• Boosty Shared
• ko.dream

• T

• 100лп

Следующие главы уже по подписке.

100ЛП 3.1 Сдохни в потугах или живи в бегах.docx

Я был настолько погружён, разбивая двутавровую балку, что едва услышал восхищённый возглас Билли, когда тот вошёл в заброшенный склад.

— Чёрт, — сказал мой друг. — А паук этот тебя прям основательно прокачал, да?

Я нанёс последний удар, который, в конце концов, разнёс балку пополам, и начал рвать паутину, которую намотал на кулаки, подходя к Билли.

— О, мужик, ты даже не представляешь насколько. Мы с Бутчи проверяли мои новые способности. Хочешь угадать, какой максимальный вес я поднял?

— Какой? — ублажил меня вопросом Билли.

— Две. С половиной. Тонны , — сказал я, довольный, как школьник. — И я не пизжю, думаю, что и больше смогу поднять, но Бутчер мне не даёт.

— Потому что ты тем двигателем себя чуть не раздавил, голова ты пустая! — крикнул Бутчер, сидевший на пустом ящике и читавший газету.

Я от него отмахнулся, продолжая рассказывать Билли о своих новых крутых штуках.

— И это не всё, я стал более ловким, баланс улучшился, и у меня потрясающие рефлексы. Не говоря уже о способности ползать по стенам или моём Паучьем Чутье.

— Паучьем чутье ? — Билли приподнял бровь, и когда я с полной серьёзностью кивнул, он закатил глаза и снова меня ублажил: — Ладно, я клюну, что у тебя за…

У меня едва нашлась миллисекунда, чтобы почувствовать сигнал [ОПАСНОСТЬ] , который подал мне мозг, прежде чем я слегка отклонился назад, позволив пуле из пушки Бутчера пролететь там, где только что находилась моя голова.

— Ох ты! — Билли уже выхватил свою пушку и наставил на Бутчера. — Бутчер, какого хуя?!

— Успокойся ты, это я его попросил, — сказал я. — Паучье Чутьё — это такое экстрачувство, что-то навроде жужжания на задворках моего сознания, которое подсказывает, когда я в опасности. Бутчер мне помогал эти рефлексы тренировать.

— Честно говоря, в данный момент я в него стреляю, потому что это снимает стресс, — вмешался Бутчи, снова в меня пальнув, когда я ему выставил средний палец. — Будто меня наконец-то вознаградили за все те годы, что я терпел его херню.

— И это лишь базовые штуки, — продолжил я, пока Билли осторожно убирал пушку. — Оказывается, согласно прилагавшейся к товару инструкции, я оказался «крайне совместим» с этим «паучьим соком», чего бы там это ни значило.

— Что, у тебя и другие приколюхи есть?

— Ещё три. Зацени, — я указал на стоявшую на ящике стеклянную бутылку, чуть выше того места, где сидел Бутчер. — Видишь ту бутылку?

— Ага?

Я выпустил паутину, выстрелившую из небольшой складки кожи на запястье, и серая паутина вырвалась наружу и опутала тару. Я потянул за паутину, отчего бутылка полетела ко мне, и поймал её в воздухе, пока та не угодила Билли в лицо.

— Сук, у меня теперь паутина есть! Паучье Чутьё помогает ей стрелять, не особо целясь, так что я, вероятно, на раз-два смогу выхватывать стволы у других людей.

— …Круто. И совсем не отвратительно, — сказал Билли, тыкая в складку пальцем. — Это её ты намотал на кулаки?

…этот уебан пытался сдерживаться по части моих способностей! О, скоро он перестанет выпендриваться.

— Да, она очень прочная, — сказал я. — Я проверял, даже мой вес выдерживает. Хотя это самое малое.

— А дальше что, кислотная рвота? — спросил он. Затем более серьёзно: — Не кислотная ведь рвота?

— Насколько я знаю, нет. С этой штукой я попрактиковался, гляди.

Я вытянул руки, как в DBZ (п.п. Dragon Ball Z), кулаки вперёд, локти по бокам, затем закрыл глаза, опустил голову и сконцентрировался. Концентрировался, концентрировался, концентрировался…

— Выглядишь так, будто сейчас обделаешься, — сказал Билли.

