Genshin. ТК. Глава 50. Подземелье Гидро Архонта (II/II)

37к символов

* * *

Что собой представляет подземелье Гидро Архонта?

Фактически тем, чем она сама его обозвала, — замком под водой. Интерьеры, расположение и сам вид помещений напоминали средневековый мажорный замок с густым запахом сырости и необычными видами за окнами, а именно — яркими морскими глубинами, где спокойно себе плавали рыбки и прочие обитатели воды. При первом посещении вместе с Флорин было сложно дать какую-то чёткую характеристику этому месту, ведь всё было закрыто, кроме коридора и одного главного зала.

Теперь же мой божественный босс расщедрилась и пооткрывала большое количество дверей, дав возможность побродить немного, как на экскурсии без гида. Большая часть помещений была откровенно бесполезной с практической точки зрения, будь то просто пустые комнаты, гостиные или спальни. В коридорах встречались редкие картины видов и красивых мест Фонтейна из прошлого, а также всякие исторические фрески, покрытые пылью или облупившейся краской. Но встречались и полезные, вроде комнаты охраны, где я для себя «арендовал» неплохой меч и пару кинжалов, так как с собой ничего не брал, не ожидав такой подставы со стороны Фурины, которая наконец выпила таблетки от деменции и пилюлю пафоса не забыла докинуть.

Коридоров и ответвлений было дохрена. И было решительно неясно, куда вообще идти и что делать. Даже духовное зрение не помогало — подсказок банально не было. И я не запомнил никаких характерных элементов в прошлый визит, чтобы ориентироваться теперь. Впрочем, подсказка со временем пришла сама — протекла с тихим шорохом.

Как и было обещано, пространство вокруг начало затапливать, и, выйдя из очередной бестолковой комнаты с пыльными гобеленами и вазами, я обнаружил, что пол коридора медленно покрывается лужами. Они блестели в полумраке, распространяя свежий запах влаги, но сочились не равномерно, а текли только с одной стороны коридора. Ориентиров других не было, и я поспешил к этой «пробоине», шлепая по мокрому полу, чтобы разобраться и устранить протечку, выиграв время на исследование.

И, пробежав по ощущениям около пятисот метров, я оказался в просторном круглом зале с высоченными потолками. Это место было вроде насосной станции или простого сливного отверстия, с массивными шестернями из ржавого металла, каналами из камня и глубокой чашей-бассейном в центре. Как я понял после изучения, вся вода из этого подводного «комплекса» должна уходить в океанские глубины обратно через это место, но сейчас заслонка заперла путь, и жидкость сначала скапливалась в чаше, а потом начала вытекать в коридор, угрожая всему замку.

Однако… Видя это у меня сама собой растянулась ностальгическая улыбка, теплая волна в груди. Место очень… Очень-очень сильно напоминало уровень в компьютерной игре: нажимные плиты, тяжёлые грузы, которые нужно двигать, рычаги на цепях с патиной и даже какие-то ловушки с паром виднелись. Каменная винтовая лестница наверх была частично обрушена, так что явно придется и попаркурить тоже, чтобы не утонуть на этом Титанике.

— Ладно, — протянул я, шагая внутрь. — Поиграем…

* * *

Головоломка оказалась в целом не такой уж и сложной — скорее, забавной смесью древней механики и хитрых ловушек. Я быстро понял принцип, как работают рычаги и нажимные плиты. Частично даже открыв заслонку и выпустив из чаши воду, что с бульканьем и плеском устремилась в каналы, унося с собой мелкий мусор и эхо пузырей. Но это была всего лишь полумера, и просто так механизм не хотел фиксироваться на одном месте — он упрямо возвращался в исходное положение с тихим скрежетом металла, словно обиженный страж.

Поэтому пришлось реально карабкаться по остаткам винтовой лестницы и выступам вверх, прыгая над пропастью и цепляясь за шершавый камень, с которого я пару раз эпично — или… жалко — падал вниз, где за это время снова успевала скопиться вода, смягчая падение прохладной, но не такой уж болезненной подушкой, с брызгами, летящими во все стороны. И это ещё тот геморрой оказался — пот и соль щипали глаза, а мышцы ныли от непривычного напряжения, особенно в плечах, где каждый рывок отзывался острой тянущей болью.

В эти моменты я вспоминал добрым словом «Принца Персии», который ловко по стенам бегал и перепрыгивал с уступа на уступ, не имея ограничений по выносливости из-за игровых условностей. Вспоминал его, но повторить трюки не мог — по крайней мере с первого раза, когда пальцы соскальзывали с влажного камня, оставляя следы грязи на коже или на протезе. Очень ещё не хватало такой приблуды, как «кинжал времени», чтобы мотать время назад, когда очередной ебанный кирпич из стены вываливается и вместе с тобой вниз летит, унося в пропасть с вихрем пыли и обломков. Но перерожденец я не самый блатной, поэтому радуемся тому, что у меня хоть осталась способность укреплять тело энергией даже без Глаза Бога, и продолжать карабкаться всё выше и выше, приближаясь к местной комнате управления, где было полно всяких рычагов, которые я ещё не трогал.

