— Н-но! — упираюсь ногами в бока мощного, гнедого скакуна и дëргаю за поводья.
Конь, скачущий во весь опор, всхрапывает, издательство протяжное, недовольное ржание и пропахивает копытами землю.
Увидев меня, идущие впереди караванщики насторожились. Охранники подтянулись ко мне, невзначай образовав рассеянную шеренгу. А обычные торговцы со своими слугами потянулись за оружием. Вряд ли они боялись одного единственного человека. Скорее, это была совсем не лишняя в наших краях осторожность. Разбойники шли, порой, на самые изощрëнные трюки, дабы ограбить ближнего своего и не получить в ответ клинок под сердце.
— Приветствую, кто ты и куда путь держишь? — молвил (по-другому и не скажешь) крепкий воин в летах, имевший шикарные, чëрные усы, что доходили аж до подбородка.
У заговорившего со мной был весьма характерный акцент, свойственный поселившимся на севере выходцам из Яры. Впрочем, я понял, откуда они, ещë когда увидел их доспехи. Кольчуги, поверх которых надеты кожаные пластины с вытравленными на них резкими узорами. Не самый худший вариант в плане защиты, но и не самый лучший. Эдакий крепкий, бюджетный вариант, как раз подходящий для наëмников, охраняющих торговый караван.
— Приветствую, — киваю воину, проявляя ответное уважение, — я — гонец, еду на Маковое Поле.
— Нужно ли тебе чего-то от этих добрых людей? — спросил он, имея в виду, конечно же, следующих в караване торговцев.
— Нет. Хотя… моему коню не помешал бы небольшой отдых. Дайте ему воды и яблок, если у вас есть. Я заплачу.
— Ну что ты, гонец. Мы не настолько бедны, чтобы требовать плату за такую мелочь, — улыбаясь, сказал, очевидно, купец, поравнявшийся с охранниками.
Одет он был с одной стороны довольно просто, с другой — достаточно богато. Пояс с золотой пряжкой, имевшей гравировку в виде пикирующего сокола, говорил о высоком статусе этого молодого торговца.
— Благодарю, — говорю, спешиваясь.
Охранники разбрелись каравану, поблизости осталась лишь пара, одним глазком присматривающая за мной. Торговцы также, по больше части, расслабились и вернулись к своим делам.
Купец, вызвавшийся предоставить мне припасы, отвёл меня к чертвëртому по счëту фургону и, кликнув какого-то мальчишку, принялся аккуратно расспрашивать меня о всяком. Попросту говоря, купец не упускал возможность собрать информацию. Очевидно, они недавно приехали в Хартленд и пока что не успели, толком, узнать, что здесь и как.
Я не играл в партизана и охотно отвечал на вопросы Вардэса (так он представился), в свою очередь задавая свои. Мне тоже было интересно, как обстоят дела в его краях. Я, конечно, получал отчëты из самых разных источников, но было совсем не лишне узнать о настроении обычного человека. А Вардэс, как мне вскоре стало ясно, не принадлежит к числу полисной элиты. Пусть и совершенно явно не бедствует.
— Какая скотина только там не пасëтся! Даже оленей некоторые чудаки разводят!
— А какой с оленей прибыток? — притворно удивляюсь. Эта тема с экзотическом скотоводством на севере была мне уже хорошо знакома.
— Шкура! Знаешь, какие у нас сохатые! Не то, что здешние. Тьфу! Мелкота!
Мой скакун тем временем выхлебал всю воду из принесëнного таза и теперь тряс мордой, стряхивая с себя воду.
— Спасибо, — благодарю мальчишку, кинувшего мне крупное, зелëное яблоко. Когда я поднëс то к морде коня, тот моментально смëл его с моей широкой ладони и, слегка им похрустев, смачно проглотил плод, — мой отец часто водил караваны по всей Вестландии, у него было много друзей почти везде. Роланд Ричмонд, может быть, слышал о нëм?
— Да кто же о нëм не слышал! — всплеснул руками Вардэс. — Редкий мерзавец!