Я открыл глаза и свирепо на него зыркнул:

— Чувак, завали ебало на пять минут, лады? Я концентрируюсь.

Он поднял руки в защитном жесте:

— Прости, прости.

— Уебан, ещё и перебивает… — проворчал я, снова закрыв глаза и опустил голову.

Я понял, что эффект проявился, когда Билли воскликнул:

— Воу! Срань господня, Сэм, ты куда делся?

Во время маскировки зрение моё становилось странным: цвета расплывались и менялись, становясь то ярче, то тусклее. Но недостаточно, чтобы потеряться, и это позволяло мне бесшумно ходить вокруг Билли. Моя невидимость отключилась, когда я щёлкнул его сзади по уху.

— Хах! Иисусе, блядь, не делай так! — крикнул на меня Билли, прежде чем его лицо расплылось в ухмылке. — Но огонь. Это ведь не телепортация, да?

— Невидимость, — сказал я. — И нет, тебя я не могу таким сделать, а если бы и мог, то не стал бы помогать тебе с чем-то стрёмным.

— Я даже ничего не сказал!

— Но подумал об этом?

— Ещё как, — я закатил глаза, а Билли продолжил: — Так, а другая фича в чём?

О, всё ещё строишь из себя крутого? Ну хорошо, я знал, что способности ему нравятся более броские, и у меня такая чертовски броская нашлась.

Я ухмыльнулся, подошёл к двутавровой балке, которую переломил пополам, приложил к ней руку и представил, что хочу с ней сделать. Вскоре после этого под моей кожей засветились синие линии, похожие на провода, и балка отлетела назад, запущенная чистой молнией.

Я с ухмылкой повернулся к Билли и увидел, как он с отвисшей челюстью смотрит на обугленное пятно на двутавровой балке.

— Я называю это своим Ядовитым Жалом, — сказал я ему. — Думаю, оставлю как козырь в рукаве.

Билли повернулся, чтобы уставиться на меня, и его открытый рот расплылся в ухмылке, когда эмоции вылезли наружу, и он начал смеяться и подбежал ко мне:

— Срань господня. Сэм, ебать-колотить!

— Я знаю!

— У тебя ёбанные способности! — кричал он.

— У меня, блядь, ёбанные способности ! — я рассмеялся.

— Йо, пожалуйста, скажи, что этот паук всё ещё у тебя, — попросил Билли. — Забудь, как я говорил, что способности того не стоят. Я хочу такие же, мать их, пальцы-молнии.

— Не повезло тебе, снежок, — сказал Бутчи. — Что бы там в него не запихнули, для такого крошечного тела это оказалось уже слишком. К тому времени, как мы добрались до Готэма, он растворился .

— Вероятно, предполагалось, что его продадут каким-нибудь долбонавтам, у которых денег больше, чем мозгов, заставят прокачать несколько парней, и тогда осталось бы лишь несколько мощных солдат, способных навести шороху, — сказал я, виновато пожимая плечами. — Прости.

— О-оу, чувак, — надулся Билли. — Мне никогда ничего крутого не достаётся.

— Да, только лишь крупнейшая организация шестёрок под твоим управлением, — сказал я. Всё же я похлопал его по плечу и постарался слишком сильно не выдавать своей эйфории.

И вероятно, не справился с этим, но в свою защиту скажу, что это было невероятно.

Одно дело — прожить свою жизнь в фантастическом мире. Другое — самому быть фантастическим. Будто все мелкие невзгоды тела взяли и исчезли. Тупая боль от сна в неудобной позе, муть в глазах, на которую я не обращал внимания и которая стала усугубляться, слабые боли, к которым я так привык, что уже перестал их замечать — всё это пропало с тех пор, как я проснулся. Теперь я каждое утро вставал, ощущая себя на все 1000%. Чувствовал, будто цвета стали более насыщенными, словно сила моего Ядовитого Жала танцевала у меня под кожей, чисто ожидая момента, когда её нужно будет использовать.

А моё Паучье Чутьё? Ля, тут я словно всю свою жизнь ходил в шорах! Я чувствовал, как воздух колышется, когда люди ходят, я чувствовал мельчайшие толчки земли, когда человек делал шаг, и звуки стали такими отчётливыми и громкими, но не перекрывали всё остальное. Я чувствовал себя чистой мощью, завёрнутой в человеческую оболочку. Я чувствовал себя так, будто могу выйти с тайфуном раз на раз и надрать ему задницу. Я вполне уместное множество раз ловил кайф, и сказать, что я сейчас под кайфом, будет оскорблением по отношению к это чувству — я наконец-то стал особенным.