— Фух… Ебать Архонта в задницу… — прошептал я, добравшись до комнаты на самом верху и падая на пол, тяжело дыша, с хриплым всхлипом, что эхом отразилось от каменных стен. — Фух…

Мокрый, уставший до дрожи в мышцах, но своей цели добившийся — наконец-то, после всех этих падений и рывков.

Минут десять я валялся так, раскинувшись на прохладном, шероховатом камне, восстанавливая силы: дыхание постепенно выравнивалось, а пот стекал по вискам, оставляя солёные дорожки. Затем, с тихим стоном, я встал на ноги, разминая ноющие плечи и стряхивая с одежды капли воды.

Место оказалось чем-то средним между комнатой охраны, где я уже был, и рубкой управления — с тремя рычагами у окон, торчащими из потемневшей панели. Пустое, заброшенное, место с паутиной в углах и слоем пыли на полу, что приглушал каждый шаг. Несколько ламп в винтажных светильниках на стенах горели синим, тусклым светом, развеивая мрак неровными тенями. Осмотрел рычаги: двое были сломаны и болтались свободно, а вот самый большой — массивный, с рукоятью из потертого бронзового сплава — был явно исправен, и именно его я потянул на себя, напрягая все оставшиеся силы.

Тут же внизу зазвучал грохот — низкий, вибрирующий, как рык пробуждающегося зверя, — и почти оглушительный звук воды, уходящей куда-то с ревом, что прокатился по шахте. Я даже подошёл к дверному проёму с остатками лестницы, через которую прополз сюда, и осторожно взглянул вниз, в полумрак зала, видя, что заслонка полностью открыта со всех сторон, её края поскрипывают от напора, а вода полностью ушла, оставив после себя блестящие лужи и эхо капель.

Но что интересно: внизу, там, куда стекала вода, теперь были видны решётки из кованого железа, а за ними проглядывалось что-то вроде турбин — широкие лопасти из потемневшего металла, что теперь медленно вращались, ловя поток с тихим гудением. Я взглянул на лампы, которые теперь светили ярче, все разом зажглись холодным, пронизывающим сиянием, разгоняя тени и отбрасывая блики на стены. И понял, что это не только насос, но что-то вроде гидроэлектростанции на местный манер — древней, но хитрой, где сила Гидро питала свет и, возможно, что-то ещё. Охренеть, что они тут понастроили в прошлом…

И вместе с активацией местной турбины по всему подземелью продолжал звучать грохот — глубокий, отдающийся в костях, как далёкий гром под водой, — а единственная дверь из этого места щёлкнула замками, с лязгом отъехала в сторону, и сама открылась, как бы приглашая меня дальше, где начинался новый коридор, но уже немного иной.

Видя это, я понял, что маршрут выбрал верный.

Поправив мокрые волосы, я поспешил туда, держа руку на эфесе меча и шагая бодрее, чем раньше. Я точно выиграл время, но много ли? Вода ушла, но подземелье могло таить новые сюрпризы, и часы тикали неумолимо.

* * *

Мой меч с лязгом вонзился в шею механического дворецкого.

Голова отлетела в сторону и, ударившись о фарфоровую вазу, разлетелась с хрустом, будто сама хрупкость эпохи треснула пополам. Тело дёрнулось, конвульсивно сжимая серебряный подсвечник, и замерло. Чёрное масло потекло из разорванных сочленений, густое и вязкое, как кровь машины, пропитывая скатерть темнеющими пятнами.

— Ба-а…ллл… в честь госпожи Эгер-р-рии… — проскрипел он напоследок, голосом, искажённым ржавчиной и эхом, будто старый граммофон, заевший на последней ноте. Искры вспыхнули, пар зашипел, и механизм рухнул, словно марионетка, оборвавшая нити.

Я отскочил назад, перекатился через плечо — движение доведено до автоматизма долгими тренировками с Дотте, — и запрыгнул на банкетный стол. Серебряные приборы звякнули под подошвами, бокалы покатились, звеня, как колокольчики, а крошка фарфора рассыпалась по паркету. Не давая себя окружить, я побежал по столу, лавируя между вазами с увядшими лилиями и пустыми тарелками, перескакивая с поверхности на поверхность, как по зыбкому льду.

Позади раздался топот — рваный, лязгающий, как марш из сломанных часов. Из-за колонн выскочил десяток механических слуг — потрёпанные фраки, скрипящие суставы, пустые глазницы, подсвеченные тусклым голубым светом сервоприводов. В руках — подносы, щётки, ломти металла, обломки былых обязанностей, превращённые в оружие.

Их лица — жестяные маски с выгравированными когда-то улыбками, теперь разъеденными временем и солью, — искажались, словно в пародию на ярость.

Пару минут назад я вывалился из мрачного коридора в этот зал — и не поверил глазам. Пространство уходило вдаль на сотни шагов: зеркальные полы, ряды длинных столов, отполированные люстры, свисающие, как перевёрнутые цветы из стекла. Хрусталь ловил блики, превращая свет в водоворот искр. Казалось, банкет вот-вот начнётся — если бы не пыль, осевшая на посуде, и вода, растекшаяся по полу лужами.

