Скачать все главы одним файлом можно тут
Глава 7. Зубы, как доказательство
Комната была незнакомой, но судя по свету, пробивающемуся сквозь никогда не мытые окна, проспал я очень даже не мало. Похоже начался новый день.
На чистой интуиции я обошёл небольшую узкую кровать, закопавшись в стопку одежды, быстро осознав, что вся она грязная и, мягко говоря, несвежая.
Выругавшись, с трудом выбрал из неё относительно приемлемые вещи: рубашку, штаны и носки. Домашняя обувь нашлась под кроватью.
Домашняя, блядь, обувь!
— Свиньи, сраные чёртовы свиньи, — бурчал я, морщась от прикосновения грязной одежды, от которой ощутимо попахивало. Осмотрев комнату, понял, что куда больше она напоминала не место для обитания, а самый натуральный хлев. Всё здесь буквально умоляло облить себя бензином и бросить спичку.
Никогда не считал себя особо брезгливым человеком, но глядя на то, как под кроватью ползают мокрицы, меня передёрнуло — особенно от мысли, что ночью они могут забраться на мою постель.
С улицы доносился тяжёлый гул — фон, который я и не замечал до момента, пока не взвыла сирена. Видимо заводская, отмечающая смену.
— Билли, марш домой! — надрывалась на улице какая-то женщина, получая в ответ визгливые просьбы ещё немного погулять.
Кое-как нацепив давно ставшие малы́ми домашние туфли и ощущая переполненный мочевой пузырь, я ускорился. Тело само несло меня по тёмному коридору в сторону лестницы. Теперь вниз, к санузлу…
По дороге разобрал приглушённые крики из кухни. К уже знакомому женскому голосу добавился мужской, хриплый. Чем ниже спускался, тем громче они звучали.
Значит отец у меня всё-таки не за хлебом ушёл, — мысленно хмыкнул я. — Но руки у него, видать, растут из жопы, пальцами внутрь. Ибо иначе я не могу объяснить, почему мы проживаем в натуральной помойке.
Тихо спустившись, я хотел было подслушать, но возникло ощущение, что ещё пара минут и обоссусь. Пришлось поспешить. Туалет, благо, был внутри дома, а не снаружи.
Наконец добравшись до него и открыв дверь, я уставился в сплошную тьму. Нужен свет. Где-то здесь должен быть… Ведь должен, верно? В это время уже имелось электричество, я точно знаю!
С лёгким удивлением я обнаружил поворотный выключатель, который требовалось не нажимать, а крутить. Ох, древние технологии…
— Хоть не верёвочка, и то ладно, — хмыкнул я, проворачивая скрипнувший выключатель и осматривая убранство.
А его… можно сказать что и не было.
Узкая комната была скорее чуланом, всё пространство в котором занимал один-единственный фаянсовый «друг», массивный и угловатый — с отломанной крышкой и трещиной вдоль чаши. Сбоку разместилась тусклая лампочка, едва освещавшая помещение. Стены покрывал жёлто-коричневый налёт — смесь известкового камня, ржавчины и чего-то, о чём я предпочёл не думать.
Внутренний туалет. Повезло, блядь. По пути я видел дома на этой улице — у половины нужники на заднем дворе, деревянные будки с дыркой в полу. Зимой, небось, жопу отморозить можно.
Бачок над унитазом был высоко, почти под потолком — викторианская древность с длинной цепочкой. На стене виднелась выцветшая табличка с плохо различимым текстом. Буду, хе-хе, читать вместо инструкции к пользованию освежителем воздуха.
Пол — голый бетон, кое-где покрытый трещинами. Окна не было. Ну и хорошо. Никогда не понимал эту европейскую фишку. Испражняться, наблюдая за улицей. Тьфу, на хер.
Холод здесь был ещё хуже, чем в остальном доме. Даже штаны приспускать не хотелось, но нужда была сильнее.
Я сел, и ледяной фаянс тут же обжёг задницу. Казалось, кожа вот-вот примёрзнет к долбаному унитазу, как язык к фонарному столбу на морозе.
Однако выбирать не приходилось.
Глухо выругавшись, я постарался сосредоточиться на процессе, а не внешних факторах, отчего наконец почувствовал облегчение.
— Всяко лучше, чем на улице, — бурчал я, при этом напрягая уши, сосредоточившись на разговоре моих, вроде как, родителей.
— …верус не помнит, кто это был, в какой уже раз это говорю! — возмущённо причитала моя мать.