— Даже так? — удивляюсь уже непритворно. — Мне казалось: он достойный человек.
— Когда-то я тоже так думал, — покивал молодой торговец, — пока не узнал, что он берëт мзду за "честное" судейство.
— "Судейство"? Разве Ричмонд — судья?
— Нет, но он достаточно уважаем, чтобы к нему обращались за этим. Немногим хочется выносить свои ссоры из-под кровли. Его авторитет был очень высок, чтобы в его честности не было сомнений. Но… он воспользовался нашим доверием…
Интересная информация.
Задержался я у каравана ненадолго. С Вардэсом мы расстались приятелями.
Дальнейший мой путь до Восточного Форта занял ещë несколько часов. Вновь оставшись наедине со своими мыслями, я успел продумать ещë несколько вариантов нашей с Кэлен беседы, поволноваться о том, что разговор примет не самый лучший оборот и успокоиться, окончательно приняв установку: "делай, что должен, и будь, что будет". В конце концов, я ей в любви признался и, вполне вероятно, что и предложение сделал. После такого нам ну просто необходимо поговорить.
Приехал я уже к вечеру, к закату. И, надо сказать, в свете алого солнца усеянное маками поле выглядело совершенно по-особенному. Будто красное море, раскинувшееся до горизонта. Это зрелище меня буквально заворожило. Остановившись, я смотрел вдаль до тех пор, пока на небо не опустились сумерки.
С моего последнего визита здесь произошли некоторые изменения, видимые даже с первого взгляда. Что я заметил: тут стало ещë оживлëннее, чем раньше. Рядом с возведëнным торговым центром, необходимым для сосредоточенного тут воинского контингента, уже появилась стихийная ярмарка, где палаточные ряды чередовались с редкими бревенчатыми срубами. Вслед за "государственными" поставщиками довольно скоро пришëл и "бизнес" помельче, не сумевший пройти мимо такой "золотой жилы".
В форте меня меня хорошо знали, поэтому никаких проволочек не возникло. Моего коня сразу же отвели в стойло, а ко мне очень быстро вышел комендант, осведомившийся о цели моего приезда. Я отговорился тем, что хочу провести инспекцию, не привлекая к себе большого внимания. Пришлось потратить некоторое время, чтобы выслушать его доклад. Когда я покинул кабинет коменданта, время было уже совсем позднее. Кэлен к этому моменту, наверняка, спала. Да и даже если и нет, заявляться в такое время без предупреждения, как минимум, невежливо.
Пришлось заночевать в крепости. Предоставили мне пусть и не очень просторную, но уютную комнату с хорошей кроватью. Однако, несмотря относительный комфорт, уснуть я так и не смог. Мысли, терзавшие меня всю дорогу, продолжили это делать и после захода солнца. Я думал, что скажу Кэлен, гадал, получила она мне письмо, что конкретно написал ей мой пьяный мозг, и как она на это отреагировала. Обрадовалась? Огорчилась? Испугалась? Или, наоборот, осталась равнодушной? Последнего я боялся сильнее всего.
Уже ближе к утру до меня дошло, что ворочаться в кровати абсолютно бесполезно. Вместо тщетных попыток пробить ворота царства Морфея я вышел во двор и стал разминаться с различным оружием. Классический одноручный меч, топор, булава, моргенштерн, копьë, алебарда, секира, двуручный меч. Я менял рабочие руки, брал щит, примеряя его к тем или иным видам оружия. В общем, с самоупоением отвлекался от тревожных мыслей.
Широкий взмах, острый наконечник со свистом рассекает воздух. Прямой выпад, заточенная сталь входит в жалобно скрипящий тренировочный манекен. Аккуратно, стараясь не попортить "реквизит", вытаскиваю из него копьё и продолжаю разминку. Через некоторое время беру длинный, каплевидный щит, взятый, очевидно, в качестве трофея. В Вестландии предпочитают либо тяжёлые прямоугольные, либо лëгкие круглые щиты. Покрутившись немного с довольно-таки непривычным приспособлением, беру двухлезвийный топор и начинаю наносить им простые, но мощные удары по манекенам.
