• Boosty Shared
• Виталий Петров

• T

• геншин. последняя воля
• глава

93.docx

33к символов

* * *

Кур-де-Фонтейн — место, которое я смело мог назвать самым настоящим «городом» и даже столицей целого государства в полном смысле этого слова. Посетив уже четыре столицы Тейвата, я всё равно оказался в некотором… изумлении, почти детском. Моя прогулка началась с выхода из особняка «Буфф д’эте» — большого, но удивительно уютного здания, где нас с Дэхьей не стали держать силой, а любезно проводили до самых дверей две воспитанницы лет двенадцати, одетые в аккуратные тёмно-синие платьица с белыми воротничками.

Я поблагодарил их, и мы с Дэхьей вышли на улицу.

И вот именно тогда я обомлел.

Снаружи нас встретило утреннее солнце, уже высоко поднявшееся над крышами, но ещё не жгучее. Его лучи отражались в тысячах стёкол, в воде каналов, в полированной меди фонарей и в белоснежных стенах зданий, создавая ощущение, будто весь город светится изнутри. Высоченные каменные стены, окружавшие столицу со всех сторон, поднимались на десятки метров, увенчанные резными парапетами и башнями, и выглядели так, будто могли выдержать осаду целой армии. Но при этом они не давили — наоборот, казались частью пейзажа, как естественное продолжение скал, из которых когда-то вырос город.

В самом центре возвышался величественный водный вокзал — гигантское сооружение с колоннами, арками и стеклянным куполом, сквозь который просвечивало небо. От него, словно артерии живого организма, на высоте десятков метров во все стороны расходились водные каналы — широкие, идеально прямые, по которой скользили аквабусы и маленькие прогулочные лодочки.

Над каналами перекинуты изящные мостики с коваными перилами. Центральные улицы поднимались кольцами один над другим, формируя город, похожий на гигантскую многоуровневую чашу, где каждый уровень был связан лестницами, лифтами и даже маленькими фуникулёрами.

Архитектурный стиль отдалённо напоминал мне Санкт-Петербург, который я успел увидеть лишь мельком, когда мир готовился к своей последней зиме, но запомнил на всю жизнь — те же строгие линии, колонны, лепнина, только здесь всё было светлее, воздушнее и… воднее.

Люди вокруг прогуливались неспешно, словно никуда не торопились. Дамы в платьях с кружевами и шляпках с перьями, господа в сюртуках и цилиндрах, дети в матросках, бегущие за голубями. Редкие уличные музыканты играли мелодии — где-то скрипка выводила грустный вальс, где-то флейта и арфа исполняли что-то лёгкое, почти летнее. В воздухе витали ароматы свежей выпечки, кофе с корицей, цветов и чего-то морского.

Я даже заметил автоматона в виде собаки — блестящего, медно-золотого, который важно шёл по тротуару, неся на спине корзину с багетами и бутылками молока, а за ним бежал мальчишка-помощник и покрикивал:

— «Месье Пёс, не спеши!»

Изредка попадались знакомые караульные будки с двухметровыми автоматонами-стражами, которые стояли неподвижно, но их глаза-линзы медленно сканировали улицу.

Всё вокруг дышало историей и величием: массивные дворцы на дальних верхних уровнях, украшенные статуями и фонтанами, величественные здания и академии вдалеке, и при этом — тысячи мелких деталей: цветочные горшки на подоконниках, вывески с изящной каллиграфией, кованые фонари, даже голуби здесь казались ухоженными и важными.

Дэхья шла слева от меня и пребывала примерно в таких же чувствах, что и я — рот приоткрыт, глаза круглые. Джунгли и пустыни со своей древней историей и нынешней простотой сильно отличаются от современного города, где всё дышит роскошью и порядком.

Мы шли мимо зданий с витражными окнами, отражавшими небо, и изящными фасадами, украшенными лепниной в виде морских волн, ракушек и трилистников. На улице царила гармония: прохожие прогуливались, кто-то разговаривал, смеялся, кто-то наслаждался чашкой кофе в уличных кафе под тентами, где официанты в белых фартуках разносили круассаны и пирожные. Не раз я ловил на себе изучающие и заинтересованные взгляды девушек и дам в дорогих платьях с веерами и зонтиками — кто-то улыбался, кто-то шептался за ладошкой, и я чувствовал, как щёки слегка теплеют, но в груди разливалась странная уверенность: «А что, пусть смотрят».

— Выглядишь счастливым, — произнесла Дэхья с широкой улыбкой, толкнув меня локтем. — Глаза горят, как у ребёнка на базаре. Нашёл что-то знакомое в этом месте?

