Скачать все главы одним файлом можно тут
Глава 11. Тысяча вопросов
Магия… как много вопросов и как мало ответов! Тут нужна не одна-единственная женщина, а книги, повествующие от самого-самого начала!
Взять себя в руки получилось с трудом. Фактически я силой заставил себя переключиться. Сосредоточился на… чистоте подвала. Хех, это было куда ближе нынешнему мне!
Чистота «лаборатории», как я узнал позднее, обуславливалась строгой рецептурой. Если в котёл упадёт таракан, то всё зелье в лучшем случае станет слабее, а может, и вовсе окажется негодным или даже ядовитым. В самом крайнем случае может рвануть, уничтожив половину дома.
На этом моменте я сглотнул, осознав, что от случайности никто не застрахован и даже в чистое светлое помещение может залететь муха, решившая самоубиться в ядовитом вареве котла.
Сам котёл действительно выглядел котлом. Но таким… более серьёзным, что ли? Металлический, вытянутый, явно не новый, с каким-то орнаментом на внешней стороне.
Я застыл у самой лестницы, внимательно изучая святая святых. Вот может же, может!
У меня возникло ощущение, что заглянул к соседям — такой сильный контраст был между остальным домом и этим подвалом.
С другой стороны, это её рабочее место. Единственное место, где мать продолжает чувствовать себя волшебницей. Быть нужной…
— Ничего не трогай, — снова повторила Эйлин, после чего приступила к нарезке каких-то растений.
Я смотрел, как она работает, и не мог оторвать взгляд. Движения точные. Выверенные. Нож порхал в её руках: раз, два, три — и корень превращался в идеально ровные кубики. Ни одного лишнего взмаха. Ни секунды промедления. Это было похоже на работу опытного хирурга.
Зелье в котле забулькало громче, выпуская аромат свежей травы и чего-то мятного. Не то что наверху… Чего уж, это место вообще сильно контрастировало со всем, что я ранее видел и знал.
Мать помешала варево необычным деревянным черпаком, который положила рядом с ещё тремя — другой формы и материала.
Я наконец понял, свидетелем чего оказался. Мастерство. Эйлин могла быть жалкой в быту. Могла не уметь готовить. Могла покорно терпеть побои от Тобиаса. Но здесь, в этом подвале, она была совсем другой. Уверенной. Сильной. Живой.
Она была волшебницей. Зельеваром.
— Сколько времени нужно, чтобы… — начал я, но осёкся. Чтобы уметь так же? Чтобы научиться варить? Чтобы достигнуть мастерства?
— Чтобы? — не поднимая взгляда, уточнила мать.
— Чтобы стать настоящим волшебником, — закончил я.
Она усмехнулась.
— Вся жизнь, Северус. Это как назвать себя мастером в какой-то дисциплине. В том же зельеварении. Нужны десятки лет практики. Тысячи попыток. Сотни провалов. — Эйлин бросила в котёл нарезанные ингредиенты. — Но если будешь упорным… если будешь слушать и стараться… научишься.
Это я, конечно, выдал. Стать «волшебником». Нет предела совершенству, верно?
Однако, чтобы назвать себя магом, думаю, понадобится не так уж много окромя окончания Хогвартса. Уверен, если там успешно обучают простых детей, то я, перерожденец, должен освоиться быстрее и проще.
— Я могу тебя расспрашивать или ты сильно занята? — уточнил я.
— Это зелье я и с закрытыми глазами сварю, — похвасталась она, что опять-таки было неимоверной редкостью. Наверное, первый случай такой реакции от матери.
Удивительно.
— Тогда скажи, почему обучаться магии начинают лишь в Хогвартсе? Я бы, например, занялся этим раньше.
— Нам нельзя, — настроение Эйлин сразу же качнулось в противоположную сторону. — Не в мире маглов. Статут Секретности.
— Нельзя так нельзя, — быстро произнёс я, не желая спорить. — Но почему маги, живущие за Завесой, тоже не обучают своих детей до Хогвартса? Не только ведь потому, что дети не хотят учиться!