Я выкладывался на полную, представляя себе разнообразных врагов, реальных и мнимых, являющихся плодом моего крайне богатого воображения. Они нападали по одиночке и толпой, мешали друг другу и действовали очень слаженно. Я вëл самый настоящий бой с тенью, сражаясь с призраками своего разума.
Долгое время не чувствовал усталости, в принципе. Но в какой-то момент я всë же начал ощущать, как конечности наливаются свинцом, а дышать становиться как-то тяжелее. Можно было, конечно, использовать Проявление и придать себе дополнительной бодрости, но сейчас это просто не имело смысла. Я шёл на полигон, чтобы успокоиться, сбросить нервное напряжение, а не устраивать тренировку на выносливость.
Вернув оружие в арсенал, я отправился к колодцу, расположенному во внутренних помещениях. Во дворе был ещë один, и находился он практически на расстоянии вытянутой руки, но мне не хотелось, чтобы кто-то случайно увидел, как я именно грею воду.
На периферии зрения что-то мелькнуло, но я даже не стал поворачиваться, решив, что смена караула притопала. Но уже на лестнице до меня дошло. Шаги, лëгкие, шелестящие, словно молодая листва на грозовом ветру. Шаги, которые так хорошо мне знакомы. Шаги, которые сложно с чём-то спутать. Они были у меня за спиной, неотступно следуя за мной с тех пор, как я вышел за пределы тренировочной площадки.
Не подавая виду, что о чëм-то догадался, продолжаю следовать прежним маршрутом, но теперь уже никуда не торопясь. Шаги следовали за мной, то отдаляясь, то, наоборот, приближаясь. Эта игра начала меня забавлять. Я не понимал, зачем нужны эти прятки и игры в шпионов, но было интересно. Почти как детстве, когда уже нашëл своего приятеля, но не ловишь сразу, водишь его за нос, а потом, уверив в том, что он почти выиграл, подкрадываешься и орëшь, пугая того до чëртиков. Конечно же, я не настолько ударился в ребячество, чтобы кого-то так пугать. Но посетившее меня чувство игривого азарта пробудило во мне почти забытые детские воспоминания.
Дойдя до площадки с внутренним колодцем, которая пусть и не была никак огорожена от остальных помещений, но находилась в достаточно широком углублении, я обернулся. Здесь пока что довольно уединëнно, чтобы никто нам не помешал.
— Кэлен, — обращаюсь к девушке, которая сейчас стояла на верхних ступенях, — зачем ты следишь за мной?
— Ричард, — взволнованно, но решительно выдохнула Исповедница, на которой было куда больше одежды, чем на мне, — нам надо поговорить!
— Хе-хе! — вырывается из меня нервный смешок. Я увидел в ней самого себя, мучившегося всю дорогу, не способного даже глаз сомкнуть из-за предстоящего разговора! Судя по тому, как мнëтся Кэлен, она испытывает схожие муки. Мне даже как-то полегче стало. — Я люблю тебя!
— Что? — переспросила Исповедница, видимо, не до конца осознав услышанное.
Да я сам не понял, что сейчас ляпнул! Какого хрена?! Мне же совсем не это хотелось ей сказать! Вернее, конечно же, это, но не так же резко! Я собирался аккуратно подвезти к этой теме, дабы не пугать и так наверняка обеспокоенную моим письмом Кэлен. Но, увидев еë, такую прекрасную, у меня будто выключился мозг. И что теперь, блин, делать?!
— Я люблю тебя! — да пошло оно всë к чëрту! Будь, что будет! Отпустив цепи воли, срываюсь и подскакиваю к Исповеднице. Впиваюсь поцелуем в манящие персиковые губки, нетерпеливо раздвигаю их языком и проникаю в ротик, который начинаю исследовать, дразня чувствительную полость.
— Ммм! — громко промычала Кэлен от удивления.