Стал чудом в этом крутецком мире.

И это опасно. Я ведь собирался заняться воровством в, мать его, Готэме. Если стану слишком сильно задирать нос, то вскоре обнаружу на своей заднице отпечаток ботинка в виде летучей мыши, пока буду готовить туалетное вино для Бутчера в Блэкгейте. И поебать, что это вообще за ебучее туалетное вино такое.

Надо оставаться скромнее.

А поскольку я до того, как научился пробивать дыры в стали, не особо скромным ублюдком считался, то попросил Бутчера меня отчитывать за всякую херню, если вдруг мои паутинистые труселя станут мне сильно жать.

— Окей, пофиг, мой лучший друг теперь мета, окей, — Билли глубоко вздохнул, выдохнул и посмотрел на меня. — Ну что, сегодня твой последний день в качестве шестёрки. Ты готов?

Я ему улыбнулся.

— Ебать, да с самого своего рождения.

{[X]}

— Пейте, парни! — крикнул я. — Первый стопарь за мой счёт!

Лавка Бутчера наполнилась радостными криками, так как весь народ из Громсоюза, кого Билли смог убедить к нам присоединиться, заявились на мою прощальную вечеринку. Живая музыка от местной группы, исполнявшей R&B и какой-то фанк, часто и в изобилии разливаемые напитки, громкие беседы, жалобы, одобрительные возгласы, мелкая драчка или три. Типичная обстановка для бара, полного закончивших смену шестёрок, и всё это являлось вторым шагом моего грандиозного плана.

Тут имелось и несколько человек не из Громсоюза, выпивавших сами по себе и в итоге присоединившихся к празднованию. Какие-то ребята устроили что-то вроде викторины, и всякий раз, когда появлялся вопрос, касающийся злодеев или героев, парни выкрикивали ответы. Я, конечно же, к ним присоединился, но в основном потому, что слышал, как один из них каждый раз ныл, когда другие отвечали раньше него. Я его не видел, но, если он собирался вести себя как сучка на моей вечеринке по случаю выхода на пенсию, то как с сучкой с ним и должны обращаться.

Музыка играла громко, а Бутчер ходил от одного конца стойки к другому, наполняя бокалы, рассказывая истории о тех днях, когда он ещё был полноценным игроком, и угрожая физической расправой любому, кто не пользовался подстаканником. Я едва мог поддерживать разговор с Билли, хоть он и сидел напротив. С виски, а я с пивом. Новый метаболизм подразумевал, что, если я не принимал ничего крепкого и быстро, то всё очень резво усваивал, и какой-либо эффект алкоголь не производил, но я вёл себя как навеселе, чтобы не вызвать подозрений.

Особо напрягаться и не пришлось. Ощущение такого количества радости в зале само по себе выходило опьяняющим. Все эти люди, которые останавливались, чтобы похлопать меня по спине и сказать, что без меня всё будет по-другому, и все те, кто работал со мной подольше, с их историями о том, что я за эти годы отчебучил, — создавало настоящее чувство общности. Чувство, что я связан с окружающими меня людьми благодаря тому, что у всех у нас одна и та же дерьмовая работа.

Паркер, старожил, который в игре уже несколько десятилетий провёл, когда я только начал, рассказывал одному из молодых рекрутов, которого я не очень хорошо знал (какому-то подростку из высшего общества, свалившемуся с того же дерева, что и Майк), историю о том, как несколько членов банды Джокера пошли против нас, когда мы проворачивала дельце для Пингвина.

— Не, не, ты меня не слышишь, — сказал Паркер. — Вот этот дурак перед тобой — просто лёд. Ебучий. Лёд. Этот клоун, о котором я тебе говорю, был огромный , у него, яиц у него, должно быть, и вовсе не было, а член как у младенца, потому что он это компенсировал мускулами размером с торс Сэма и дробовиком размером с мой член.

— Значит, волына у него не самая большая, — ответил подросток, закатывая глаза.