Эти лужи тихо чавкали под ногами. В них отражались люстры, как звёзды в чёрной воде. Холод от них был ощутим — живой, настойчивый. Слишком живой.

Я поднял взгляд. На балконах — мрак. Бархатные портьеры, тяжёлые, как саваны, неподвижные, будто ждут сигнала. И тут в голове мелькнула мысль — ловушка.

Двери за спиной хлопнули с гулом, будто сама тьма закрыла рот. Эхо прокатилось по залу, заставив бокалы дрожать. Сверху, с балконов, послышался металлический скрежет — и фигуры в ливреях начали падать вниз. Не спускаться — именно падать. Глухие удары, треск дерева, вспышки искр. Некоторые пытались подняться, их сервоприводы кашляли металлом, другие застывали навсегда, дымясь, как сломанные игрушки из кошмаров детства.

Это были меки, очень старые меки — имитации слуг, дворецких, уборщиц. Потускневшая жесть, ржавчина, клешни вместо пальцев, обрывки ткани на плечах. Их было десятки.

— Незваный гость…

— Удалиться…

— В честь госпожи…

— Х-хррр…

Я не удивился. После всего, что было в этом подземелье, — ничто уже не казалось странным.

Один удар протезом — и шею уборщицы смяло, будто глину. Меч прошёл по корпусу дворецкого, распарывая броню до шестерёнок. Масло брызнуло, сверкая радужной плёнкой в свете люстр.

Но их всё равно было много, отчего приходилось, как в старых зомби-играх, собирать стаю в одном месте, а потом перепрыгивать по столам, соскальзывая по скатертям и убегать в другой конец зала. Там разбираться по одному или с группами поменьше: клинок в сочленение, протез в грудную пластину — и они разлетались, как жестяные солдатики, с искрами и обломками, что звенели по полу, как монеты в кошельке.

Мне было весело. Адреналин бурлил в венах, как шампанское в бокале, пузырясь и искрясь. С этими дряхлыми автоматами я играл, как с нотами — лязг, треск, крик металла, звон падений. Всё это сливалось в ритм. Но музыка боя резко сменила тон.

— Ох-ххран-на!.. — взвыл один из слуг, зажимая поднос. — Вызовите оххххран-н-ну!..

И словно по этой команде с верхних ярусов обрушились уже боевые меки.

Они не падали — приземлялись, как молоты. Под ногами треснул паркет, лужи вспыхнули, будто от жара. Массивные корпуса блестели от масла, гидравлика шипела паром, а вместо рук — длинные зазубренные клинки, режущие воздух с металлическим воем.

Шутки кончились.

Сердце забилось в висках, дыхание сбилось. Я чувствовал вибрацию пола под подошвами, когда первый мех шагнул. Это уже серьёзный смертельный противник. Я всё понимаю — испытание, наказание за шаловливые руки, но… Это уже не спектакль. Это уже перебор.

И в тот миг, когда первый удар рассёк воздух, лужи под ногами засветились.

Но тут вдруг лужи на полу засияли и из них в миг выстрелили длинные шипы, сотканные из воды: прозрачные, острые, как хрустальные копья, с вихрями пузырьков внутри. Они в мгновение пробили корпуса боевых меков насквозь, а потом обвили тела, растеклись по суставам, как живая паутина, сжимая и разъедая металл с шипением, словно кислота из бездны, пока те не заискрились, не задымились чёрным дымом и не взорвались серией оглушительных хлопков, разбрасывая обломки по залу.

Это была магия Гидро — живая, безмолвная, но всесильная.

И вместе с этим по залу прокатился голос. Голос Фурины.

— Вода — стихия не только жизни, но и смерти, — сказала она величественным тоном. — Она мягка, но в ней сокрыта сила, что точит горы. Она принимает любую форму, но не принадлежит ничему. Она хранит память обо всём, чего касается, — и смывает всё, что не достойно остаться. Ты познал лёд — её застывший страх. Теперь познай саму воду — её дыхание, её память, её гнев.

И тут сверху засияло что-то новое: мягкое, пульсирующее сияние, что опускалось вниз ко мне, как подарок с небес, паря в воздухе на невидимой нити энергии. Я поднял взгляд и увидел: с потолка, среди резных карнизов с волнистыми узорами, спускался Глаз Бога. Мой Глаз — тот самый артефакт, некогда серый и безжизненный в одной половине, теперь преобразившийся в симфонию стихий.

Сердце застучало быстрее от увиденного.

Я протянул руку. Пальцы коснулись гладкой, вибрирующей поверхности. Тепло и холод смешались в одно. По венам прошла волна: свежесть океана, соль, холод инея, покалывание живого тока. Всё тело откликнулось, будто вспомнив древний ритм.

— Ну наконец-то… — прошептал я, чувствуя, как улыбка рождается сама.