Уже приготовившись получать по мордасам, я возликовал, когда нежные пальчики Исповедницы легли мне на затылок, прижимая меня к себе, а сама она ответила на поцелуй. Крайне неумело, Кэлен будто старалась повторить мои движения, то ли желая включиться в борьбу языков, то ли насладиться мной точно так же, как я наслаждаюсь ею. Невероятное чувство, уже почти забытое и дурманящее не хуже вина. Эта девушка сводила меня с ума. Своей красотой, своим умом, своей добротой и преданностью. Я хотел, желал неистово и дико обладать ей, стать с ней единым целым! Один этот поцелуй уже свëл меня с ума! Губы и язык будто било сладким током, что отдавался прямо в мозг, чистейшим удовольствием. Прикосновение к этому острому, упругому язычку, мягким, припухшим губким и гладкой белой коже без единого изъяна приносили мне необычайное наслаждение, что только множило страсть.
Не знаю, сколько мы так стояли, я потерял счëт времени, окунувшись в желание с головой. В какой-то момент мои руки забрались под рубашку Кэлен и принялись гладить еë стройную спину, нежно перебирая позвонки, делая импровизированный массаж. С этого момента Исповедница принялась сладко стонать прямо мне в рот, то и дело выгибаясь и мелко подрагивая, уткнувшись носиком мне в шею. Невероятно! Да у неë оргазм вот-вот случится! Сколько же, оказывается, в Кэлен скрытого желания!
— НЕТ! — закричала Исповедница, с расширенными от ужаса глазами вырываясь из моих объятий. Я настолько опешил, что даже не попытался еë удержать.
— Что такое, Кэлен, что случилось? — спрашиваю у девушки, которую пару секунд назад целовал. Что это такое, бл*ть, было?!
— Нет, — спрятала она лицов ладонях, — нам нельзя!
— Почему? Я тебе не нравлюсь? — осторожно приобнимаю еë за плечи.
— Уйди, Ричард! Оставь меня! — вновь вырвалась она из моих объятий. При этом глазах у неë стояла такая боль, что у меня у самого начали на глаза наворачиваться слëзы. Передо мной стоял побитый оленëнок, умоляющий, чтобы на него больше не поднимали руку.
Не понимая, чем вызвано такое поведения и такие эмоции, я просто не знал, что делать. Стоял на месте, как вкопанный, и смотрел, как Кэлен убегает от меня в страхе. Да что же это за п*здец?! Неужели она так боится нарушить правила своего ордена? Как-то не похоже. Кэлен совсем не упоротая фанаточка или легистска, которая с большим трудом способна отойти от установленных догм. Да и судя по тому, как Исповедница отреагировала в самом начале, я ей ну вот ни разу не противен.
Н-да, как бы сложно это ни было после вот этого вот, но нам всë же надо поговорить. Сесть и обсудить наши отношения как взрослые люди. И никакого распускания рук! По крайней мере пока не станет ясно, чего Кэлен так боится.
Приняв это решение, я насколько мог быстро пробежал весь коридор на первом этаже, крутой лестничный пролëт и расстояние до комнаты Кэлен, расположение которой мне было прекрасно известно. Однако, к моему глубочайшему разочарованию, там девушки не оказалось. Дверь была распахнула, вещи, до того, очевидно, спокойно лежавшие в шкафу, валялись по всей комнате. Я бы предположил, что к Исповеднице забрались воры. Вот только дверь цела, да и в совпадения как-то совсем не верится. Совершенно очевидно, что девушка сама устроила весь этот беспорядок. Забрала какие-то свои вещи и убежала, видимо, очень сильно не желая меня видеть.
— Холера! — впечатываю кулак в стену, оставляя на деревяшке вмятину, отдалëнно похожу на сжатый кулак. Ну что за бл*дство постоянно происходит?!
Я как дурак ходил по всему форту и спрашивал у всех, не видели ли они Исповедницу. Многие, как ни странно, замечали девушку, которая по словам некоторых: "неслась как в ж… кхм… как укушенная,". Однако, несмотря на кучу свидетелей, никто из них так и не смог помочь мне еë найти. Она как сквозь землю провалилась.