Я кивнул, вспоминая тот краткий, но яркий визит в Санкт-Петербург — запах Невы и угля, золочёные шпили, карету, в которой меня везли по набережной.

— Да, здесь есть вещи, которые напоминают мне о прошлом, — признался я, слегка опуская взгляд на мостовую из светлого камня. — Те же дворцы, каналы, фонтаны… Но этот город имеет свою особую атмосферу, несравнимую ни с чем. Здесь всё… живое. Как будто сам город дышит и улыбается. Впервые что-то подобное чувствую, и мне это нравится.

Она внимательно посмотрела на меня, потом снова вокруг, прищурившись от солнца.

— Это точно. Я, конечно, слышала разное об этом городе от караванщиков — мол, «город на воде», «всё блестит», «девушки красивые, а парни все ходят с напыщенные», — но реальность выше всяческих похвал. Чувствую себя… маленькой. В хорошем смысле.

— Я тоже.

Тем временем жизнь на улице кипела своим чередом: дама в сиреневом платье покупала букет у цветочницы, старик в цилиндре кормил голубей крошками, мальчишка лет десяти катался на роликовых коньках по гладкой мостовой, а из открытого окна второго этажа доносилась мелодия фортепиано.

Мы продолжили путь по одной из оживлённых пешеходных улиц, где не было ни повозок, ни лошадей — только люди и редкие автоматоны-грузчики. Высокие четырёхэтажные здания стояли по обе стороны, визуально сужая и так не слишком широкую улицу, создавая уютный «коридор» из света и теней. Слева дома примыкали к высокой стене города, сверху которой проходила ещё одна улица — я видел перила, цветочные ящики и людей, гуляющих там, словно на балконе мира. Справа здания стояли вплотную к водному вокзалу, как бы обрамляя его внешнюю серую стену, и из окон доносились звуки посуды и голоса.

— Слушай, — сказала Дэхья, резко останавливаясь и принюхиваясь, как лев в пустыне. — Ты это чуешь?

Я втянул воздух. Под сладкими ароматами булочных и кофе пробился другой, куда более важный: дым, жир, жареное мясо, чеснок, розмарин и что-то копчёное.

— О да, — выдохнул я, чувствуя, как желудок тут же отозвался громким урчанием.

Через два дома я заметил вывеску «Сумеречный Охотник» — потемневшее дерево, вырезанный силуэт огромного оленя с горящими янтарными глазами и вертелом над головой.

Таверна занимала весь первый этаж высокого четырёхэтажного дома с тёмно-синими ставнями. Сквозь широкие распахнутые окна виднелись длинные общие столы, за которыми уже сидело человек десять. Все громко разговаривали, стучали кружками, смеялись.

Из приоткрытой двери валил густой, тёплый дым, и вместе с ним вырывался запах, от которого у меня моментально потекли слюни.

Дэхья ухватила меня за рукав и потащила к заведению.

— Идём-идём. Я угощаю. После всех сухарей я хочу мяса. Много. И чтобы кости хрустели.

Я посмотрел на неё и улыбнулся впервые за долгое время по-настоящему, до ушей.

— Пошли. Только предупреждаю сразу — я много ем.

— Ха! Меня таким не испугать, — рассмеялась она и буквально втащила меня внутрь, где уже звенели кружки, пахло дымом, пивом и счастьем.

* * *

Горячий суп, куча жаренного мяса, пустой желудок и тёплая атмосфера таверны творили настоящие чудеса. Беды, боль и усталость остались снаружи, за порогом «Сумеречного Охотника». Остались только сытость, тепло в животе и лёгкий гул голосов вокруг.

Я доедал уже третью миску супа — густого, наваристого, с кусками мяса, картошкой и травами, от которого шёл пар и который прогревал изнутри лучше любого зелья. С тех самых пор, как я носил в себе холод, я привык к горячим супам: они единственное, что тогда по-настоящему отогревало. Дэхья же уничтожала уже вторую порцию рёбрышек и картошку.

Болтали мы до этого ни о чём: о том, как в Фонтейне даже голуби важные, о том, сколько стоит кружка пива в разных странах, о том, кто кого победит.

И тут она, отрываясь от кости, как бы между делом бросила:

— А Яэ, кстати, отвела меня в онсэн. Говорит: «Дополнительная награда за хорошую работу»…

Я замер с ложкой у рта.