Я взглянул на зал, который тем временем пополнился ещё десятком меков — слуги смешались с боевыми, топот и хрип заполнили пространство, как хор из ада, — но теперь мыслей о побеге не было. Нет.

Взмахнул рукой, и лужи вокруг поднялись вверх по одному моему желанию, с тихим плеском формируя шар воды — прозрачный, вращающийся, с искрами внутри. Одна мысль — и через мгновение из шара полетели мощные и точные снаряды: копья из сжатой влаги, острые, как хрустальные стрелы, пронизывающие противников насквозь. Они обволакивали меков водой, с шипением проникая в сочленения, сжигая их подобно кислоте — как уже делала Фурина, оставляя следы коррозии на металле, с бульканьем и всплесками, что эхом разносились по залу.

Получилось круто… И совсем несложно, от крио в использовании отличается ничем, что радовало — инстинктивно, как дыхание. Первые слуги и пара боевых меков рухнули, дымились в лужах, их корпуса искрились и затихали, разбрасывая обломки по столам.

Но остальных было слишком много — толпа хрипящих фигур, топотом отдающихся в паркете, с красными сканерами и лязгом лезвий. Я не стал ждать: собрал больше воды, взмахом руки поднимая лужи со всего зала в огромный вихрь — жидкий купол, что завис над полом, переливаясь бирюзой в свете люстр. Взмахнул снова, и вихрь обрушился вниз, как тропический ливень: вода хлынула на меков, пропитывая их фраки и броню, заливая вентиляцию и суставы, с чавканьем и плеском, что заглушило их механический хрип. Они замедлились, заискрились от коротких замыканий, но ещё шевелились — мокрые, тяжёлые, как утопленники.

Тут я взмахнул рукой с обычным мечом — железным, тяжёлым, ещё хранящим тепло недавних рубок, — и высвободил силу крио: мороз вырвался волной, холодной и пронизывающей, как арктический ветер, что прокатился по залу, сковывая воздух треском кристаллов. Вода на мехах мгновенно замерзла — корка льда обхватила их тела, от запястий до шестерён, превращая движения в мучительный скрип. Они застыли, обездвиженные статуями: слуги с подносами в полуподнятых руках, боевые — с лезвиями, замершими в полувзмахе, их сканеры мигали тускло под инеем.

Не победа, но передышка — идеальная, чтобы перейти в наступление. Зал теперь был музеем изо льда: блики люстр играли на замёрзших лужах, эхо капель сменилось тихим потрескиванием, а воздух наполнился морозным ароматом, смешанным с запахом горелого масла.

Откинув железный меч — он звякнул о стол, бесполезный теперь, как реликвия из прошлого, — я создал приятный ледяной клинок: острый, как бритва, с рукоятью из замёрзшей энергии, что холодила ладонь, а лезвие искрилось венами Крио, готовыми к каскаду. И ринулся вперёд — в гущу этих ледяных теней, с ухмылкой, что растянулась от уха до уха, чувствуя, как новая сила бурлит в венах, две стихии поют в унисон, разя без пощады.

С ледяным клинком в руке я встретил первого замёрзшего слугу — его фраки хрустели под ударом, лёд треснул, как стекло, и тело развалилось на осколки, осыпаясь градом блестящих брызг. Следующий — боевой мех, с лезвием, прикованным морозом к воздуху: рубанул по плечу, Крио усилило удар, трещины побежали по броне, и он раскололся пополам, с громким хрустом, что эхом прокатился по залу, разбрасывая ледяные иглы. Я мчался между ними, скользя по замёрзшему паркету, как по катку: клинок пел, рассекая статуи — головы отлетали с искрами, конечности падали с треском, а осколки летели, как конфетти из зимней бури.

Слуги рушились пачками, их «улыбки» искажались в агонии льда; боевые — громоздкие, но хрупкие теперь — трескались от одного касания, их гидравлика лопалась с паром, смешанным с морозом. Веселье нарастало — каждый удар был чистым искусством, лёд и металл сплетались в симфонию разрушения, люстры качались, отбрасывая радужные блики на этот хаос.

Но один боевой мек вырвался — видимо, вода не пропитала его полностью, или его реактор был герметичен: он дёрнулся, лёд на нём треснул с визгом, и он рванул вперёд, лезвие свистнуло, рассекая воздух всего в ладони от меня. Шутки кончились — я отскочил, сердце заколотилось, но новая Гидро сила уже бурлила. Взмах рукой — и из ближайшей лужи вырвался поток воды, тонкий, но настойчивый, как змея: он влился в трещины его брони, заполняя внутренности, с бульканьем и шипением, что заглушило сервоприводы. Мек замер, заискрился — а я завершил комбо Крио: мороз вырвался из ладони, сковывая воду внутри, кристаллизуя её в тысячи игл. Давление выросло, металл застонал, и мех разорвался изнутри — с оглушительным треском, как взрыв гранаты, обломки полетели во все стороны, смешанные с ледяной крошкой и маслом, осыпаясь дождём на пол.