— Заткнись и слушай, — сказал Паркер. — Клоун подходит к нам такой, когда мы разгружаем поддоны, размахивает дробовиком и начинает рассказывать о том, что мы все можем сдаться по-доброму, либо нас убьют. Ну и мы все остановились и смотрим друг на друга, потому что не знаем, какого хуя тут делать. Кроме нашего Сэмми.

Они смотрят на меня, и я наклоняю в их сторону свою бутылку пива. Подросток смотрит скептически, но слушает продолжение рассказа Паркера.

— Сэмми дальше таскает поддоны, складывая у стены, и он единственный, кто этим дерьмом занимается, так что клоун его и заметил. Он орёт на Сэмми, а наш парень продолжает работать, и теперь клоун уже выглядит глупо. Ну, ещё глупее. И вот он подходит к Сэму, когда тот берёт новый поддон, и дёргает его за руку, а Сэм ему говорит… йо, Сэм, мужик, чё ты там сказал?

Я улыбнулся. Это был один из моих лучших хитов, и я его прекрасно помнил.

— Я сказал ему, что не стану бросать свою работу лишь из-за того, что какой-то слабоумный ебанько в пёстром макияже, без члена, без мозгов и без вкуса по части босса, пришёл, размахивая тут неоновой вывеской о своих спальных неудачах, и сказал ему, что если он ещё хоть раз ко мне прикоснётся, я заставлю его проглотить свои зубы.

— И ты всё вот так и сказал? — спросил подросток. — Не верю.

— Что, не веришь, что я выдал что-то смешное? — спросил я.

— Мужик, я с тобой три месяца провозился и до сегодняшнего дня даже имени твоего не знал. Ты пиздец какой тихий.

Я кивнул. Справедливо.

— Не, Сэма иногда прорывает, — сказал Паркер. — Прост надо узнать его получше.

— Ну точно, — сказал подросток. — И что дальше произошло?

— Ну, клоун, само собой, собирается его убить, — продолжил Паркер. — И я знаю, что наш парень не носит при себе пушку без необходимости, потому что он до этого чуть за решётку не угодил за такое дерьмо. И вот сижу я там и, клянусь, вижу, как клоун движется будто в замедленной съёмке. Сижу и думаю про себя: «бля, Сэма же сейчас укатают» . Дуло почти у головы Сэмми, а этот псих просто хватает его, отводит в сторону от себя и толкает назад, так что рукоятка клоуну влетает прямо в нос!

— Да ну нафиг, — говорит подросток.

— Клянусь своей жизнью, — сказал Паркер. — Как в каком-то грёбаном фильме с Брюсом Ли. Билли позже рассказал мне, что Сэм занимается боевыми искусствами и всем таким, так что всё логично.

— Я схватил ствол и толкнул назад, — сказал я. — Паркер, я ж не Джеки Чан какой-то.

— Да? Но никто другой такого не делал.

Я пожал плечами.

— Люди смотрят на пушку и начинают бояться, потому что в их представлении пушки — штуки смертельные. Надо просто понимать, что пушка смертельна настолько же, насколько и парень, что её держит, а клоун особо умным не выглядел. Я так подумал, что он не успеет среагировать и меня пристрелить, если я дробовик сдвину, и оказался прав.

— Ага, тише ты, Крадущийся тигр, — он от меня отмахнулся, решив продолжить разговор с подростком. — Но в натуре, Сэм даже не дёрнулся. Вот почему я сказал, что, если тебе когда-нибудь что-то понадобится от босса, ты сначала поговори с ним. У парня в жилах чистый лёд течёт.

Подросток одарил меня ещё одним скептическим взглядом, затем снова повернулся к Паркеру:

— Так и сколько же он тебе платит за то, чтобы ты ему отсасывал?

— Маловато, — сказал я. — Он ток по самому стволу работает.

— Ой, да пошли вы все.

Мы рассмеялись, и когда группа закончила исполнять свою последнюю песню, я решил, что пришло время перейти ко второй стадии. Я кивнул Билли, и он кивнул в ответ, прежде чем встать на свой табурет. Он немного покачнулся, восстановил равновесие и встал на стойку (под громкое неодобрение Бутчера) с поднятыми руками.

— Народ! Народ, заткнитесь все к хуям, пожалуйста!

Шум стих, и Билли опустил руки.