Обшарив каждый сантиметр форта, в том числе и обширные подземные помещения, я оставил свои поиски, решив, что Кэлен, очевидно, покинула крепость, убежав вообще хрен знает куда. И хоть никто коней из стойла не забирал, а солдаты, караулившие выходы, еë не видели, но… Других вариантов просто не было. Исповедница каким-то образом покинула форт. Непонятно как, но она точно это сделала.
Можно было попробовать поискать следы, но это не лес, где подобные вещи весьма заметны. Тут обитает куча людей, которые скорее всего уже всë вытоптали. Однако, понимая это, я попытался-таки пойти по следам Кэлен. И ожидаемо не преуспел. Поиски были долгими, но тщетными. Я объездил всю округу. От форта до полузаброшенного лагеря пленных. Мне было так погано, что и словами не описать. Я не понимал, чем мог обидеть Исповедницу, и почему она бежала от меня, как от бубонной чумы. Мой разум буквально разрывался от вопросов, на которые не было ответов, а в сердце поселились тоска и горечь.
Поняв, что мне её не отыскать, я вернулся в форт и занялся тем, чем и должен заниматься правитель воюющей страны. Армией. Сначала проехался по всем расквартированным в округе гарнизонам, пообщался с солдатами и офицерами, выслушал их просьбы, пожелания и жалобы, с чем смог разобрался на месте, проинспектировал склады, вставил "дежурный" втык за отдельное разгильдяйство и похвалил тех, кто должным образом выполнял свою работу. Хвалил больше, чем ругал.
Так, почти незаметно день подошëл к концу, на небо опустилось усеянное звëздами тëмное полотно, и я всë ещë был ни в одном глазу. Усталость как умственная, так и физическая ощущалась вполне отчëтливо. И я опять никак не мог заснуть. Сон не не шёл. Мыслей в голове было столько, что, казалось, она просто лопнет. Я раз за разом прокручивал утренние события, пытаясь найти ответ, думал о том, куда всё-таки сбежала Кэлен, и как ей удалось за считанные минуты буквально испариться. Гадал: вернётся она или на это можно уже и не рассчитывать. Я раз за разом пытался переключиться на что-то более конструктивное, но мои мысли неизменно возвращались к Исповеднице, буквально сводя меня с ума.
Однако, несмотря на тот ад, который творился в моей голове, я всю ночь просидел за бумагами, сверяя «дебет с кредитом». Выделенные казной средства с тем, на что и в каких объёмах их тратят мои чиновники. Не то, чтобы у меня были какие-то подозрения, если бы кто-то по-крупному воровал, я бы понял ещё в Хартленде после того, как ко мне потоком полетели бы жалобы с мест. Были уже прецеденты. Просто хотел лишний раз вникнуть в особенности работы административного аппарата на местах.
В какой-то момент усталость всё же дала о себе знать, вырубив меня прямо на рабочем столе. И проснулся уже довольно поздно, когда за окном уже вовсю светило солнце.
— Ричард, — послышался за спиной тихий голос, подействовавший на меня подобно ушату холодной воды.
— Кэлен, — поворачиваюсь к Исповеднице, что сидела на застеленной кровати, и заглядываю ей в глаза. Прямо в эти зелёный, колдовские омуты.
— Ричард я… очень виновата перед тобой, — не выдержав моего взгляда, опустила глазки к ролу.
— Да-а… я уж было решил, что ты решила уйти, не пугай меня так больше, — на слове "уйти" Кэлен дëрнулась, будто пощëчину получила.
— Прости, но я должна уйти, я пришла, чтобы попрощаться…
Меня словно кувалдой по голове ударили. Она шутит, что ли?!
— Если ты этого хочешь, — произношу, стараясь не показать своих настоящих чувств, — скажи хотя бы почему.
— Я… я… так надо, — Исповедница выглядела просто ужасно. Даже хуже, чем прошлым утром, после нашего поцелуя.