— Погоди… Яэ отвела тебя на горячие источники? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Угу! — она кивнула, глаза загорелись воспоминаниями. — В качестве «особой благодарности», как она выразилась. Первый раз в жизни была в настоящем инадзумском онсэне. В Сумеру есть что-то похожее, типа бань, но это… совсем другое. Расслабилась так, что прямо в воде уснула. Такого со мной никогда не бывало — я даже в гостиницах сплю вполглаза.

Я тихо хмыкнул, вспоминая своё посещение онсэна с Яэ Мико. Впечатлений хватило бы на три жизни вперёд. И похоже, у лисицы эта дорожка в горячие источники действительно поставлена на поток.

— И… Яэ всё это время была рядом?

— Да, — Дэхья чуть смутилась, но тут же усмехнулась. — Болтали о всякой ерунде, не помню уже о чём. А потом я вырубилась. Просыпаюсь — она меня за плечо трясёт: «Вылезай, достаточно уже сидеть в воде, спать пора». И вид у неё был… будто её только что тапком по морде огрели — волосы взъерошены, а глаза в панике из стороны в сторону глядели. Вдруг потом заспешила куда-то, хотя до этого сидела спокойно, чаёк попивала. Быстро попрощались, и всё.

Я не выдержал и прыснул в кулак.

— Что? — она прищурилась. — Угадала с тапком?

— Не знаю, — выдохнул я, уже не сдерживая смех. — Но я бы очень хотел увидеть картину, как кто-то тапком по её хитрой лисьей морде прошёлся.

Дэхья расхохоталась так, что соседние столы обернулись.

— Представляю! Эта жрица вся такая важная, с веером, и тут бац! Тапок!

Мы теперь вместе засмеялись в голос, и даже официантка, проходя мимо, улыбнулась.

— Хорошие у тебя знакомства, Алекс… Даже очень, — уже спокойней произнесла Дэхья, откинувшись на спинку скамьи, вытянув ноги под стол. — В Тейвате это порой важнее, чем наличие Глаза Бога.

— Да, — криво усмехнулся я, глядя на неё. — Особенно когда у тебя «грандиозные планы» и целая Бездна точит на тебя зуб. Без друзей будет… мягко говоря, непросто. Скорее, невозможно.

Она подперла щёку ладонью, локоть упёрся в стол, и посмотрела на меня внимательно.

— Так, и какие у тебя планы дальше? Не томи, выкладывай.

Я огляделся по сторонам и, не найдя никого заинтересованного в нашем с Дэхье разговоре, начал рассказывать, но чуть тише:

— Из текущих — обойти Кур-де-Фонтейн полностью, зайти в пару важных мест, пока что чисто в качестве разведки, и чтобы просто почувствовать город. А потом вернуться… домой, — слово «домой» я произнёс с такой теплотой, что сам удивился. — В Мондштадт. Переведу дух, отдохну по-настоящему, без беготни и крови. Посвящу себя изучению новых сил и проклятию, которое вобрал в себя из Ирминсуля. У меня уже есть зелье, которое буквально вытащило меня вчера с того света, и полный рецепт от Арлекино. Знакомые алхимики помогут воспроизвести его, улучшить, сделать запас. А дальше… — я развёл руками и тихо улыбнулся собственной беспомощности. — Нужно, конечно, решать вопрос с Бездной. Кто-то на меня охотится давно, целенаправленно и очень изобретательно, порой даже слишком. Я уже со счёта сбился, сколько раз был на волосок от смерти и о скольких случаях даже не знаю. Сектанты, Фатуи, кораблекрушение в шторме, яды, засады, «случайные» обвалы, преследование по надуманным предлогам… — я усмехнулся, качая головой. — Сам проговариваю вслух — и сам в шоке. Я же просто целитель. У обычных врачей в Тейвате столько историй не бывает даже за сто лет практики.

Дэхья фыркнула, но в глазах мелькнула настоящая тревога.

— Да уж, звучит так себе… Но уже есть хоть намёки, что делать в этом аспекте?

— Цель ясна, — я пожал плечами, но в голосе уже не было шутки. — Исцелить этот мир от Бездны. Звучит пафосно и громко, знаю. Но это не только моя цель. Её разделяют и Небесный Порядок, и Архонты, и половина Тейвата. Просто у меня есть сила, которой нет у них, и которой они боятся или не понимают. Поэтому во время отдыха дома я буду составлять поэтапный план и искать союзников, которые тоже хотят избавиться от Бездны, но не могут сами. Только делать всё буду очень аккуратно. Один неверный шаг — и я уже марионетка в чужих руках, которая делает всю грязную работу за других, при этом с улыбкой на лице. А я так не хочу, — твёрдо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — В первую очередь это нужно Тейвату и людям здесь. От этого и буду отталкиваться. Но не сейчас. Сейчас у меня заслуженный отдых после того подвига в Сумеру, который я совершил.