— Ладно, что ж, прежде всего, я хотел бы поблагодарить всех участников этого съезда подсосов… «Иди нахуй!» …за то, что пришли попрощаться с моим братаном.

Он указал на меня, и я почувствовал, как все на меня посмотрели, прежде чем снова повернулись к Билли, который продолжал говорить:

— Так вот, Сэм отдал игре десять лет своей жизни. Начал смолоду, и работу свою не бросал. Даже лучше большинства с ней справлялся. Все знают: если что-то надо выполнить, тогда посылай на дело Сэма.

— Никогда не бежал из драки, никогда не стукачил, никогда не попадал за решётку и никогда не отсыпал себе в карман, — он улыбнулся мне, глядя сверху вниз: — Настоящий, мать его, профи, вот кто у нас здесь.

Кто-то на заднем плане крикнул:

— Идите уединитесь вдвоём!

Я выставил средний палец за спину, а Билли указал на того, кто это прокричал, и сказал:

— Я запомню твою рожу, уёбок!

Билли глубоко вздохнул:

— Так, на чём я остановился? Ах, да. И пусть нам всем и грустно видеть, как он уходит… «А мне нет!» …я хочу всех вас заверить, что его ждут дела куда большие и получше… «Ага, отсасывать теперь будет за гроши на улицах Готэма!» …и мы все желаем ему всего наилучшего… «А я нет! Этот жадный ублюдок мне денег торчит!»

Ох, чёрт, это Джимми там? Блядь, а я ведь и правда ему двадцатку торчу, да?

…а, хуй с ним.

Я передал Билли его стакан с виски, и он его поднял:

— За Сэма! И пусть удача ему сопутствует в карьере!

Я встал, забрался на стойку рядом с Билли, обнял его за плечи и поднял свою бутылку пива.

— И за Двуликого, который заплатил за первый стопарь и был мне боссом получше многих других!

— Валите с моей грёбаной стойки! — крикнул нам Бутчер, но его слова потонули в радостных криках и ликовании людей, чествовавших человека, который угостил их столь приятной выпивкой. И они запомнят, с какой нежностью я отзывался о своём прежнем боссе, и, если я по части психологии шестёрок не ошибаюсь, это означало, что они отвергнут возможность того, что именно я его обокрал до нитки.

Это не скроет мою личность навсегда, но станет ещё одним слоем защиты, а каждый такой слой подразумевал ещё одну секунду свободы.

Мы с Билли спустились вниз и едва успели сесть, как кто-то ко мне подбежал.

— Ты! Уёбок, я тебя знаю!

Высокий, хорошо сложенный парень. На несколько сантиметров выше меня и с длинными светлыми волосами, завязанными сзади в конский хвост. На нём были брюки-карго, джорданы и белая футболка оверсайз.

Я сразу его узнал и, проявив, по-моему мнению, величайшее самообладание, состроив не коснувшуюся моих глаз улыбку, пока его приветствовал:

— А, мистер Браун! Не знал, что вы…

— Ты что, мою жену пытаешься трахнуть?! — выплюнул он.

(Я увидел, как брови Билли поползли наверх, когда он перевёл взгляд с меня на мужика, и на его лице уже появилась лёгкая улыбка.)

— …Прошу прощения? — спросил я.

— Ты что, думаешь, я тупой? Я видел, как ты постоянно ей херню всякую втюхиваешь, контейнеры передаёшь, мороженое и прочее дерьмо. И я знаю , что это ты её прошлой ночью впустил! — последняя часть была произнесена чуть ли не победоносно, как будто он разгадал какую-то великую тайну, прежде чем нарушил моё личное пространство и ткнул пальцем мне в грудь. — Клянусь богом, если ты попробуешь подкатить к Кристал, я тебе член нахуй отрежу!

Поскольку он стоял так близко, то не заметил, как я махнул рукой, чтобы не дать парням позади него достать множество палок и труб, спрятанных под мебелью по всей Лавке Бутчера. Я сделал маленький шажок назад, так, чтобы моя спина упёрлась в стойку, и спросил его:

— Ты знаешь, как меня зовут?

Непоследовательный вопрос, похоже, его озадачил.

— Ч-чего?

— Имя, — повторил я. — Он ведь до этого его уже произносил. Ты слышал?

