Без обьявления войны или анонс продолжения Некроманта из Хай-Рока!
Несмотря на слегка подкосившееся здоровье автора(Долбанный бронхит регулярно напоминает о своем существовании), продолжение цикла про Мадаава таки дошло до начала новой работы — Вестник Смерти! В честь сего знаменательного события хотел бы выложить пролог и обложку, по которым мало что понятно, но можете попробовать угадать, в каком мире будет действовать эмиссар бретонца, в которого он вложил всю свою злобу, всю ненависть, детские комплексы разные и… Дам небольшую подсказку — это фэнтези и там есть некромантия.
* * *
Обливион.
Небытие.
Забвение.
Бескрайний океан мрака, порожденный первозданным хаосом.
Обитель всемогущих эт'ада, отринувших саму реальность и стремящихся изменить вселенную по своему образу и подобию.
Не имеющий формы.
Свободный от оков смертного бытия и правил существующей реальности.
Абсолютно пустой, но в то же время заполненный сонмом бесчисленных даэдрических владений, каждое из которых отражало сущность своего повелителя. И естеством одного из множества новорожденных измерений являлась… Смерть.
Простирающиеся до горизонта белоснежные пустоши яростно терзали воздух ледяными ветрами, пожирая любой намек на жизнь… А точнее пожирали бы, если бы в измерении хлада и голода был хоть кто-то живой. Однако единственным обитателем Голодных Пустошей был их безжалостный владыка, что опираясь на рукоять Ледяной Скорби, стоял на вершине вздымающегося к темным небесам каменного пика и задумчиво разглядывал свои владения лишенным эмоций взглядом.
План некроманта сработал практически идеально и заключенный в руническом клинке кусочек души позволил возродившемуся повелителю мертвых не только сохранить свое "Я" в ходе становления могущественным даэдрическим лордом, но и полностью восстановить утраченный после духовной мясорубки разум.
Разум, что пытался всеми силами найти выход из ловушки, в которой оказался его хозяин.
Да, крайне опасный и невероятно болезненный ритуал перерождения увенчался успехом, превратив некогда простого бретонского чародея в крайне могущественную и по-настоящему бессмертную сущность. Однако ничто в Аурбисе не могло совладать с дуализмом вселенной и заполучив в свои руки поистине огромную силу, Грегор получил также и проистекающие из нее слабости.
Благодаря не совсем материальной природе даэдра обладали настолько крепкой связью с собственными планами, что на своей территории они в самом прямом смысле были всесильны и при желании Мадаав мог вертеть реальностью Голодных Пустошей как ему только вздумается.
Но одновременно с этим власть любого даэдрота за пределами "родной обители" стремилась к нулю.
Материальный план отвергал чуждые ему сущности из Обливиона и чтобы иметь возможность находиться в мире смертных, даэдра требовалось чтобы кто-то их туда для начала призвал.
И до превращения в обитателя Обливиона Грегору казалось, что это не станет большой проблемой — и в мире стихийных магов, и в Азероте и даже в мире, откуда его изгнали у новоявленного даэдрического лорда осталось множество верных слуг, чьих умений и навыков должно было хватить если не на полноценное открытие Врат Обливиона, то как минимум на создание небольшой "щели", через которую часть сущности повелителя мертвых смогла бы проникнуть в мир смертных и подробно объяснить приспешникам, где их господин находится и что требуется для его возвращения.
Вот только на пути у жаждущего вернуться и жестоко всех покарать Мадаава стоял один незначительный нюанс… Вельзевул, изгнавший тогда еще вполне себе живого чародея, оказался на удивление способным заклинателем и вышвырнувший бретонца ритуал помимо всего прочего нес в себе четкий и довольно неприятный приказ: Повелителю Мертвых запрещалось возвращаться в реальный мир.
Находясь в крайне уязвимом положении, перерождающийся некромант не смог воспротивиться наложению данного запрета, который крайне удачно сочетался с природой нематериального духа и оказался даже более эффективен, чем рассчитывал наложивший его демон: Так как у обитателей Обливиона отсутствовала характерная для смертных душа и они не имели связи с Этериусом, творимая даэдра магия и сотворенные ими планы фактически являлись неотъемлемой частью и прямым продолжением своих владельцев.
Иными словами Грегор не мог самостоятельно ни вернуться в какой-либо из посещенных ранее миров, ни связаться с обитающими там приспешниками. И так как вероятность того, что Ишала догадается искать своего "окончательно погибшего" отца в Обливионе была крайне мала, безжалостный повелитель мертвых решил пойти иным путем.