Девушка долго молчала, глядя на меня, потом медленно кивнула и подняла свою почти пустую кружку — в ней ещё плескались остатки пива с пеной.

— Это правильно, — сказала она тихо, но твёрдо. — Бездна никуда не убежит, а нам спешить некуда.

Она чокнулась со мной, хотя моя кружка была давно пуста, и добавила с лёгкой улыбкой:

— За отдых, который мы оба заслужили. И за то, чтобы потом, когда придёт время, мы все вместе вломили этой тьме по самое не могу.

Я улыбнулся и поднял пустую кружку.

— За это пью. Даже без пива.

* * *

В Кур-де-Фонтейне я пробыл до самого заката, когда небо окрасилось в розовые и фиолетовые тона, а фонари на мостах начали зажигаться один за другим. Гулял, бродил, изучал всё вокруг, впитывая каждый звук, каждый запах, каждый отблеск солнца на белых стенах и стеклянных куполах.

Сначала с Дэхьей, которой тоже было всё в новинку и интересно — она то и дело останавливалась у витрин, комментируя:

— «Смотри, какая штука! В пустыне за такое шкуру с меня сдёрнут».

Но где-то после обеда мы распрощались на водном вокзале.

Сопровождение мне пока что не требовалось — я чувствовал себя стабильно, зелье Арлекино работало, а скверна притихла, — а у Дэхьи накопилось дел и в Сумеру, и в пустыне. От «быстрого перемещения» отказалась, желая пройти путь самостоятельно и побольше изучить Фонтейн.

Договорились встретиться в будущем в «Караван-рибате», большом поселении на границе джунглей и песков, когда я решусь отправиться в Натлан к шаманам. Думаю, это будет скоро — тянет туда интуиция, и Дэхья станет идеальным проводником, если я выберу путь по суше, а не по морю: она знает тропы, где песчаные бури не застанут врасплох, и места, где можно спрятаться от жары. Обнялись крепко, без лишних слов, попрощались лёгким кивком, и с приятной лёгкой грустью в груди я отправился бродить дальше по столице один, чувствуя себя частью этого огромного, живого механизма.

По большей части я именно что просто бродил бесцельно и был обычным гостем столицы, туристом, который глазеет на всё подряд, пробует напитки и закуски по пути, заходит в переулки с фонтанчиками, поднимается по широким лестницам на верхние уровни, где улицы шире и вид на каналы лучше, спускается к воде, чтобы покормить уток хлебом из ближайшей булочной.

Но были и более осознанные посещения, когда я шёл с чёткой целью, сверяясь с картой в кармане.

Сначала я нашёл медицинский университет Фонтейна — огромное светлое здание с белыми колоннами, увитыми плющом, высокими арочными окнами, через которые лился дневной свет на мраморный пол холла, и стеклянной крышей в форме купола, где внутри виднелись лаборатории с пробирками и моделями анатомии. Вошёл внутрь без проблем — дверь была открыта для посетителей, — прошёлся по просторному холлу с портретами великих целителей на стенах, взял на стойке буклет для поступающих с глянцевыми страницами, описывающими курсы, экзамены и стипендии, и даже пару брошюр о факультетах с иллюстрациями лекций и практик.

На будущее пригодится, хотя в ближайшей перспективе учёба в таких местах для меня неактуальна — слишком много дел, слишком мало времени. Но держать в голове стоит, вдруг жизнь повернётся, и я решу углубить знания здесь, среди лучших умов Фонтейна.

Дальше я отправился искать подарок для Лизы — Алиса в своём письме намекала, а я и сам понимал: после всей её помощи с артефактами, зельями и советами просто «спасибо» будет мало, нужно что-то тёплое, личное. Бродил по торговым улицам с их витринами, полными безделушек и тканей, заглядывал в лавки с книгами, ювелиркой, парфюмерией, пока не нашёл небольшой уютный магазинчик с чаем и чайными принадлежностями — крошечный, с деревянными полками, заставленными банками специй и фарфором, где воздух был пропитан ароматом чёрного чая с бергамотом и сушёных цветов.

Там я выбрал не самые дорогие, но очень красивые фарфоровые чашки ручной работы с тонким узором из золотых листьев и веточек, лёгкие, как перышки, и редкий сорт чая, который выращивают только на севере Фонтейна, высоко в горах у водопадов — «Горный туман», с тонким запахом мёда, мяты и чего-то прохладного, как утренняя роса.