— Знать бы ещё, — проворчал я, — как её зовут.
— Похожи на очередные проделки ваших, — выделил мужской голос последнее слово.
— Думаешь, кто-то из магов стёр ему память? — насмешливо уточнила женщина.
Я хмыкнул. Магия! Настоящая магия — это когда надеваешь носок на левую ногу, а второй автоматически становится правым. Причём моментально, независимо от расстояния между ногами. Вот это реальная магия, всё остальное фокусы и наёбка лохов на деньги.
— Как он тогда добрался до дома? — мужчина зазвенел посудой.
— Не нажирайся в середине дня, Тобиас, прошу тебя. Хотя бы не сегодня.
Ага, значит моё второе имя, Тобиас, дано в честь отца. На самом деле, как я слышал, не частая процедура, ибо второе имя могло быть совершенно любым.
А ещё мой отец алкаш.
— Хоть не нарик, уже хорошо, — буркнул я.
— Сегодня что, Великий пост? — насмешливо фыркнул мужчина. — А если нет, то я имею право расслабиться! Весь чёртов день искал этого мальчишку. Могла бы, тупая ты сука, кого-то отправить и сообщить мне…
— Где бы я тебя искала?! И как бы оставила Северуса одного?!
Имя у меня, конечно, пиздец конченое. Я бы такое даже собаке не дал. Разве что самой нелюбимой.
Звон посуды продолжился.
— Тогда как он добрался до дома…
— Какие-то люди помогли, — устало сказала женщина. — Скажет, как проснётся. Я дала ему зелье.
Зелье? — не понял я, положив ладонь на впалый живот. — Ах да, та бурда. Не зря меня сейчас прихватило.
— Опять твои ведьмовы штучки! — взбеленился Тобиас. Что-то грохнуло, будто разбилось об стену. Я вздрогнул, дёрнулся и едва не навернулся с монструозного унитаза.
— Пора заканчивать, — шепнул я, но желание послушать, что будет дальше, возобладало.
Поискав туалетную бумагу, обнаружил лишь порванные газеты, надетые на вбитый в стену гвоздь. Глупо было ожидать чего-то иного…
— Прикажешь вести его в магловскую больницу? — прошипела мать. — Да без проблем! Нужны лишь фунты!
— Я и так даю тебе всё!
— Всё, что не пропиваешь.
Теперь понятно, почему это место представляет собой такую помойку. Мы бедны, как церковные мыши. И ладно этот алкаш-Тобиас, чего мать-то не уберётся? Я не про ремонт, скажем, стен, но пыль с крошками смахнуть религия не позволяет? А тараканов вывести? Пусть сварит от них какое-нибудь, сука, зелье!
— Заткнись-заткнись-заткнись! — бешено заревел мужик. — Я терплю вас, выродков, по душевной доброте, взамен получая!..
— Нет у тебя души, мерзкий магл! — взвизгнула женщина, словно пила. — Опять играешь свой погорелый театр! Перед кем? Передо мной? А то я не знаю, что у нас тут происходит на самом деле!
— И что у нас тут «на самом деле»? — с горькой насмешкой уточнил Тобиас. — А, сука? Что у нас тут?!
— Нищета!
— По стране безработица, я делаю, что могу!
— Ни Мордреда ты не делаешь, пьяная свинья! Мой отец в гробу бы перевернулся!..
— Твой отец и правда может, он же у тебя из волшебников! — расхохотался Тобиас. — Может, наколдуешь денег, ведьма?!
Я вздохнул. Закидоны «про магию», похоже, семейные. Батя тоже её приплетает постоянно.
— Может в это время так было принято? — почесал я затылок, ощутив грязные сальные волосы. — Бля-я-я, надо помыться.
Поднявшись с монструозного унитаза, почувствовал, как занемели ноги.
Нажав на смыв, был едва ли не оглушён грохотом работы бачка. Вот сука!
Но крики не думали замолкать. Похоже там ничего не заметили, погружённые в выяснение отношений.
— И для чего я скрывался? — сам у себя спросил я и пожал плечами.
— Если бы у меня была альтернатива, — разорялась мать, — давно забрала бы сына и…
— Северус — мой сын, не меньше, чем твой, Эйлин! — зарычал отец.
О, мою мать зовут Эйлин! Что же, я снова знаю больше.
— Он же «волшебный выродок», как и я! Забыл?! — ехидство в голосе Эйлин отлично сочеталось со злобой.