" — Думаете ваш жалкий ритуал смог остановить меня навсегда? Ничтожества." — Подняв руку, новоиспеченный даэдрический лорд отщипнул крупицу собственной сущности и зажал её между когтистых пальцев латной перчатки, вокруг которой уже змеились потоки гнилостно-зеленой энергии. — "Глупцы, не ведающие, что их мир лишь один из множества на бескрайнем полотне Аурбиса. И пусть я не могу вернуться назад, ничто не мешает мне сделать крюк через мир, в котором я никогда не был…"
Благодаря более глубокому пониманию устройства вселенной, для тысячелетнего чародея не составило большого труда найти лазейку в запрете пусть и одаренного, но все же ограниченного своим миром демона — с точки зрения законов Аурбиса посещение одних владений смертных из других владений смертных не могло считаться возвратом с нематериального плана и безжалостному повелителю мертвых было достаточно использовать любой другой мир как своеобразный промежуточный пункт.
Однако являясь даэдрическим лордом, Грегор не мог просто взять и вторгнуться на теперь уже чуждый ему план смертных. Для появления на плане материи флегматичному повелителю мертвых по-прежнему требовался ритуал призыва и самым очевидным вариантом в подобной ситуации была отправка к смертным своего эмиссара — рукотворного духа, что заняв бесхозное тело одного из аборигенов, успешно внедрился бы в их общество и обеспечил проведение нужного обряда.
" — Как вариант можно последовать примеру Князей Даэдра и заслать проклятые артефакты, подчиняющие волю владельца, но подобный метод больше полезен при долгоиграющих планах. Пока проклятую побрякушку найдут, пока она подточит волю владельца, пока он чего-то достигнет…" — Подняв когтистую перчатку на уровень глаз, седовласый повелитель мертвых вгляделся в переливы матового света, играющие на ярко-зеленой жемчужине новорожденной сущности. — "Ты справишься быстрее и с несколько большей гарантией результата. А пара небольших штрихов только повысят шансы на успех…"
По воле Мадаава всполохи зеленой энергии переплетались друг с другом, превращая частицу даэдрического лорда в искусственное подобие той искры, что смертные созданиям называли душой — манипулируя духовными потоками, седовласый гигант формировал личность с нуля и вкладывал в духовный сгусток все те качества, которые по его мнению должны были помочь сотворенному им эмиссару призвать своего творца и повелителя.
По поводу верности своего агента повелитель мертвых не беспокоился. Являясь буквально воплощенной волей даэдрического лорда, его творение в принципе не могло воспротивиться приказам своего создателя. Однако над всем остальным бывшему бретонскому чародею пришлось хорошенько поразмыслить…
Неизменная бретонская гордыня стала основой для будущей личности. Крепким фундаментом, скрепляющим своей непоколебимостью иные грани характера и дарующим эмиссару непреклонность воли.
Абсолютная беспринципность действовала в качестве противовеса и балансировала характерное для уроженцев Хай-Рока упрямство, став своеобразным вариантом гибкости в принятии решений.
Бесконечная жажда знаний и могущества выступали в роли стимула, не дающего остановиться в развитии или выполнении главной задачи, а приправившая их безжалостность гарантировала неразборчивость в методах и полное отсутствие бесполезного для агента сочувствия.
А финалом проектировки личности стало внедрение в разум безразмерной алчности и нескончаемой похоти.
Закованный в металл гигант не знал, в какой именно мир попадает его творение, но для создания Врат Обливиона в любом случае требовалось не только обладать выдающимися навыками в магическом искусстве, но и иметь неплохую материальную базу. И так как сам Мадаав был бесконечно далек от скопидомства, неутолимая жадность должна была обеспечить эмиссара привычкой копить ресурсы, в то время как повышенное либидо гарантировало повелителю мертвых появление других слуг на плане смертных.
Так как седовласый заклинатель вкладывал в создаваемого агента частицу собственной сущности, все потомки эмиссара также получали связь с Грегором и неизбежно становились слугами седовласого повелителя нежити… Впрочем, как и все последующие отпрыски самого переродившегося бретонца, ибо именно Мадаав являлся источником данной силы.
" — Хирсин плодит вервольфов, Молог Бал использует с той же целью вампиризм, так почему бы мне не использовать для этих целей своих потомков? Тем более что в Азероте, что в мире владельцев Священных Механизмов с лихвой хватает кандидаток для подобной… Селекции, а в запасе у меня все время существования вселенной. Будет чем заняться, помимо уничтожения живых и топления миров в крови их обитателей…"
Закончив формировать личность своего эмиссара, облаченный в латы седовласый даэдрот некоторое время изучал зажатую между когтистых пальцев духовную "жемчужину" и убедившись в завершенности вестника, дыхнул на свое творение.
“ — Действуй, мой слуга. Найди подходящий мир и призови своего владыку.“— Повинуясь воле даэдрического лорда, гнилостно-зеленая сфера устремилась в нависающие над ледяной пустошью темные небеса и прочертив их яркой кометой, умчалась на поиски подходящего мира, в то время как седовласый гигант окинул долгим взглядом свои владения и с тихим вздохом выпустил пару исполинских черных крыльев. — “Я же пока наведу тут порядок. Даже для повелителя Смерти здесь несколько… Пусто."