Продавщица, пожилая женщина с седыми волосами в пучке, завернула всё в шёлковую бумагу с узором волн, добавила в подарок пакетик сушёных трав для заварки и улыбнулась:

— «Для той, кого любишь, да?»

Я только неловко кивнул, убрал свёрток в свою бездонную сумку и пошёл дальше с чувством выполненного долга и лёгкой улыбкой.

А под конец дня, ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту и окрашивало небо в нежные розовые и оранжевые тона, а каналы отражали закат как жидкое золото, я снова пришёл в одно из многочисленных кафе с уличными столиками прямо у воды — уютное место с белыми скатертями, вазами с цветами и видом на проходящие гондолы.

Выбрал столик у края, с видом на канал, где вода тихо плескалась о камень, заказал себе очередной горячий суп и большую тарелку персикового торта с кремом из взбитых сливок и свежих ягод, лёгкого, как облако, но сладкого, как лето.

Лучший способ призвать Электро Архонта.

О способности призыва Дендро Архонта мне ещё предстоит узнать, но пока хватит и такой приманки — Макото слаба к сладкому, это я знал точно.

И это сработало.

Пусть и не сразу, но на свободных стульях напротив меня материализовались две фигуры, невидимые для всех остальных посетителей кафе, но совершенно отчётливые и живые для меня, как будто они всегда здесь сидели.

Макото ничуть не изменилась с нашей последней встречи: всё та же грациозная девушка с длинными тёмно-фиолетовыми волосами, собранными в свободный хвост с золотыми заколками в форме сакуры, и глазами цвета грозового неба, полными тепла и тихой силы. Её кожа была бледной, почти сияющей, как фарфор, а на ней было лёгкое кимоно в оттенках фиолетового и белого, с узором молний и цветов, ниспадающее мягкими складками.

Она глянула на меня с привычной мягкой улыбкой, полуприкрыв веки, и аккуратно придвинула к себе тарелку с тортом, отрезая кусочек серебряной вилкой с грацией, будто это был ритуал.

Руккхадевата же теперь выглядела полностью живой и полной сил, не тем бледным призраком из отравленного святилища. Её белые волосы, длинные и волнистые, каскадом падали до пояса, а уши — длинные, эльфийские — слегка подрагивали от волнения. Кожа была такой же, как у Макото, а глаза — яркие, изумрудные, полные древней мудрости и детского любопытства.

На ней было нежное белое платье, похожее на распустившуюся белую розу — лёгкое, полупрозрачное, с вышивкой листьев и лоз, облегающее фигуру, но не сковывающее движений. Она сидела чуть сгорбившись, словно стесняясь своего внезапного появления, но в её взгляде светилась огромная благодарность и лёгкая робость, как у ребёнка, который только что узнал, что мир не забыл его.

— Рад видеть вас в добром здравии, насколько это возможно для бестелесных духов, — мысленно проговорил я, чтобы не привлекать внимания со стороны официантов и соседних столиков, где люди мирно пили кофе и болтали. — Наша последняя встреча втроём была… не самая простая и яркая, если так можно выразиться.

— Рада с тобой познакомиться лично, Александр, — мягко ответила Руккхадевата, её голос прозвучал с лёгким эхом. — Макото мне многое успела рассказать о тебе — о твоих странствиях, о твоей силе, о том, как ты рискуешь ради других, не жалея себя. И о том подвиге, который ты совершил ради богини, почти утонувшей в скверне, и ради всего Тейвата. Это… настоящий геройский поступок, полным отваги и самоотверженности, которым я могу только восхищаться и благодарить тебя от всего сердца. Ранее меня знали как Великая властительница Руккхадевата, но сейчас я просто Руккхадевата. Или просто Руккха. Мне так даже больше нравится.

— Я тоже рад нашей встрече и тому, что тебе стало намного лучше, — ответил я мысленно, чувствуя лёгкое тепло в груди. — Но слова о геройском поступке… ну, немного преувеличены, честное слово. Я просто делал то, что должен был, по велению сердца.

— Не правда! — она забавно покачала головой, и её длинные эльфийские уши слегка дрогнули. — Ирминсуль по своей природе соединяется со всеми живыми существами Тейвата, служа хранилищем их знаний, воспоминаний и даже самых сокровенных душ. Твой контакт с Ирминсулем не только вытащил поражённый проклятием осколок моей души, полностью очищая его от той тьмы, что жрала меня, но ты также перенял проклятие на себя, взвалив на плечи то, от чего весь мир стонал веками. В результате все негативные последствия от Запретных знаний в мире начали исчезать: безумие в лесах, те странные болезни, что мучили людей и животных… и, конечно, я сама, — она чуть неловко улыбнулась, опустив взгляд на стол, где её пальцы нервно теребили край платья. — Спасибо тебе, от всего сердца. Без тебя я бы просто растворилась в той бездне.