— Это не означает, что он должен уйти в ваш прокля́тый мир! Он может выбрать общество нормальных людей! — судя по звуку, Тобиас ударил кулаком по столу.
— Ах вот как ты прививаешь ему эту самую нормальную жизнь?! Бьёшь, орёшь, и подаёшь пример, каждый день приползая домой на бровях?!
— Я делаю хоть что-то, пока ты, сука, сидишь в доме и!..
— Я варю зелья! Если бы не это, у Северуса не выросли бы сломанные зубы!
Я дёрнулся, тут же начиная исследовать языком зубы, о которых совершенно забыл. И… они были целыми!
Ровные. Гладкие. Я ощупал их ещё раз, тщательно, методично проверяя каждый передний резец, а потом, заодно, каждый коренной. Те самые зубы, которые ещё вчера были сломаны, острыми осколками резали язык и губы изнутри — теперь были целыми.
Холодный пот прошиб спину.
— Да ну на хер, — тихо шепнул я, широко открыв глаза. — Что за сраное колдовство…
Пошатнувшись, я сполз по стене, припав задницей на ледяной грязный пол.
Магия. Они постоянно упоминают магию и волшебство. Здесь есть некие «зелья», которые могут поправить здоровье. По словам отца, — который вроде бы обычный человек, — моя мать ведьма. А я — «волшебный выродок». Значит, у меня есть магия. Значит, именно она спасла меня, когда я чуть не отключился, добираясь до дома. Значит, именно она позволила мне прочитать мысли Бумбо, сумев разобраться с жирным уёбком.
— Боже мой, — обхватил я голову. — Не может быть…
Всё это правда. Моя смерть, «хаб», перерождение, обретение магии. Магии, попирающей законы физики!
Я должен овладеть ею. Должен! Потому что если магия может восстановить зубы, что она может ещё? Отрастить руку? Вылечить рак? Воскресить мёртвого?
Или наоборот… убить. Одной лишь мыслью, движением руки, волшебным словом.
— У нас бесплатная медицина! — кричал Тобиас. — Бесплатная! Никаких фунтов тратить не нужно! Твои колдуны могут этим похвастаться?!
«Твои колдуны», — зацепился я за оговорку отца. — Похоже у магов есть какое-то общество. Значит, мать не единственное во всём мире исключение.
— Но это не относится к стоматологам! — возразила Эйлин. — За них платят даже маглы! И они всё равно не заменили бы ему родные зубы! А зелья справились с этим всего за несколько часов.
Живот забурлил, напоминая, что я не ел двое суток. А из воды у меня было лишь то «тухлое» зелье.
— Зелье, блядь, я что, в средневековье попал? — тихо спросил я сам у себя, с трудом поднявшись на ноги. Конечности подрагивали, словно у новорождённого оленёнка.
Магия… подумаю об этом позже. Для начала надо пожрать, а то башка не варит.
Опираясь о стенку, я направился в сторону кухни. По дороге возникла мысль, что надо бы хотя бы умыться и почистить свои новенькие зубы. Но… где? Сосредоточившись на ванной, где всё это было бы реально, тело, в отличие от прошлого раза, не спешило бросаться куда-то вглубь дома.
Словно бы ничего подобного тут никогда не было.
Я вздрогнул. То ли от холода, то ли от перспектив.
Проходя вдоль очередного тёмного коридора, заметил мутное пыльное зеркало, возле которого тут же остановился, впервые осматривая своё новое тело: излишне на мой вкус длинные засаленные чёрные волосы, крупный нос с горбинкой, бледная жирная кожа, прыщи, круги под каре-серыми тёмными глазами, излишняя худоба.
Рука сама потянулась к лицу, пальцы провели по впалой щеке. Какая тонкая кожа! Даже простое прикосновение чувствуется слишком остро.
— Ну и урод, — подавил я желание сплюнуть. Уверен, если бы не подавил, особо ничего бы не изменилось. Помойка тут ещё та.
Единственный плюс, да и то относительный, был в том, что я снова молод. Ну и в этой… «магии», какая бы она ни была.
Фух, верно, Ромка, ничего непоправимого нет. Всё можно решить банальным уходом за собой.
Мотнув головой и едва слышно вздохнув, направился дальше.
— Мам, пап, — негромко сказал я, заглянув на кухню. — Я проснулся.
