предметов, если таковые находились, обломки уличных фонарей, к примеру. В пустыне эта тактика террора и запугивания была фоном жизни рейнджеров. Но вот в Паррналоте такого не видели уже очень давно. И пусть уничтожили мы не такое уж большое число противников, но привести в смятение врагов, причëм, как рядовых, так и офицеров удалось даже очень хорошо. Вместе с ухудшающейся с каждым часом связью это вызвало хаос в стане врага, паника и дезорганизация наступили полнейшие. Это позволило нам, наконец, вывести из арсеналом кое-как собранную бригаду и направить ту на штурм… нет, не императорского дворца и даже не "Дома Собраний", где заседали парламентские представители. Нет, мы пошли на "Клеверные Холмы", закрытый квартал, куда простым смертным в иных обстоятельствах путь был заказан. Там находились особняки имперской элиты. Корпоративные бонзы, видные парламентарии, гвардейские генералы и маршалы, министры, представители высшей прослойки чиновничества, кто там только ни жил. Вместе со своими семьями, штатами прислуги, богатствами, которые абсолютному большинству их согражданам даже не снились. После того, как в столице прогремели первые артиллерийские раскаты вся эта братия попряталась здесь, надеясь охрану из полиции и корпоративных наëмников, которые примчались на Холмы по первому свисту своих боссов. Некоторые представители "элиты" решили, что оставаться в столице, в принципе, опасно и свалили на свои загородные виллы, но большинство предпочло остаться, понимая, что после того, как всë уляжется, начнëтся грандиозный передел собственности, сфер влияния в госаппарате, наказание невиновных и награждение непричастных. И лучше им "держать руку на пульсе", чтобы не упустить все лавры, не попасть под неминуемые репрессии, ну или, наоборот, не позволять всякому "шакалью" жадно тянуть лапы к собственному богатству и авторитету. В общем, мы провели свою небольшую армию туда, где и находился вражеский "центр принятия решений".
Естественно, так просто на "Клеверные Холмы" взобраться нам никто не дал. У наëмников было несколько полевых гаубиц, которые они грамотно замаскировали и расположили в удобных местах. Помимо артиллерии, у этих ребят были свои мобильные передатчики связи, из-за чего мы не смогли нормально вскрыть их позиции. Взбираясь на этих *банные Холмы, мы оставили за собой целую поляну трупов. Наëмники, в отличие от полицейских и гвардейцев, были опытными вояками и действовали исключительно грамотно. Стреляли, после того, как мы начинали пристреливаться к их позициям, спокойно отходили на заранее подготовленные рубежи, оставляя нам "подарочки" в виде маломощных мин.
Однако, несмотря на потери, мы смогли пробиться. Наши САУ чëтко отработали по их гаубицам, накрыв их после того, как те сделали по паре залпов, раскрыв тем самым своë местоположение. После этого у наëмников не осталось ничего тяжелее бронебойных ружей и пулемëтов, которые тоже очень скоро кончились. На каждую их огневую точку обрушивались залпы наших тяжëлых орудий, хороня расчëты, под метровым слоем глинистой почвы. Задавив врагов превосходящей огневой мощью, мы ворвались на местный Олимп.
Разгорячëнные после боя и злые из-за смертей товарищей ветераны жаждали отыграться за всë "хорошее". Нам пришлось приложить все свои ораторские способности и командирские навыки, чтобы удержать бойцов от немедленного грабежа и насилия. Благо, офицеры, по большей части, разделяли нашу точку зрения и смогли в кратчайшие сроки донести еë до низового звена. К сожалению, пока мы препирались, многие жители "Клеверных Холмов" успели ускользнуть из квартала, чуть не ставшего для них ловушкой. Мы перекрыли всё выезды, но недостаточно плотно, из-за чего такой побег вообще стал возможен. Впрочем, на итог это всë равно почти никак не повлияло.
Мы переловили почти всех "хозяев жизни", их жëн, более или менее взрослых детей, повязали друг с другом, как рабов, и погнали эту живую колонну к правительственному кварталу, где засели вражеские силы, заметно превосходившие нас по численности. Да вот незадача! Никого выше бригадного генерала там не водилось, а все высшие чины, сбиваясь с ног, ковыляли впереди нашей небольшой армии. Как мы и предполагали, у вражеских офицеров не хватило яиц стрелять в толпу высокопоставленных жоп. Так же, как и воли проигнорировать их панические приказы-вопли. Гарнизон правительственного квартала сдался без единого выстрела. Разоружив его, мы согнали солдат и офицеров под землю, в метро, предварительно отгородив станции от железнодорожных путей.