— Начинать раньше нет особого смысла, — негромко сказала она, продолжая шинковку. — Источник, Северус. В юном возрасте он весьма нестабилен. Слишком быстро растёт, меняется, периодически выплёскивает магию. Стабилизация происходит в районе десяти-одиннадцати лет. Это время считают идеальным для начала обучения. Поэтому во всех школах обучение начинается именно с одиннадцати.
Хорошо, минус один вопрос, и даже не появилось новых.
Однако Эйлин ещё не закончила.
— Источник растёт примерно до двадцати лет. Всё это время его почти не трогают и не развивают. Потому что, хоть он и перестаёт выплёскивать эфир, но всё ещё с трудом поддаётся воздействию. Нет особого смысла проводить тренировки или упражнения на увеличение его объёма и скорость заполнения эфиром. Студентов учат другому: применению чар и основам магических дисциплин. Дают начальные познания о мире, где им предстоит жить, а также основы тренировок на контроль. Остальному он, если захочет, может обучиться позже. Например, в гильдии или у наставника.
— Ты сказала, в школе обучают контролю? — уточнил я. — Значит, источник всё-таки можно тренировать, пока он растёт?
— Это трудно, но вполне возможно, — кивнула мать. — В магии очень важно наполнить заклинание ровно тем объёмом эфира, который требуется или который оно может принять. Ни больше, ни меньше. Если перельёшь, есть риск, что чары сработают как-то не так, вплоть до взрыва. Если недольёшь — что не сработают вообще, а затраченный эфир обратно не вернётся. К счастью, волшебная палочка облегчает применение магии и помогает в том, чтобы избежать самых негативных последствий. Однако и палочка не всесильна. Чем лучше волшебник оперирует своим эфиром, то есть контролирует его, тем техничнее его магия. Также такой маг быстрее изучает новые заклинания — основу своего могущества.
Я молчал, переваривая её слова. Эйлин, видимо, посчитала, что объяснила слишком сложно.
— Источник растёт, Северус, — добавила она. — Сегодня ты взял одну десятую от объёма кружки, а через месяц — одну десятую от кастрюли. Ты думаешь, что взял одинаково, но это не так. Приходится переучиваться, ведь каждое заклинание имеет определённую вместимость. Излишки недопустимы.
— Разве нет чар, в которые можно вогнать побольше этого эфира? — уточнил я.
— Есть, — согласилась мать. — Но, опять же, вложив весь запас сил в даже очень сильные чары, что ты будешь делать, если они не дадут должного результата?
Перед глазами пронеслась воображаемая дуэль. Вот я напитал эфиром здоровенный огненный шар, который может смести всё на своём пути, и метнул в оппонента. В это время враг просто телепортировался мне за спину, прикончив чем-то простым и лёгким. Или вовсе ударив ножом — без всякой магии.
Или взять что-то более банальное. Решил наколдовать огня для согрева, но перестарался. А эфира, чтобы потушить, уже не осталось.
Как говорится, «упс».
Да уж, безусловно, она права.
— Контроль магии — это как контроль собственного тела, — продолжила Эйлин. — Пока оно не перестанет расти, ты не сможешь быть уверенным, что между порогом и кухней ровно двадцать шагов. Потому что в один день их может стать девятнадцать. И тогда все остальные расчёты пойдут прахом.
— И всё равно, ты упомянула, что контроль можно наработать даже так.
— Можно, — согласилась она. — В Хогвартсе тебя научат этому. Более того, на старших курсах изучают невербальные чары, а это показатель продвинутого контроля. Если не забывать отрабатывать их, то сможешь считать себя элитой. Как мне рассказывал отец, твой дедушка, менее десяти процентов волшебников всего мира умеют применять невербальные чары.
В этот день я узнал, что источник по природе напоминает мышцу. В период его постоянного естественного роста упражнения на увеличение резерва и скорость выработки эфира в лучшем случае дадут минимальный результат, а в худшем могут навредить магу. Поэтому все сосредоточены на контроле. Это нужно, чтобы колдовать — и колдовать хорошо. Обладающий высоким контролем волшебник может чуть ли не с ходу освоить новые чары, а также меньше устаёт при колдовстве. Ведь у него не срываются заклинания и он не перегибает с их наполнением!