Когда я сказал «он», то кивнул в сторону Билли, заставив Брауна на него взглянуть. Мой друг слегка помахал ему рукой и сказал «привет», и его улыбка стала ещё веселее, когда Артур повернулся ко мне с разъярённым выражением на лице.

— Да срать мне, как тебя зовут!

— Ну, если ты его не знаешь, то надо это исправить, — я протянул руку для рукопожатия. — Привет. Меня зовут Сэмуэль Андрес Рейес, но друзья зовут меня Сэм или Сэмми. И я ужасно извиняюсь за путаницу, сэр, но, по-моему, у вас сложилось обо мне неверное представление.

— Хочешь сказать, что я тупой? — спросил Артур, снова оказавшись со мной нос к носу. Я никогда не понимал, почему люди считали, что это делает их страшными, просто обратил внимание на то, какой у него жирный нос.

— Вовсе нет, я просто хочу сказать, что вы используете неверную информацию, — сказал я. — Пусть ваша жена — женщина замечательная, но боюсь, что, даже если не обращать внимания на разницу в возрасте, она просто не в моём вкусе. Во-первых, она замужем, а я слишком сильно уважаю вас и святость супружества, чтобы вставать между вами.

До сих пор не могу поверить, что я сказал это с невозмутимым видом. Краем глаза я заметил, как плечи Бутчера задрожали, когда он прикрыл рот рукой и отвернулся.

Я к тому, что с замужними я никогда не путался, но я и не из тех, кто проявляет уважение или религиозность.

Артур посмотрел на меня и, похоже, решил, что я напуган, потому что немного отступил.

— Неужели?

— Ужели , — сказал я. Затем состроил задумчивое выражение лица, скрестил руки на груди и произнёс: — А вот с вашей дочерью я только за, с радостью дам ей на себе прокатиться, как на американских горках. Заставлю её называть меня папочкой, если вы сечёте, о чём я.

Сзади послышались сдавленные смешки и кто-то начал шикать, а я же просто сосредоточился на Артуре, когда его глаза расширились.

В конце концов он одарил меня лёгкой улыбкой, на которую я ответил своей.

Он сказал:

— А ты забавный парень, не так ли?

Прежде чем я успел ответить, он попробовал шугнуть меня кулаком, который остановился в нескольких миллиметрах от моего лица. Вероятно, это было сделано с целью запугать, вот почему он так удивился, когда я продолжал на него глядеть. Не мигая, улыбаясь, глядя прямо в глаза.

— …и ещё со стальными нервами, — добавил он, пытаясь спасти провалившуюся тактику запугивания. Продолжая говорить, он приподнял низ футболки. — Но если ты слишком туп, чтобы бояться, это ещё не значит…

— Окей, — перебил я. — Прежде чем ты покажешь свой Дезерт Игл 50-го калибра, который, как тебе кажется, спрятан под этой дурацкой бигерской (п.п.п. «stupid wigger t-shirt». Wigger — это белый нига, чувак, который имитирует стиль чёрных.) футболкой, уверен, тебе бы стоило обратить внимание на своё окружение.

Артур остановился, бестолково заморгал от моих слов и как будто бы машинально огляделся по сторонам.

Я продолжал говорить, а он двигал головой из стороны в сторону.

— Как ты, наверное, уже заметил, группа затихла. Люди не разговаривают. И все смотрят на нас, — он повернулся ко мне и заметил, что я больше не улыбаюсь. — Это потому, что они здесь уже бывали раньше. И они знают моё имя.

К его чести, он тут же потянулся за пушкой, но я оказался проворнее. В моменте, когда он левой рукой задирал футболку, а правой потянулся за стволом, моя правая рука добралась туда первой и одним движением вытащила Дезерт Игл и сунула оружие ему в рот.

Он стоял, как парализованный, с задранной одной рукой рубашкой и второй, застывшей на полпути к штанам, пока я держал перед ним пистолет. Через секунду я двинулся вперёд, заставив его поперхнуться и отступить назад, широко раскрыв глаза, которые начали наполняться слезами, вызванными рвотным рефлексом и страхом. Люди на нашем пути расступались, а затем снова смыкались, когда я подвёл Артура к стене, а затем заставил его опуститься на колени, надавив стволом на горло.

Я всё время держал палец на спусковом крючке, но как только он занял нужную позицию, очень медленно повернул пистолет боком и убедился, что он видит, как я кладу палец на спуск.