Когда последний мех упал — расколотый, дымящийся, с искрами, что угасали в лужах, — я опустился на колено, тяжело дыша. Улыбка растянулась от уха до уха, но тело ныло — мышцы горели, протез вибрировал от перегрузки, а Глаз Бога в кармане теплился мягким, усталым светом.

Вокруг лежали руины банкета: перевёрнутые столы, изодранные скатерти, лужи воды и машинного масла, древние десерты, смешанные с осколками льда.

Я отпустил клинок — он растаял в воздухе, рассыпаясь вихрем снежинок и капель. Сел за ближайший стол, опираясь локтями на потрёпанную столешницу. На ней ещё стояла тарелка с засохшим пирожным, покрытым инеем моей же магии. Рядом — бокал вина, пыльный, но полный. Рубиновый нектар мерцал в свете угасающих люстр.

— Фух… банкет удался, — выдохнул я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— И правда, неплохой финал для банкета, что так и не состоялся, — вдруг раздался голос сбоку, лёгкий и мелодичный, с фирменной ноткой игривого ехидства.

Я повернул голову и увидел Фурину, сидящую рядом на краю потрёпанного стола, с грацией, будто она не в руинах подземного зала, а на подиуме оперного театра. Это был точно мой «босс», хотя одета она была иначе: в официальном наряде богини, что подчёркивал её божественную сущность с изысканной элегантностью. Длинные белоснежные волосы, переливающиеся, как свежий снег под лунным светом, падали волнами по плечам и спине, обрамляя лицо с утончёнными чертами — высокие скулы, нежная кожа, словно выточенная из фарфора, и яркие синие глаза, искрящиеся любопытством и лукавством, с лёгким блеском, что напоминал глубины океана.

На ней было платье из белого шёлка с синими вставками, ниспадающее грациозными складками: высокий воротник с золотыми акцентами, длинные рукава, расширяющиеся к запястьям, как лепестки водяной лилии, и короткая юбка, открывающая стройные ноги, босые, с тонким золотым браслетом на лодыжке, что поблёскивал, как капля росы.

Она с интересом разглядывала преобразившийся зал: груды обломков меков, искрящихся в полумраке, перевернутые столы с разбитым хрусталём и лужи, что ещё поблёскивали от остатков магии.

— Официальный наряд богини? — спросил я, словно и не рубил десятки роботов минуту назад.

— В точку, милый мой Филипп, — подмигнула она, её синие глаза вспыхнули озорным блеском, а губы изогнулись в улыбке, и она легко спрыгнула со стола, её босые ноги коснулись паркета с едва слышным плеском, словно по воде. — А вот ты, я смотрю, совсем не любишь следовать правилам, да? Я ведь предупреждала, что вода будет приближаться и что нужно от неё уходить — как от назойливого поклонника на балу, который не понимает намёков. Она была мотиватором, быстрее шевелиться и не ложиться спать в случайной комнате. Но ты решил отправиться туда, куда не должен был направляться вообще! Проход в эту часть дворца даже был полностью порушен, но ты всё равно пролезть сумел и попасть на банкет. А я эту часть дворца не трогала уже очень долгое время, и не прибиралась к чьему-то приходу. А ты устроил здесь настоящее шоу!

— Ну, это твои проблемы. Нужно было чётче правила и ориентиры оговаривать, — парировал я, откидываясь назад на стуле с лёгким скрипом дерева, и скрестив руки на груди, чувствуя, как мышцы ещё ноют от недавней схватки, но адреналин делает боль приятной, как после хорошей тренировки. — Знаки с надписями «Опасно: банкет с роботами-убийцами», или хотя бы стрелочки на стенах — «Не сюда, дурак». Я воды не боюсь, и готов встретить любой шторм лицом к лицу. К тому же, если бы я послушно плыл по твоему руслу, то пропустил бы весь этот… цирк. А так — весело вышло, признай.

— Ох, как красиво слова завернул, — она театрально приложила руку к груди, её глаза расширились в притворном восторге. — «Встретить шторм лицом к лицу»… Это же чистая поэзия! Но, пожалуй, оставь эти наработки для следующих своих стихов — представляю, как они зажгут сердца в твоём следующем сборнике. Мне они пришлись по душе, и я не хочу терять такой источник творчества.

— Как будет угодно, ваше божественное величество, — кивнул я, с лёгкой усмешкой, чувствуя, как напряжение спадает, сменяясь этим странным, тёплым ощущением — смесью усталости и триумфа. — Тогда я могу считать, что испытание я прошёл?

— Эх, — она вздохнула, но в её вздохе сквозила улыбка, а белоснежные волосы слегка колыхнулись, когда она наклонила голову, разглядывая меня с лукавым прищуром. — Жалко, что мои наработки ты просто проигнорировал — я так старалась с этими ловушками и подсказками, как режиссёр с плохим сценарием. Но твой собственный путь вышел тоже ничего: акробатика по стенам, фехтование с тенями прошлого, и финал… Я удовлетворена увиденным, и прощаю тебя за твою маленькую дерзость, Филиппе. И позволю задать вопросы, которые ты хотел задать мне. Только без подвохов — я в хорошем настроении после такого спектакля.