После двадцати лет те маги, кто хотят быть не просто дополнением к волшебной палочке, но и сами по себе что-то представлять, начинают полноценное развитие источника, не допуская его естественной деградации — как у тех же мышц спортсменов после завершения карьеры.
— В мире полно волшебников-обывателей, которые почти не колдуют, а список известных им чар составляет пять-десять штук, — бурчала Эйлин. — Большего для повседневной жизни им и не требуется. Они не умеют трансгрессировать, не знают почти никаких атакующих и защитных заклинаний. Не интересуются трансфигурацией, рунами, нумерологией и всем прочим. Им это не надо. Бытовая магия, парочка заклинаний на какие-то мелочи — и вот готовый маг-обыватель.
Она фыркнула, не скрывая презрения.
— Даже если бы им предложили научиться чему-то новому, если бы подарили знания, — она сказала это с такой насмешкой, что я сразу понял: в мире за Завесой знаниями просто так не делятся, — им это не нужно. Да и источник не позволит применить какие-то более сильные чары. За время бездействия он ссохся до ничтожного стручка. В то же время есть и другие. Которые продолжают оттачивать магию, — мечтательно добавила она, не сдержав вздох.
Бросив в котёл нарубленные ингредиенты, Эйлин взяла пестик и ступку и начала толочь какие-то сушёные грибы.
— По-настоящему могучие волшебники держат свои тренировки в тайне. Скорее всего, впрочем, одним естественным способом развития дело не ограничилось. Даже в Аврорате не могут натренировать бойца до уровня того же Альбуса Дамблдора или Грин-де-Вальда.
Эти имена ничего мне не сказали. Аврорат тоже. Но я не спешил прерывать Эйлин. Проще будет уточнить мелкие детали позже, а пока лучше дать ей выговориться.
— Есть специальные зелья, ритуалы и артефакты, которые способны усилить источник временно или навсегда. Все они признаны тёмными.
Ухмылка Эйлин стала кривой, нездоровой. Я подозревал, что, выдайся ей шанс, она точно не побрезговала бы и самым тёмным ритуалом ради возвращения своих сил.
— Тёмные, — повторил я, вслушиваясь в это слово. — А что значит «тёмные»? Магия делится на некие… э-э… виды?
Мать фыркнула, продолжая толочь грибы.
— Нет, Северус. Магия неделима и едина. «Тёмные» — это ярлык, который навешивает Министерство магии. В основном его применяют к тем формам волшебства, которые признаны неэтичными или требующими жертвоприношений. Также под эту категорию попадают проклятия. В средние века, к примеру, маги придумали тысячи способов осложнить друг другу жизнь. И часть заклинаний, которые накладывались на нелюбимых соседей, обладала столь изощрёнными эффектами, что избавиться от них… — она покрутила рукой, — было крайне трудно.
— Но реально? — наклонил я голову.
— Конечно. Если ты разбираешься в таких вещах. — Эйлин хохотнула. — Вот только тогдашнее Министерство пошло по лёгкому пути. Зачем развивать эти самые направления магии? Зачем объяснять и обучать магов проклятиям и их снятию? Чтобы волшебники начали массово проклинать друг друга? — её лицо исказила злобная усмешка. — Их запретили и обозвали «тёмными». Придумали систему наказаний за применение, от штрафов до Азкабана и смертной казни. Каков итог?
Вопрос, очевидно, был риторическим, но я всё равно ответил:
— Их разучились снимать?
— Именно! — воскликнула она. — В книжках у старых семей остались примеры проклятий и способы их снятия, но что всем остальным? Чистокровные продолжили владеть тайным знанием, в то время как рядовые волшебники и даже авроры стали уязвимыми. Жертвами.
Вновь хохотнув, Эйлин помотала головой.
— Хуже того, колдомедики — это магические целители, сынок — тоже разучились работать с такими вещами. А те, кто обладал нужной компетенцией, предпочитали разводить руками, опасаясь, что стоит им кого-то вылечить, как их самих тут же посадят в тюрьму за изучение «тёмной магии»!
— Действительно, глупо вышло, — улыбнулся я. — Нельзя запрещать знания, какими бы они ни были.