Никто ни звука не издал. Ни слова не произнёс. Единственным исключением был Артур, поскольку он давился собственной пушкой, дуло которого, вероятно, всё ещё оставалось тёплым от жара его тела. Он давился и издавал тихие всхлипывания, глядя на меня снизу вверх.

И всё это время я просто его рассматривал.

Однажды я предложил Кристал выход, хотя и не уточнил, в чём он будет заключаться, и она сказала, что справится сама. Я знал, что она на меня разозлится, если я Артура убью, и, возможно, даже меня испугается. А мне нравилась Кристал, хорошая соседка. Дружелюбная, вежливая, присматривала за моими вещами по церковным воскресеньям…

А с другой стороны, нахуй этого парня.

И правда, тут всё так сложилось, что я свой шанс просто упущу! Полный крутых ублюдков бар, которые с полицией меня прикроют, если кто-нибудь из копов решит расследовать убийство в баре на Преступной Аллее? И учитывая, что он сам на меня быканул и первым попытался наставить на мою жопу пушку, я бы сказал, что это чистое самоубийство.

В Готэме есть много способов покончить с собой, и, если ты начнёшь драку в комнате, полной шестёрок после смены, это гарантирует, что копы потом найдут где-нибудь твой труп в смешной позе.

Мои глаза сузились, поскольку, чем больше я идею обдумывал, тем привлекательней она мне казалась. Давление в два кило. Сейчас я могу выдать гораздо больше этого, но всего 2 кило, и я больше никогда не увижу эти блядские синяки на её лице.

…но лишь потому, что я больше никогда не увижу её саму. И стану именно тем, кем меня Стефани и считала.

— Хрм, — буркнул я и притворился, что не замечаю мокрого пятна на штанах Артура. — Ладно.

Послышался негромкий чик , он закрыл глаза и заскулил, затем снова открыл их, когда понял, что я только что скинул магазин, и тот со стуком упал на пол. Я вытащил пушку из его рта, дослал патрон из патронника и ухватил его в воздухе.

Волыну бросил рядом с магазином и начал перекатывать пулю большим пальцем, глядя на коленопреклонённого Артура и размышляя, стоило ли сохранять ему жизнь.

Наконец, швырнул патроном в него и сказал:

— Собирай манатки и вали.

Он поспешно сделал это, хватая всё подряд и роняя несколько раз. Он был уже на полпути к двери, когда я снова заговорил:

— Артур?

Он обернулся.

— Будь паинькой.

Он успел бросить на меня свой мятежный взгляд, прежде чем выбежать, но всё же побежал, и, таким образом, был помечен как сучка.

Когда он удалился достаточно далеко, разговоры медленно возобновились, как будто ничего не случилось, и я вернулся к бару. По пути туда несколько человек похлопали меня по спине, и я увидел, как Паркер самодовольно улыбается подростку на другом конце стойки, а тот уставился на меня, разинув рот.

— Ты реально его жену трахаешь? — спросил меня Бутчер, как только я сел.

— Ты серьёзно? — спросил я его. Он лишь приподнял брови, ожидая ответа. А я вздохнул: — Нет , Бутчер. Нет, не трахаю я жену этого мужика и даже не заинтересован в этом. Просто так сложилось, что он говнюк, а я ей время от времени помогаю.

Бутчер кивнул, а затем одарил меня неожиданной и гордой улыбкой, взъерошив мои волосы:

— Молорик. Горжусь тобой.

Он отошёл, и мы оба притворились, что щёки у меня не красные и на лице нет довольной улыбки.

Билли не оказал мне такой же любезности, одарив меня улыбкой ебанутой, облокотившись на стойку бара с головой на ладони.

— Хули вылупился? — спросил я его.

— Просто рад, что недавние события тебя не изменили, — сказал он.

Я закатил глаза.

{[X]}

— Доброго, блядь, утра! — провозгласил я, входя в «Лавку Бутчера» в одиннадцать утра на следующий день. Солнечный свет мягко струился через несколько окон, а Бутчер протирал барную стойку. Он бросил на меня очень обиженный взгляд, когда закончил вытирать два следа от обуви, но всё равно кивнул в знак приветствия.

— С уборкой помочь?