— У меня теперь есть сила Гидро? — первым спросил я, выпрямляясь, и чувствуя, как Глаз Бога в кармане теплеет, пульсируя в унисон с её аурой, словно второе сердце.

— Да. Хотя, вернее сказать, у тебя есть частица моей силы, — заявила она, её голос обрёл нотку гордости, а глаза вспыхнули, как поверхность моря в шторм, и она грациозно взмахнула рукой, вызывая миниатюрный водоворот над ладонью, что закружил воздух. — Твой Глаз Бога уникален, и вторая половинка, что хранила в себе недавно пустоту, теперь хранит частичку моей души и силы. Идеальный сосуд для осколка, который у меня оставался без дела, как забытый бриллиант в шкатулке. Он, как я говорила, хранит мою душу, силу, а также может выступить в роли связующего звена. Можем поддерживать связь напрямую без переходов в подводный замок, — она достала откуда-то Глаз Бога Гидро, который был у меня в кармане перед погружением в фонтан, но куда-то пропал после пробуждения. — В будущем покажу, как это работает на практике. Но отвечая на твой изначальный вопрос — да, ты обладаешь силой Гидро, которой я с тобой великодушно делюсь. Только не используй её на кухне, чтобы варить чай — это будет моим личным табу.

Я кивнул, чувствуя прилив тепла в груди, и задал следующий вопрос, голос чуть дрогнул от любопытства, но я быстро взял себя в руки.

— Ты настоящая Фурина или очередной клон?

— Хах, — она фыркнула, её смех был искренним, звонким, как брызги фонтана под солнцем. — Не переживай — я настоящая, сто процентов оригинал, без подделок и этикеток «копия №7». Та, которую ты видел, мой клон — милая, но иногда забывчивая, как бабушка с списком покупок. Она всё верно рассказала про клонов, которые могут чего-то не знать — они как эхо, повторяют, но не всегда в тон. Но теперь у нас с тобой есть постоянная связь и таких конфузов больше быть не должно. Просто я не могла упустить возможность приобщить тебя к высокой политике в тот день. Но в то же время не могла незаметно передать необходимые воспоминания своей копии, предупреждая о тебе. За что прошу прощения, мой упрямый поэт-алхимик.

— Что произошло прошлой ночью? — спросил я, спокойно, хотя вопрос важный. — Как я оказался в той кровати?

— Ты в таком молодом возрасте шатался пьяным по столице и пытался до меня достучаться, — ответила она мягче, её синие глаза потеплели, а белые волосы слегка колыхнулись, когда она наклонила голову, и в её голосе скользнула нотка заботы. — И достучался, но я была ещё немного занята своими делами. Но всё же не могла оставить тебя одного на улице. Отвела к себе в безопасное место, где с тобой точно ничего не случилось бы. Всё же мы с тобой заключили сделку, и я должна за тобой приглядывать и помогать, если это возможно. Вот я и помогла. Так что ты и твоя репутация остались нетронутыми в городе — ни скандалов, ни сплетен. Только интересные и загадочные слухи, гуляющие по дворцу Мермония, хи-хи.

— Положив в кровать к своему клону, и наверняка ещё не предупредив его, — с сарказмом ответил я, усмехаясь уголком рта, но в голосе скользнула нотка благодарности, и я покачал головой, вспоминая пробуждение. — А ещё и трусы подкинув для веселья, да? Ты точно богиня, а не сценаристка комедий?

— Ха-ха, — рассмеялась она искренне, её плечи затряслись. — Мне показалось это достаточно романтичным и в духе тех писем, что доходили до меня — помнишь, с метафорами о «волнах страсти»? Хотела добавить перчинки, чтобы утро запомнилось.

— Ладно, признаю, эффект был… запоминающийся, — хмыкнул я, расслабляясь, и откинулся назад, чувствуя, как улыбка сама лезет на лицо. — А что по сотрудничеству? Глаз Бога у меня теперь и хаос в Фонтейне уже прошёл свой пик и стихает.

— Ну… Тут не всё так просто, — вздохнула она, её тон стал задумчивым, а пальцы с идеальным маникюром постучали по столешнице. — Я рассчитывала на твою помощь для решения проблем с некоторыми аристократами, которых в суд не затащить простым образом — они скользкие, как угри в масле, — и которые продолжают творить свои грязные дела с завидной наглостью: взятки, интриги, шепотки в тени. Однако в ту ночь почти все эти преступники из моего списка оказались мертвы — ну чисто, как по волшебству! Уж не знаю, кто ответственен за хаос, но в этом аспекте мне жизнь немного облегчил уж точно. Теперь их места пустуют, а я могу вздохнуть свободнее.

— Значит, работы для меня нет? — усмехнулся я, поднимая бровь и глядя на неё с лукавством, чувствуя, как разговор течёт, как река — легко, но с подтекстом. — Или ты просто ждёшь, пока я сам напрошусь на приключение?