— Ты, конечно, свободная женщина, и вольна идти, куда тебе заблагорассудится. Я не вправе как-то тебе мешать, — встаю из-за стола и начинаю медленно приближаться к Кэлен, — но… я тебя не отпущу.
— Что? — опешила девушка, перестав избегать моего взгляда. Я же, поняв, что простым разговором тут ничего не решить, приобнял Кэлен, которая тут же расслабилась и прильнула ко мне. Как же еë штормит-то! Говорит одно, делает другое и хочет вообще, судя по всего, чего-то совсем иного.
— Можешь считать меня, кем хочешь, но я не пущу тебя… Я же не слепой, Кэлен. Объясни хотя бы, что происходит.
— Происходит? Что, происходит?! — глаза Исповедницы подозрительно заблестели, а на еë губах появилась совсем не радостная улыбка. — Происходит то, что я люблю тебя!
Если бы мы жили в каком-нибудь фильме, после этих слов вся музыка тут же бы стихла. Или, наоборот, заиграла. Режиссëр бы обязательно нашëл какой-нибудь способ подчеркнуть важность этого момента через тот или иной кинематографический приëм. Потому что… Серьëзно! Сказав это, Кэлен сделала меня самым счастливым человеком на свете.
— Я тоже тебя люблю…
— Да! В этом-то и проблема! — перешла уже на крик девушка. Кажется, у неë вот-вот начнëтся истерика.
— Я не понимаю, для тебя так важен твой долг Исповедницы?
— Ха-ха-ха!!! — зашлась Кэлен в истеричном смехе, начав буквально рвать на себе волосы. — Это не долг, это проклятие!
Видеть, как девушка, к которой ты испытываешь самые нежные чувства, буквально бьëтся в истерике и рыдает, было просто охренеть как паршиво. По сердцу будто прошёлся острый клинок. Всë, на что я был сейчас способен — обнимать еë и тихим голосом шептать на ушко какую-то банальную чушь.
— Расскажи мне всë, не держи это в себе. Твоë молчание убивает тебя.
— Ричард, почему ты не боишься?
Исповедница вновь обратила на меня свой взор. Но теперь в еë зелёный омутах была решимость. К сожалению, боль и страх никуда не исчезли. Ей по-прежнему было очень плохо, но, кажется, она смогла с ними справиться.
— Не боюсь чего? — переспрашиваю. Это сейчас было к чему?
— Меня. Почему ты не боишься меня? Ты же знаешь, кто я и какой силой обладаю!
— Я… кхм, — а ведь и вправду! Хороший вопрос она задала! Верный. Рассказать ей о том, что моё Проявление гораздо сильнее, чем еë, и она попросту не сможет ничего со мной сделать? В принципе, а почему бы и нет? Это не какая-то страшная тайна, которую нужно во что бы то ни стало беречь. — Мне Проявление… гораздо сильнее твоего.
По нахмуренным бровкам Исповедницы я понял, что она меня не поняла. Ну вот совсем. Пришлось объяснять более подробно. Кэлен слушала меня молча, не перебивая. Впрочем, рассказ мой длился не очень долго. Я поведал о главном, не распыляясь на частности.
— Как ты можешь быть в этом уверен? Ты же не можешь знать наверняка… — последнее девушка вымолвила почти шёпотом, обратив на меня какой-то совсем уж сложно идентифицируемый взгляд.
— Просто знаю, — пожимаю плечами, — вначале я не боялся тебя, потому что знал: ты не сможешь причинить мне вред, но теперь… ты украла моë сердце, Кэлен, я просто не могу тебя бояться.
— Перестань, — опустила она свои красивые глазки и покраснела. А румянец определëнно сочетается с еë обворожительной бледностью.
— Да брось, — нежно касаюсь подбородка Исповедницы, — мы уже сказали друг другу главное.
— Ещë нет, — покачала она головой, — скажи, что ты знаешь об Исповедницах?
— Об ордене или о ваших силах?
— О том и о другом.