— После дела, если захочешь, — сказал он. Но потом поднял на меня глаза и слегка ухмыльнулся: — Глянь там у меня в кабинете и постучись, когда закончишь. У меня для тебя подарок.

Сразу осознав, что он имел в виду, я дико старался не проломить пол всей своей силой, когда ворвался в его кабинет и тут же разорвал стоявшую на его столе картонную коробку.

До сих пор отчётливо помню тот момент, когда протянул руки, поднял её и уставился на чёрную кожаную куртку с красным пауком на ней.

Как я и заказывал, мой костюм был создан на основе «Last Stand», в цветах Майлза и с небольшими изменениями. Куртка была почти такой же, но чёрное и красное поменяли местами и добавили капюшон, поскольку капюшоны в суперкостюмах всегда смотрятся хорошо. Однако под курткой у меня был кевларовый жилет, револьвер, пристёгнутый к левому боку, и мачете на правом — оба скрыты под курткой, которую я не застёгивал.

(Чтобы бренд закрепить, а то паук был нарисован на кевларовом жилете и на спине.)

Маска получила изменений больше всего. Я попросил, чтобы она состояла из двух половинок, возможно, вдохновлённый некой готической богиней битвы, с которой я недавно познакомился (которая мне даже подмигнуть в ответ попыталась, когда заскакивала ко мне в квартирку, чтобы забрать список имён (в своём наряде Бэтгёрл), хотя я так подозреваю, это чисто так, чтобы проверить саму возможность).

Верхняя часть, которая прикрывала всю мою голову, за исключением области вокруг носа и рта, была из простой чёрной ткани, с белыми глазами и красной тканью вокруг них.

Нижняя половина представляла из себя противогаз, который, несмотря на сомнительное качество, стал ещё одной вещью, защищавшей меня от всякого газообразного дерьма, которым так любили баловаться жители этого города. Кроме того, на концах двух фильтров была нарисована паутина, так что тут всё чётко.

Я постучал в дверь, и когда Бутчер вошёл, я склонил голову набок, спрашивая, что он думает.

— …ебать, на нервишки-то действует, — сказал Бутчи. Затем улыбнулся. — Готов головы разносить?

Мой голос немного изменился из-за противогаза, но ответ вышел простым и ясным.

— Ебать. Да .

Очевидно, что большую часть своего суперкостюма мне пришлось снять, чтобы здание покинуть, и это сей момент немного поспортило, но вышло по-своему круто ехать на заднем сиденье машины Бутчера с маской в руках, сложенной на коленях курткой, с оружием между ног и спрятанным за толстовкой кевларом.

Не хотелось бы, чтобы нас остановил какой-нибудь тупой полицейский, и из-за этого весь план пошёл бы к хуям.

Утро ещё не прошло, и, как и следовало ожидать от населённого в основном полуночниками города, на улицах практически никого не было. Всё ещё многолюдно, город по-прежнему был из разряда «никогда не спит», но в нём всё равно чувствовалась некая спокойная и тихая усталость, которая на всё навалилась. В кои-то веки светило солнце, и музыка Бутчи заполняла заднее сиденье так же, как дым от моей сигареты и тёплый золотистый свет.

Машина остановилась на красный сигнал светофора, и я откинул голову назад и закрыл глаза.

Рядом с нами остановилась машина, и я слегка наклонил голову, чтобы глянуть, как двое маленьких белых ребятишек уставились на меня, состроив руками бинокли, чтобы получше разглядеть сквозь стекло. Светловолосые, голубоглазые и в буквальном смысле сопливые.

Я слегка усмехнулся и помахал рукой. Они помахали в ответ.

Загорелся зелёный, Бутчер поехал вперёд, машина детей повернула, и они удалились.

Я снова откинул голову и закрыл глаза. Если б сконцентрировался на своём Паучьем Чутье, то смог бы почувствовать вибрацию от каждого камешка, по которому проезжала машина, и то, как её кузов слегка подрагивал, когда она рассекала воздух. Я чувствовал, как бьётся сердце Бутчера, как его пальцы постукивают по рулю в такт доносящейся из аудиосистемы мелодии. Динамики слегка напрягались каждый раз, когда звучала определённая нота, кончик моей сигареты почти бесшумно обугливался, а дым поднимался вверх и складывался в картинки.

…