— Закатай губу обратно, наглец, — хмыкнула Фурина, отходя от стола с грацией балерины, её платье зашуршало, а босые ноги бесшумно коснулись паркета, оставляя лёгкие влажные следы, и она ткнула меня пальцем в плечо, игриво, но с искрой. — Дел у меня ещё полно — интриги не кончаются, как приливы, — но нужно ещё подумать, с чего начать и как лучше действовать. Я не рассчитывала переходить к этим пунктам сразу, поэтому многое не продумано ещё — карты не разложены, союзники не перечислены. А также между нами с тобой ещё не выстроилась необходимая связь, которая нужна нам обоим. Без неё ты будешь как корабль без руля — плывёшь, но куда?

После этих слов, она вальяжно рукой махнула, и столы, и прочий мусор начали отъезжать в стороны с тихим скрежетом, освобождая область в центре зала, где пол теперь блестел от воды, как зеркало, отражая мерцающие люстры.

Я тоже встал, отталкиваясь от столешницы, и подошёл к ней, чувствуя, как воздух вокруг тяжелеет от магии, пропитанной солью и свежестью.

— Необходимая связь? — переспросил я, останавливаясь в шаге, и глядя в её глаза, где отражались блики от люстр. — Звучит загадочно.

— Доверие, — кратко пояснила она, её голос стал серьёзным, но теплым. — Жизнь показывает, что недостаточно просто одарить нового подчинённого или слугу. Чтобы тот эффективно и успешно выполнял свои обязанности и поручения, оставаясь верным, нужна крепкая связь. Та, которая позволит в какие-то моменты не смотреть в сторону логики или рисков, а сделать то, что требуется — прыгнуть в огонь, нырнуть в бездну, или просто… поверить. Ну, например, я не могу позволить себе отправить тебя сейчас куда-нибудь… в очень опасное место и требовать принести мне… что-нибудь очень важное, рискуя своей жизнью. Да, я помогла тебе в театре, но объективно этого недостаточно с моей стороны, чтобы требовать такого и тем более заставлять, если ты этого не захочешь. У меня нет силовых рычагов давления на тебя и прочего — ни цепей, ни контрактов с мелким шрифтом. Поэтому сейчас мы с тобой поработаем над тем, чтобы выстроить связь, основанную на доверии и взаимопомощи. Ты помогаешь мне — я тебе, без «я больше должна». Как в хорошем дуэте: один шаг вперёд, другой — в сторону, и вуаля, гармония.

Лёд и остатки луж начали собираться вместе под её взглядом — медленно, как по волшебству, с тихим плеском и треском, — образуя большой круг бурлящей воды, в которой виднелось ночное небо и облака со звёздами, мерцающими, как далёкие видения, манящие в глубину.

— Суть я уловил, — проговорил я, подходя ближе, и чувствуя, как прохлада от круга касается кожи, вызывая мурашки, но приятные, как предчувствие. — Хочешь стать друзьями, которые будут помогать друг другу, порой даже в ущерб себе — я за тебя в огонь, ты за меня в прорыв, — и при этом оставаясь верными друг другу, без ревности и счёта. А концепт начальника и подчинённого тебе не очень по душе.

Богиня довольно кивнула, её белоснежные волосы качнулись, а глаза вспыхнули одобрением, и она хлопнула меня по плечу, легко, но с теплом.

— Всё так, в яблочко! Ты схватываешь на лету — это и пугает, и радует. Друзья, партнёры, соратники — называй как хочешь, но без иерархии. В конце концов, даже боги нуждаются в тех, кто скажет: «Эй, это плохая идея, но я с тобой».

— Тогда каков сейчас план? Этот водоворот ты создала явно не для того, чтобы мусор туда выкинуть, — спросил я, кивая на бурлящий круг.

— Не для этого, но функционально можно использовать и так тоже, — усмехнулась она, её губы изогнулись в лукавой улыбке. — А что до плана… Мы с тобой знакомы немного времени — пара встреч, куча хаоса, — но нам предстоит долгий путь, полный поворотов, как река в горах. Но прежде, чем просить тебя о чём-то — о помощи в интригах или просто о совете, — было правильней с моей сначала помочь и показать мои намерения. Я уже успела погрузиться в твою историю — твои стихи, разговоры обитателей твоего дома, — и готова помочь. Этот портал ведёт в место, где последний раз воды Фонтейна видели твоих сестёр — Клерви и Перуэр.

Сердце на этих словах у меня ёкнуло, как от удара, воспоминания нахлынули волной.

— Найти их было непросто, мягко говоря — карты, видения, даже пара «разговоров» с рекой, — но чего только не сделаешь для своего нового друга. Ты уже имел опыт прохождения через подобный портал в фонтане, поэтому принцип должен понимать: шаг в вихрь, и ты там. Ничего сложного нет — только не забудь дышать, как в прошлый раз.

Эти слова воодушевили, тепло разлилось по груди, как глоток горячего чая в холод, но я постарался лицо сохранить — только лёгкая улыбка дрогнула на губах, а в глазах мелькнула благодарность.