— Первую Исповедницу, насколько я помню, звали Магдой Сириус, она была обычной женщиной, пока волшебник Меррит не дал ей силу подчинять себе волю людей одним лишь прикосновением. Не знаю, какая в этом была необходимость…
— Срединным Землям нужны были те, кто сможет вершить беспристрастный и справедливый суд! — звонко перебила меня Кэлен.
— Сомневаюсь. Уверен, волшебники древности могли придумать способ выявлять правду и попроще. При их-то знаниях!
— Наверное всë же у них не было другого выбора. Мы доподлинно не знаем, что им было под силу, а что нет, — возразила мне девушка, которой, очевидно, не слишком понравились мои сомнения в официальной версии.
— Возможно, — решаю не настаивать на своëм и подробно объяснять, на чëм именно основаны мои подозрения, — но давай не будем спорить.
— Ты первый начал, — губы девушки дрогнули в намëке на улыбку. Какая же она всë-таки красивая!
— Кажется, это ты меня перебила, решив поспорить, — говорю, понимая, что уже проиграл.
— Что-то я такого не помню!
— Ну так… кхм… мне продолжать? — откровенно сливаюсь с перепалки.
— Продолжай-продолжай, — уже не скрывая ухмылку, промурлыкала Кэлен.
— Исповедницы появились где-то три тысячи лет назад. Обычных женщин наделили очень могущественной и опасной силой. Они были призваны выявлять преступления и карать за них. Первые Исповедницы были созданы искусственно, но последующие поколения родились естественным путëм. Женщины с таким даром передают его наследству своим детям. И, насколько мне известно, случаи, когда от Исповедниц родился обычный ребëнок, неизвестны. Ну ещë я знаю, что вас мальчики практически не рождаются на свет, а если такое и происходит…
— Наша сила не для мужчин, она сводит их с ума ещë в раннем возрасте… одна из причин, почему мы не выходим замуж, а заводим пару, — посмурнев, пробормотала девушка.
— Появился ли Орден Исповедниц тогда же, когда были созданы первые Исповедницы, или же тогда они просто подчинялись волшебникам и не имели какой-то иерархии, неизвестно. Однако я считаю, что Орден появился гораздо позже. Где-то две с половиной — две тысячи лет назад, когда появились первые упоминания о Дворце Исповедниц. До недавнего времени Мать-Исповедница стояла во главе Совета Срединных Земель и могла приказывать даже королям. А обычные Исповедницы путешествовали по странам, занимаясь своими прямыми обязанностями. Правосудием. Достаточно? Или ты хочешь углубиться в детали?
— Скажи, что ты знаешь о том, как действует наша сила, — попросила Исповедница, кажется, ожидая от меня каких-то конкретных слов.
— Внутри вас копится сила, Проявление. Копится она до тех пор, пока не появляется критическая масса, достаточная для того, чтобы через прикосновение подчинить себе чью-либо волю. Копиться она может в течении часов, а может и в течении дней. Это зависит от силы конкретной Исповедницы. Вот, пожалуй, и всë.
— Не всë, кое-чего ты не знаешь, — сказала она, явно не испытывая особой радости, — сила Исповедницы… это бремя, нам приходиться сдерживать еë. Постоянно, что бы я ни делала, я чувствую этот бушующий поток, сдерживаемый лишь плотиной моей воли… Это не так ужасно, как кажется. Я училась контролю с самого детства. Для меня это также легко и естественно, как ходить. Однако есть момент, когда цепи воли рушатся, несмотря ни на что, и наша сила выходит из нас, помимо нашей воли…
— Во сне? — спрашиваю, начав догадываться, куда она клонит.
— Хе-хе! — вновь вырвался из Кэлен истерический смех. — Нет! Во сне мы себя как раз-таки контролируем! Мы не можем сдерживать себя в момент… в момент наивысшего экстаза.
Произнеся это, Исповедница густо покраснела.
— Понятно, — только и сказал я. А что тут ещë сказать? Ситуация-то из разряда: "было бы смешно, если бы не было так грустно".