Миг спустя я стал серьёзнее.
— Ты сможешь обучить меня до Хогвартса? Не увеличить источник, не наработать контроль, но в целом обучить каким-то заклинаниям?
— Чем ты меня слушал? — недовольно спросила она, высыпая в котёл грибной порошок. Короткий взгляд на часы, она достала весы, поставила на них ёмкость, куда начала заливать из взятой с полки банки светло-голубую, густую, словно кисель, жидкость. — До одиннадцати лет твой источник будет излишне хаотичен. Максимум, что ты сможешь, — поймать момент выброса эфира, чтобы обратить его во что-то незначительное. В иллюзию. В превращение. В лёгкую смену внешности.
Я припомнил своё исцеление и чтение памяти Бумбо. «Незначительное»? Если это незначительное, то боюсь представить себе силу местных магов!
— Я скорее про теорию, — пожал я плечами. — Но вообще ты сказала, что одиннадцать лет считают идеальным для начала обучения, однако разве это значит, что научиться чему-то раньше невозможно?
Эйлин обернулась на меня, на миг оторвавшись от котла, куда как раз вылила голубую жидкость. В её глазах мелькнуло удивление.
— Ты прав, — признала женщина. — Но это будет сложно. Куда сложнее, чем после одиннадцати. К тому же у тебя не будет палочки.
— Купить её раньше времени? — предложил я. — Ты ведь говорила, что копишь к Хогвартсу; значит, какой-то запас волшебных денег у нас есть. А палочка мне в любом случае будет нужна. Так какая разница, купить её сейчас или позже?
— Тебе всё равно негде будет ей пользоваться, — скривилась мать. — В мире маглов колдовать запрещено, повсюду следилки, настроенные на структурированную палочковую магию. К тому же какая попало не подойдёт. Палочку подбирают индивидуально, а тебе всего восемь. Никто не поверит, что ты будущий первокурсник.
— А торгашам не плевать, кому продают?
— Я не договорила, — пожурила она меня. — В подборе палочки ключевую роль играет настройка на магию источника. А как на него настроиться, если он нестабилен?
— Значит, обучаться заклинаниям я смогу не раньше десяти лет, — скорее для себя, чем для неё, произнёс я. — Ты говорила, что источник стабилизируется к десяти-одиннадцати годам. Не ровно одиннадцати. Значит, купим палочку в десять. Думаю, смогу усвоить несколько заклинаний до школы, чтобы хотя бы понять, как их учить. А магию можно тренировать за Завесой. Ты ведь как-то продаёшь там зелья?
Эйлин опешила. Удивилась. Я говорил слишком по-взрослому, взвешенно. Не на свой возраст.
Она снова непонимающе посмотрела на меня, потом ойкнула и вернулась к котлу.
— Удивил, — сказала она. — Сев… ты умудрился сильно вырасти после… потери памяти.
— Я привыкаю жить по новой, — постарался произнести я это как можно более естественно. — Видимо, иной взгляд помог посмотреть на ситуацию с другого угла. — И тут же сменил тему: — Так, значит, это возможно?
— Возможно, — согласилась Эйлин. — Ты стал таким самостоятельным…
— Я хочу стать волшебником, мама, — улыбнулся я. — А как освоюсь, постараюсь тебе помочь. Даже если для этого придётся изучать «тёмную» магию.
— Не вздумай! — дёрнулась она. — Тебя посадят в Азкабан! Лет на десять минимум. Оттуда выходят ходячие мертвецы. Без эмоций и сил. Истощённые, больные, слабые.
«Как и из любой тюрьмы», — мысленно прикинул я.
— Тогда хотя бы обеспечу тебе хорошую жизнь, — не стал я спорить. — Равноценный обмен, верно?
— Обмен! — рассмеялась она. — Ох, типичный слизеринец, хоть и юный. Твой дед тоже каждый свой шаг рассчитывал.
«Слизеринец»? Снова непонятное слово, но сейчас не до него.
— До изучения чар два года. Но я готов к теории. Хочу больше знать про мир, где мне предстоит учиться, а возможно — жить и работать. Ты поможешь?
* * *