— Эх, опять мокнуть… — вздохнул я, глядя в вихрь, где звёзды манили, как обещание, и чувствуя, как сердце стучит чаще. — Но ради них — хоть в океан с головой.

— Кто-то говорил, что не боится воды, — заявила Фурина, складывая руки на груди. — Вперёд, мой рыцарь. Глаз Бога у тебя, а значит я буду рядом с тобой — в мыслях, в силе, в каждом всплеске. Не подведи — и я не подведу.

— Спасибо, — тихо сказал я, встречаясь с ней взглядом.

Я кивнул и прыгнул в воронку — вода сомкнулась вокруг.

Мир закружился: вспышки синего и серебряного, плеск, что заглушал мысли, и лёгкое головокружение. Я барахтался недолго, инстинктивно работая руками, чтобы не уйти на глубину, — вода была мелкой, но настойчивой, с тёплым течением, что толкало меня вперёд. Всплыл, кашляя и отплевываясь, и вынырнул посреди узкой речушки, где луна серебрила поверхность, а берега тонули в ночном лесу — густом, шепчущем, с силуэтами деревьев. Воздух пах хвоей и влажной землёй.

Недалеко от берега, на пологом склоне, уже стояла Фурина.

Она махала рукой, её силуэт казался частью этого леса.

— Сюда, мой мокрый рыцарь!

Я поплыл к ней — течение помогало, лениво подталкивая к берегу, где камни скользили под пальцами, холодные и гладкие, как речные жемчужины. Через минуту я уже стоял на суше, снова сырой до нитки: вода стекала с волос, пропитывая рубашку, а ботинки чавкали при каждом шаге, оставляя мокрые следы на траве. Я стряхнул руки, пытаясь отжать рукава, и бросил на неё взгляд — смесь раздражения и веселья.

— А нельзя было поближе к берегу портал открыть? — пробурчал я, выжимая волосы, и чувствуя, как капли летят во все стороны.

— Можно, конечно, — усмехнулась эта коротышка, подходя ближе и оглядывая меня с головы до ног. — Но определённо нужно потренироваться в этом деле. Давненько я использовала эту магию, и уже многое подзабыла: раньше могла выкинуть тебя прямо на сухой лужайке с шампанским в руках, а теперь… Зато романтично вышло — луна, лес, мокрый герой. Классика баллад, Филиппе.

— Понятно… — хмыкнул я, стряхивая воду с лица и чувствуя, как ночной холод пробирает до костей, но адреналин от портала ещё грел кровь. — Значит, ты можешь теперь путешествовать со мной, благодаря Глазу Бога? Типа, невидимый гид в кармане — «налево, не споткнись о корень»?

— Да, именно так, — кивнула она, её голос стал чуть серьёзнее, но с той же игривой искрой, и она грациозно взмахнула рукой, вызывая лёгкий бриз, что высушил мою рубашку наполовину — тёплый, солоноватый, как морской ветер. — Но видеть меня можешь только ты, как владелец Глаза Бога — это как приватный канал в твоей голове, без помех. С помощью элементальной магии я, конечно, могу сделать себя видимой для всех, но пока необходимости в таком нет. Я предпочитаю оставаться в тени, давая сцену своим клонам — они как дублёры в опере: улыбаются, кланяются, а я за кулисами шепчу реплики. Так надёжнее — меньше вопросов, больше тайн. А ты… ты мой единственный зритель в первом ряду.

— И куда теперь? — спросил я, оглядываясь по сторонам: лес был тихим, но живым — шелест листьев, далёкий крик совы, и лёгкий туман, что стелился над рекой, как дым от костра. Волнение нарастало — девчонки были близко, я чувствовал это в воздухе, как электричество перед грозой.

Фурина кивнула куда-то в сторону.

— Туда, по течению, — сказала она, и я повернулся, вглядываясь в полумрак.

Дальше по реке, у изгиба берега, маячил силуэт лодки — нет, не лодки, а небольшого кораблика с высокой мачтой, что торчала криво, как сломанная кость. Судно стояло на берегу, наполовину вытащенное на песок, и даже издали было видно, что оно повреждено: борта в свежих царапинах, паруса порваны и свисают лохмотьями, а мачта… мачта была надломлена пополам, обмотана верёвками в спешке, и выглядела так, будто пережила шторм или стычку с пиратами. Вокруг — следы лагеря: потухший костёр, разбросанные ящики, и лёгкий запах соли и мокрого дерева.

— Твои подруги были здесь несколько часов назад, приплыв сюда на этом корабле, — продолжила она, её голос стал тише, с ноткой заботы, а глаза сузились, сканируя берег. — Воды Фонтейна шептали мне об этом — река помнит их голоса, их шаги по палубе. Дальше след обрывается — туман густеет, лес смыкается, — но не думаю, что далеко они ушли.

Я кивнул, чувствуя волнение и воодушевление. Поправив ремень, я стряхнул последние капли с волос и шагнул вперёд, по мокрой траве, что шуршала под ногами.

— Значит, идём искать…