— Поэтому нам не дано любить, — продолжила она, — Исповедница, полюбившая мужчину — самая несчастная женщина на свете. Она может либо страдать, живя с нелюбимым мужчиной, либо… Ни одна из нас в здравом уме не исповедует того, кого любит. Поэтому никакого выбора, по сути, нет. Прости, Ричард, но я тебе не верю. От прикосновения Исповедницы нет защиты. Даже могущественные волшебники становились безвольными рабами. Я бы хотела, чтобы это было правдой, но это слишком невероятно, чтобы ей быть. Знаю, ты на многое способен, но ты — не всесилен.
Кэлен почувствовала облегчение и вместе с тем отчаяние. Она наконец-то всë рассказала Ричарду, перестала держать в себе боль, терзавшую еë уже много месяцев. Однако же теперь всë кончено, все точки расставлены. Исповедница знала: он не успокоиться, будет искать способы, возможно, попробует убедить еë себя исповедовать. Некоторые влюблëнные мужчины шли на это добровольно. Вот только Исповедницы, поддавшиеся на эти уговоры, вскоре кончали с собой, в полной мере осознав, что именно сотворили с любимыми.
Всë это бесполезно. Исповедницы существуют вот уже три тысячи лет, и за это время ещë никто не смог помочь освободить их от самого главного бремени.
Со стороны Ричарда было наивно предполагать, что ему это удасться, что он защищён от лишающего разум прикосновения. Однако Кэлен прекрасно понимала, почему Искатель так думает. И разделяла его стремление всем сердцем. Но, в отличие от него, не питала вообще никаких надежд. Она будет с ним до тех пор, пока он не поймëт, что всë бесполезно. Поймëт и отпустит еë.
Ещë час назад Исповедница твëрдо намеревалась уехать, чтобы лишний раз не разбивать себе сердце, не вспоминать, как прекрасен был тот поцелуй, что чуть не свëл еë с ума. Не смотреть на Ричарда, изнывая от желания быть с ним рядом и испытывая тот губительный соблазн. Теперь же она уже не хотела делать это… так сразу. Кэлен в полной мере осознала, что своим отъездом причинит боль не только себе, но Искателю… к тому же, он такой заботливый… Она поняла, что не может сейчас уйти, просто не может, несмотря ни на что!
— Кэлен! — от невесëлых мыслей Исповедницу отвлëк Ричард, с тревогой заглядывающий ей в глаза. — Что с тобой?
— Прости, я задумалась.
— Ты застыла и почти минуту, не моргая, смотрела в одну точку, — не отпуская её взгляд, почти прошептал он, — значит, не веришь мне?
— Ричард, я понимаю, но… ты тешишь себя несбыточной надеждой, — не желая говорить, всë же сказала Кэлен, — что… что ты делаешь?
Искатель заключил лицо Исповедницы в свои ладони и она совершенно внезапно ощутила, как взбунтовалась еë сила. Она не успела издать ни звука… по комнате прокатился беззвучный гром. Кэлен, ужасаясь, ощущала, как изнутри вырывается бешеная лавина, которая устремляется прямо в того, чьи руки лежали на еë щеках. Исповедница тщетно пыталась это остановить, всеми фибрами сопротивляясь тому, что вот-вот случиться. Но сила Исповедницы, как и всегда, была неумолима. Единожды выпустив на волю, Кэлен уже не могла никак с ней совладать.
Стоило беззвучному шторму утихнуть, Исповедница поняла, что не может пошевелиться. Не потому что ей кто-то запретил или тело, вдруг, перестало слушаться. Нет, она просто находилась в ужасе… в ужасе и ступоре.
— Ричард? — с надеждой вымолвила наконец девушка, глядя на Искателя, глаза которого смотрели в пол.
— Да… извини, Кэлен. Довольно… интересные ощущения, должен признать, — ответил он, посмотрев на неë. Ответил так, будто всë ещë был прежним, а не исповедованным рабом.
— Ричард? — не слыша собственный голос, прошептала девушка, потерявшая и вновь обретшая Надежду.