— Погоди… Я уже слышал непонимание со стороны нескольких людей, когда упоминал твоё имя, — сказал я мысленно, вспоминая корабль и разговоры с Мэй и Дэхьей, и глядя на Руккхадевату с искренним удивлением и лёгкой тревогой в голосе. — Это мне тогда показалось странным, а теперь… это правда?

— После того, как ты спас меня, все в мире теперь считают, что во время катастрофы именно Малая властительница Кусанали потеряла силы и память и что она — изначальный и единственный Дендро Архонт Сумеру. Все записи о «Руккхадевате» исчезли, будто меня никогда не существовало в этом мире, — грустно, но спокойно произнесла она, её изумрудные глаза на миг потухли, но потом снова заискрились. — Единственные, кто помнит правду — ты и Макото. Это из-за природы твоей уникальной силы, Александр. Ирминсуль не считает тебя частью этого мира и не связан с тобой узами воспоминаний, поэтому эффект забвения на тебя и Макото не подействовал. Мир наконец забыл меня окончательно, и Руккхадеваты для него никогда не было.

Я молчал, пытаясь осознать эту тяжесть, чувствуя, как в груди нарастает странное чувство — смесь вины и облегчения.

— То есть… если вернуться в Сумеру, мы не найдём ни одного доказательства существования Великой властительницы? Ни строчки в книгах, ни статуи, ни легенд?

— Ничего, — она пожала плечами, но в голосе не было горечи, только тихое принятие, как у дерева, что смирилось с бурей. — И совсем необязательно ехать в Сумеру. Достаточно зайти в любую книжную лавку или библиотеку здесь, в Фонтейне, и всё станет ясно — меня там просто нет.

— Это… жестоко.

— Это малая цена за очищение Ирминсуля, — тихо ответила она, но в глазах мелькнула тень грусти. — Не стоит переживать обо мне, правда. С древом, страной и людьми всё в порядке. Это главное для меня.

Макото, доевшая уже второй кусок торта с довольным, почти детским видом, молча наблюдала за нами, но в её глазах было глубокое сочувствие, а губы слегка сжаты.

— Сейчас куда важнее избавить тебя от следа Запретных знаний, который достался тебе вместе с осколком моей души, — продолжила Руккха, её голос стал чуть твёрже, но всё такой же мягкий. — Если бы я была в сознании, я бы никогда не позволила тебе подвергать себя такой опасности, рискуя своей жизнью и душой. Но… случилось, что случилось, и я бесконечно рада, что твоя сила способна противостоять проклятию, и я приложу все усилия со своей стороны, чтобы помочь тебе избавиться от него как можно скорее — зельями, знаниями, чем угодно. И не только от проклятия, — она приложила ладонь к груди, и платье слегка колыхнулось, а глаза её встретились с моими, полные абсолютной теплоты и решимости. — Я вернулась в этот мир благодаря тебе, и моя текущая жизнь принадлежит тебе, как её причине и источнику. Мир забыл меня, стёр из памяти, но я не забыла о нём и готова помочь всем, чем смогу — знаниями, силой, советом. Это моя клятва, Александр, и тебе решать, как ею распорядиться, когда придёт время.

Её слова застали меня врасплох, и я почувствовал, как сердце бьётся чаще.

— Прости за неловкость, — тихо добавила она, опуская взгляд на стол и слегка краснея, её уши дрогнули от смущения. — Это единственное, что я сейчас могу предложить взамен за твою помощь. По крайней мере, пока.

Я посмотрел на Макото –она спокойно ела торт, вилка в её изящной руке двигалась с грацией, но в глазах её было полное понимание и лёгкая улыбка поддержки, как у старшей сестры.

— Я стараюсь не отказывать в помощи никому, кто меня о ней попросит, и сам от помощи никогда не откажусь, если предложат, — сказал я мысленно, стараясь улыбнуться как можно мягче и ободряюще. — Спасибо за доверие, Руккха. Это… много значит.

— Спасибо не нужно. Просто… живи, — ответила она, и её ушки снова дрогнули, а на лице расцвела благодарная улыбка, такая искренняя, что я невольно улыбнулся в ответ.