Эйлин и Тобиас одновременно уставились на меня. Мать выглядела точно также. Даже одежда та же самая, будто бы я вернулся в прошлое. А вот Тобиас… худой, уставший работяга, до одури напоминающий тех, кто отирается возле ворот фабрик или заводов. Чуть выше среднего роста, но сутулость, въевшаяся в него, словно вторая кожа, делала мужика ниже и будто бы незаметнее.
Тощий, жилистый, ладони широкие, грубые, с въевшейся грязью или мазутом. Волосы чёрные, как у моего нового тела. Горбинка на большом носу — понятно, в кого он у меня. Щетина, типичный «рабочий» загар, потрёпанная одежда, состоящая из даже на вид грубых брюк и колючего джемпера с заплатками на локтях.
— Как ты, мальчик мой? — Эйлин опустилась на колени, зачем-то ощупала мою голову.
— Зубы выросли, — сказал я. — Умыться надо.
Тобиас хмыкнул.
— Мать сказала, ты подрался? — в его словах ощущалась тень гордости.
— Можно и так сказать, — пожал я плечами.
— Память вернулась? — строго спросила Эйлин.
Я честно порылся в голове, но несмотря на то, что сон восстановил силы, я всё ещё находился в раздрае.
— Непонятно, — буркнул я. — Пожрать бы.
— Поесть, Северус, — рука Эйлин дёрнулась было в сторону моего лица, но остановилась на полпути. — Умывайся, я открою фасоль.
Фасоль? — на миг задумался я, но живот заурчал. Решив не забивать голову, остановился возле старой раковины, ощущая, что стал слишком низкорослым, дабы спокойно ей воспользоваться. Да ну на хер!
— Держи, — Тобиас пододвинул мне стул, а рядом, на раковину, поставил жестяную банку.
Когда он поднимал руку, я поймал себя на мысли, что непроизвольно сжался. Опять непроизвольные реакции тела! И очень, кстати, херовые реакции. Надо бы присмотреть за своим папашкой.
Забравшись на стул, я понял, что теперь мне стало слишком высоко, но выбирать не приходилось.
Здесь мне открылась полная картина на место «наведения чистоты». Раковина была покрыта жёлто-коричневыми разводами, латунные, даже на вид тяжёлые краны подтекали, оставляя ржавую дорожку.
Открыв поставленную банку, я обнаружил три разноцветные щётки, чья щетина торчала во все стороны, растрёпанная и жёсткая; растрескавшийся кусок коричневого хозяйственного мыла; и небольшой мешочек с каким-то порошком. Стиральный, что ли?
Завладев мылом, открыл кран и едва не выругался. Вода там была ледяной, — ещё и с рыжеватым оттенком, видать от старых труб, — а в доме и без того холодно.
Сцепив дрожащие зубы, онемевшими пальцами помыл руки и лицо. Надо бы и волосы, но… блядь, да меня давление прикончит, если я голову под этот арктический поток подставлю!
Покосившись на щётки, бросил взгляд на хмурого отца, который пристально меня изучал.
— Белая, — рублено сказал он.
Взяв белую щётку я несколько секунд в ступоре осматривал её. Жёсткие «щетинки» создавали ощущение, что сотрут мою эмаль за пару заходов. Пощупав их пальцем, осознал, что они ещё и острые. Ну, относительно, конечно…
Сглотнув, порыскал глазами в поисках пасты и снова покосился на Тобиаса.
Мужчина достал из баночки тот самый мешочек, открыл его, взял мою щётку, намочил, и окунул в «стиральный» порошок.
Зубной, — мысленно поправил я себя, приняв щётку.
Эйлин гремела посудой за спиной, а я наводил марафет, стараясь действовать аккуратно, но тщательно. Всё это время было ощущение, что разорву себе дёсны в мясо. Но… нет, обошлось. Правда вот ожидая привычного по прошлой жизни привкуса мяты и эвкалипта, я ощутил горький мел — словно бы чистил зубы песком.
Сплюнув, спустился со стула, бросив взгляд на Тобиаса, который из просто мрачного и сутулого стал словно бы потерянным, будто за несколько секунд постарел ещё сильнее.
— Значит, правда, — неверяще мотнул он головой. — Общается, умывается, чистит зубы… словно превратился в нового человека… Эйлин, ты можешь вернуть ему память?
Я мысленно выругался. Вот же… провалился на ровном месте. С другой стороны, я и не планировал скрывать свои… э-э… проблемы. Да и как бы? Это просто невозможно! Меня спалили бы не сейчас, так завтра или через пару дней!
* * *