Заложники же были помещены в пустующий Дом Собраний, рассчитанный не только на парламентариев, но и на многочисленных зрителей, а потому оснащëнный всеми необходимыми удобствами, необходимыми большому количеству людей, собранных в одном месте.
После этого мы отобрали из этой толпы наиболее влиятельных, глав парламентских фракций, командующих армиями и владельцев крупных пакетов акций, разбили на несколько групп и начали проводить с ними беседы о жизни. Проще говоря, прощупывали почву на предмет договороспособности тех или иных лиц. А затем, когда всё кандидаты были выявлены, мы выдвинули им свои требования. Перечень прав и социальных льгот для ветеранов, отмена кое-каких нехороших армейских практик, юридический иммунитет для нас и наших людей, ну и то, из-за чего весь этот сыр-бор изначально затевался: передача активов одной имперской корпорации в одни конкретные руки.
Торг продолжался долго, вспомнив, кто они такие и, что за ними всë-таки стоит огромная сила, наши заложники принялись наглеть, сходу отметая наши требования и предлагая уже нам "сдаваться по хорошему". Пришлось вразумлять этих деятелей, расстреливая наиболее уверенных в себе. С этого момента переговоры пошли как-то более плавно.
В конце концов, они согласились практически на все наши условия. Мы быстренько оформили всë это по закону. С нужными печатями, подписями и публичным оглашением через ретранслятор, находящийся в Доме Собраний. Конечно, слова это лишь слова, а бумажки, пусть и красиво оформленные — это бумажки. Когда в столицу войдëт пара — тройка полнокровных дивизий, всё обо всех тут же забудут. Однако, пока их нет, мы получили вполне себе легальный статус, а вместе с ним и какие-никакие, но народные симпатии, заставив "власть" принять "социальный пакет".
А дальше было много всего не менее интересного, о чëм я поведаю как-нибудь в другой раз. Простое желание отжать у сволочного отца причитающееся по праву наследство вылилось настоящую революцию. Можно подумать, что мы — жутко хитрые сволочи, спланировавшие чуть ли не каждый чих. Но нам просто повезло. Коррупция, беспечность и раздолбайство, которыми оказалось поражено сердце Империи, фактически, выстрелили нам ковровую дорожку до вершин власти сильнейшего государства Мириамиса.
Конечно, правителями Империи мы не стали. Это было бы слишком круто даже для Бога в теле смертного. Нам удалось залезть на вершину, но далеко не на самую высокую. Ганиам занял должность имперского министра военной промышленности. Мы превратили доставшуюся ему корпорацию в государственный концерн с огромными правами, автономией и собственным армейским корпусом, основу которого составили наши ветераны.
Что самое забавное, о моей участии в вышеописанном безобразии известно очень узкому кругу лиц. Широкая же публика знает меня как бессовестного дуэлянта и повесу, не один десяток лет терроризирующего высший свет. Большинство из тех, кому я так или иначе знаком, думает, что Ганиам использует меня как элитного ликвидатора, способного прикончить, кого угодно. Меня считают кем-то вроде личного терминатора на длинном поводке, на неблаговидное поведение которого "патрон" просто закрывает глаза, причëм, не только себе, но и главам полицейского департамента.
Глупость, конечно. В реальности никто не будет афишировать свою связь с человеком, имеющим столь неоднозначную репутацию, как у меня. Точно так же, как и в открытую общаться с наëмником, выполняющим для тебя грязную работу. Такое возможно только в боевиках категории "Б". Но публике зашло.
Мы с Ганиамом сами распустили эти слухи, чтобы скрыть наши с ним настоящие отношения. Во время восстания на нас были маски специальные артефактные маски кота и лиса, которые ещë и голоса наши искажали. И если моему товарищу личность свою, по большому счëту, скрывать не нужно было, то вот я оставался всего лишь Лисом на протяжении очень долгого времени. К тому же, мне приходилось тщательно скрывать своë участие во многих делах тогда ещë корпорации, дабы не привлекать к своей загадочной персоне ещë больше внимания.
Наши конкуренты-партнëры были не дураками и догадывались, что Лис — фигура весьма непростая, проявляя к нему сильный интерес. В определённых момент этот интерес стал уж слишком навязчивым, мешая мне выполнять свою работу. Поэтому загадочная личность в маске загадочно исчезла. А через полтора года Ганиам на одном светском приëме познакомился с лихим отставным офицером, что умудрился, будучи в зюзю пьяным, провести три дуэли подряд и все три выиграть практически в сухую.