Богиня молний отставила вилку с тихим звяканьем и посмотрела на меня с лукавым блеском в глазах, её фиолетовые волосы слегка качнулись.

— Вижу, что тебя в душе терзают вопросы, — заметила она, вернув себе небольшую улыбку после моих слов, и откинулась на стуле с грацией. — Думаю, сейчас самое время задать их и получить ответы, пока торт не кончился.

— Ладно… Давайте по порядку, — выдохнул я мысленно, собираясь с мыслями и чувствуя лёгкое облегчение от её тона. — Руккха… я могу к тебе так обращаться?

— Разумеется, — она кивнула с теплой, почти материнской улыбкой, и её зелёные волосы перелились на солнце. — Незачем каждый раз ломать язык на полном титуле. Но тогда и я буду иногда сокращать твоё имя, если не против — Алекс, или даже просто Саш, когда мы одни.

— Не против, — улыбнулся я. — Ты упомянула про осколок своей души. Правильно ли я понимаю, что ты, как и Макото, разделила свою душу на части?

Девушки переглянулись — Макото с лёгким кивком, Руккха с задумчивой улыбкой, — и коротко кивнули друг другу, как старые подруги, знающие каждую мысль другой.

— Да, — начала Руккхадевата, её голос был мягким, но твёрдым, как корни древнего дерева, уходящие в землю. — Это было необходимым шагом, чтобы сохранить ту частичку души, которую ещё не успели потревожить Запретные знания, пока они не сожрали всё. Это можно сравнить с тем, как у старого, больного дерева, изъеденного червями, отрезают последнюю чистую и молодую веточку, чтобы посадить её в свежую, плодородную землю и взрастить новое дерево, полное жизни. Этим чистым ростком стала Нахида, Малая Властительница Кусанали — светлая, невинная, полная надежд. А я — то самое больное дерево, судьба которого — медленно чахнуть под гнётом скверны, пока не придёт долгожданный конец и небытие, растворение в земле. Нахида должна была, став новой властительницей и богиней мудрости, стереть меня из Ирминсуля полностью, и вместе со мной ушли бы Запретные знания и все их последствия — болезни, безумие, тьма. Но появились вы с Макото… — она посмотрела на подругу с глубокой благодарностью, её изумрудные глаза потеплели, — И мой план изменился радикально. Вместо «стирания» меня выдернули как сорняк и посадили в новую, сильную, плодородную землю, способную вылечить старое дерево и вернуть ему, казалось бы, давно утраченную, полноценную жизнь, полную зелени и плодов.

Макото продолжила, её голос звучал с глубокой уверенностью и лёгкой ностальгией, как воспоминание о далёком лете:

— Не так давно я рассказывала тебе о своих экспериментах с душами. Плоды тех трудов я обменяла у Руккхи на знания, которые помогли мне создать Священную сакуру — свой собственный Ирминсуль для народа Инадзумы, дерево вечности и воспоминаний.

— И я согласилась на эту сделку без колебаний, — кивнула Руккха, её глаза блеснули от воспоминаний, а уши слегка наклонились вперёд. — В прошлом я стала свидетелем последствий влияния Запретных знаний и знала, какую цену нужно заплатить, чтобы искоренить скверну из мира. Техника разделения души выглядела многообещающе — рискованно, но многообещающе, — и так оно и оказалось на самом деле. Чистый росток — теперь новый Дендро Архонт… хотя это уже и не совсем новый, учитывая эффект забвения и мою текущую форму, — она тихо рассмеялась, но в смехе была нотка грусти.

На улице тем временем поднялся небольшой вечерний ветерок, шевелящий листву в кадках у кафе и приносящий запах свежего хлеба из соседней булочной.

— Хм, интересно… — задумчиво протянул я мысленно, осмысливая всё сказанное и рисуя в голове картину. — Получается, два «Ирминсуля», поражённые проклятием в разной степени и хранившие в себе частичку души своего Архонта, как раненые сердца.

Руккхадевата кивнула, её лицо озарилось мягким светом понимания, а зелёные волосы качнулись.

— Священная сакура и Ирминсуль стоят на совершенно разных ступенях эволюции, как и обычное заражение скверной, накопленное за столетия, с Запретными знаниями, родом с самого тёмного дна Бездны, — отметила богиня мудрости, её голос звучал уверенно и глубоко, как корни дерева в земле. — Но параллели, которые ты провёл, верные и точные.

— Скажи, все твои воспоминания и знания остались при тебе? Деление души никак не повлияло на это?

Она задумалась на миг, её взгляд устремился вдаль, на канал, где проплывала гондола с фонариками, и пальцы слегка сжали край платья.

— Возможно, некоторые воспоминания я могла утратить за то время, пока я хранила в себе след Запретных знаний, — честно призналась она. — Но не могу уверенно сказать, что что-то конкретное не помню или забыла навсегда. Каких-то заметных пробелов в своей истории я пока не выявила, и надеюсь, не выявлю в будущем, ведь восполнять их будет просто неоткуда — они ушли с той частью меня, что растворилась в скверне. Для Ирминсуля Руккхадеваты не существует — есть только Малая Властительница Кусанали, и она ничего обо мне не знает, кроме того, что почерпнула из мира.

— Но ведь это дело поправимое? — спросил я мысленно, стараясь подбодрить её, чувствуя лёгкую тревогу за эту древнюю душу. — Нет ведь никакой проблемы в том, чтобы встретиться с Нахидой и всё ей рассказать? Она ведь осколок твоей собственной души и должна всё понять даже без слов, инстинктивно.

Взгляд Рукхадеваты потеплел, на её лице появилась улыбка — робкая, но искренняя, как первый росток весной, и уши слегка наклонились.

— Спасибо за поддержку, это трогает меня до глубины души, — тихо ответила она. — Но в этом вопросе нужно быть предельно осторожными. Особенно сейчас, пока след Запретных знаний держится на тебе, а в Сумеру находятся те, кто желает тебе смерти и хаоса. Спешка здесь ни к чему — один неверный шаг, и мы можем навредить больше, чем помочь. Я сама подниму этот вопрос позже, когда посчитаю момент подходящим, и всё объясню ей так, чтобы не сломать её мир.

— Хорошо. С этим тоже разобрались, — кивнул я мысленно, чувствуя облегчение от её спокойствия. — А сейчас… как вы себя чувствуете в целом? После всего?

— Удивительно неплохо, учитывая все обстоятельства и то, через что мы прошли, — слово взяла Макото, уничтожив торт с довольным, почти игривым видом, отложив вилку и вытирая губы салфеткой. — А вот по тебе ударило заметно сильнее.

— Да, но мне уже намного лучше, зелье моей новой подруги творит чудеса, — ответил я. — Планирую некоторое время отдохнуть в Мондштадте, а уже потом думать, что делать дальше и куда двигаться. Встреча с Эи может немного подождать, правда?

— Конечно. Не переживай ни о чём, — Макото улыбнулась мягко, но в глазах её мелькнула твёрдая решимость. — Сейчас главное — твой внутренний баланс и то, как ведут себя Запретные знания. Поэтому мы с Руккхой будем чаще оставаться в твоей душе и заниматься «высокими материями».

Она чуть наклонила голову, и её длинные фиолетовые волосы скользнули по плечу, как тёмный шёлк.

— Твой контакт с Ирминсулем не просто оставил след… он встряхнул твой внутренний мир до основания. Помнишь то огромное пространство в виде столицы Сумеру, что мы видели внутри Древа? Теперь твоя душа отдалённо похожа на него. Это… удивительно. И это даёт нам с Руккхой гораздо больше пространства и возможностей, чтобы изучать нашу связь с тобой, её глубину и суть. Мы сможем быть ближе, помогать точнее.

Она перевела взгляд на Руккхадевату, и та кивнула, её изумрудные глаза вспыхнули теплом.

— Это как будто ты подарил нам новый дом внутри себя, — тихо добавила Руккха, и её длинные уши чуть дрогнули от благодарности. — И мы будем беречь его. И тебя.

— Звучит… интересно, — честно признался я мысленно.

— Да, — кивнула она. — А за Эи не волнуйся. Лучше немного подождать ещё, чем приходить к ней в таком состоянии — она может не оценить твою «энергичность»… Хотя, я почти уверена, что она почти безотрывно следит за нами через малышку Мэй. Но не признается в этом ни за что.

Руккхадевата тихо рассмеялась.

— Когда твоё состояние станет лучше, стабилизируется и будет понятна общая ситуация, — продолжила она мягко, — Можем обсудить обучение Дендро стихии. Макото рассказала мне, что ты достиг неплохих результатов в направлении Электро, освоив резонанс душ, и я уверена, что в моей стихии результаты будут ничуть не хуже — рост, исцеление, связь с природой.

— Я бы не была так уверена, — тихо пробормотала Макото как бы невзначай в шутку, подмигнув мне, и её губы изогнулись в лукавой улыбке.

Я усмехнулся мысленно и кивнул, чувствуя прилив тепла.

— Буду очень рад стать учеником и Дендро Архонта тоже…