Тьма межзвёздной бездны. Бесконечный покой в бескрайнем мрачном океане, простирающемся до горизонта и далее, если, конечно, такое понятие, как горизонт вообще могло существовать в этом месте.
Таков удел любого из служителей богов, бесстрастно взирающих из великого космоса на грешную земную твердь. Совсем не похоже на обещанные небеса вечного блаженства, о коих толкуют из столетие в столетие неисчислимые жрецы исконного пантеона со знаком семиконечной звезды на груди. А впрочем, что есть это самое блаженство? Уж не подлинное ли забвение мирских горестей и радостей? Абсолютный покой, каков он есть? Пожалуй, лишь избранные одарённые пониманием бытия могли бы согласиться с этим.
В этом плане существования и не существования, укрывшись пеленой вечного сна, погрузившись в объятья бескрайнего космического моря, ждали судного дня миллионы, а может и миллиарды душ утратившие свои смертные оболочки созданий. Большая часть из них принадлежала людям, меньшая часть тем, о чьё бытие уже и не вспомнят в мире живых, и совсем малая часть, совсем крохотная, разменявшая счёт всего на пару сотен больше, чем вообще ничего, принадлежала тем, кто обессмертил своё имя и посмертие. Деяниями столь великими или же просто важными, что от эха их до сих содрогается вещественная реальность прижизненного плана существования. И всё же, даже столь великие из рода людского и нет были всего лишь общей частью, равными со всеми остальными, ибо в смерти нет королей и крестьян, богатеев и бедняков, героев или же простаков, только общая масса бурным потоком из года в год земных стекается сюда, чтобы пропасть навечно.
И всё же сей миг было зело странен для этого места, т.к. свершилось то, чего ещё никогда не знала тихая гладь космического океана — она всколыхнулась. Искра творения зажглась и тёмные воды отступили прочь, страшась столкнуться с жаром, что мог бы иссушить и её. Странно, очень странно было бы наблюдать нечто подобное, найдись хоть один свидетель этому происшествию. Воды, что должны были навечно скрыть и погасить огонь души до мелкой сонной искры, как отражения одной из сверкающих звёздных точек обозримого и не обозримого небосвода, не справились со своей задачей впервые за саму вечность. Но так ли это? Сбой или же чуждое вмешательство, одно понятно точно — что-то вновь поменялось в планах и замыслах хозяев столь мёртвого и возвышенно спокойного места.
— А…ха… — пытался по обыкновению своему прижизненному вдохнуть силуэт молодого мужчины, отчасти скрытый собственным зажёгшимся светом души. Он старался, как мог, но не было в этом мире ничего из того, чтобы он мог видеть, ощущать или же даже созерцать во время своего пребывания в физической реальности. И воздух находился в их числе, что он смог понять лишь много позже. Впрочем, позже, с точки зрения сего плана бытия не могло наступить никогда, ведь всё здесь застыло в моменте, что находился вне временных линий и им подобных явлений.
Ещё немного погодя свет вокруг мужчины стал затихать, а сам он выбрался из водного потока, но совсем не так, как можно было бы представить на бренной земле, а поднявшись по бездонной поверхности космических вод словно по ступеням и встав на них, как на самую ровную и твёрдую из возможных поверхностей. Не считая застывшей в прострации души, всё в этом месте вернулось на круги своя. Также тихо. Также спокойно. И ничего вокруг на целую бесконечность.
— Какого разрази меня Семеро здесь происходит?! Где это я? — звучали от человеческой души слова, эхом разносясь на многие мили пространства и стихая где-то в далёких глубинах космического океана. Но говорил мужчина совсем не ртом, чьи уста оставались безжизненно сомкнуты, а своей собственной волей, мыслью, что была куда как сильнее любого слова, по крайней мере здесь. И всё же ответа на них так и не последовало, только тишина и больше ничего. Фигура несколько раз оглядывалась, повторялась и вновь застывала перед красками звёздных широт, созерцая их красоту, что была недоступна какому-либо из смертных созданий. И всё же смятение не дало пробужденной от вечного сна душе в должной мере насладиться недоступной никому кроме неё картиной. От непрошенных мыслей, идей и ощущений бесконечного одиночества свет души замерцал, как свет огня на ветру, готовый вновь погаснуть и погрузить в вечность.
— Да, чтоб меня… Чтоб вообще всех, где… — вновь расходились мысли по обозримому пространству, но звучали они в этот раз намного более тихими и жалкими, словно от беспризорного и всеми покинутого пса.
— Довольно сквернословия, славный воин. Не ровен час, как сюда явится тот, кому совсем не понравиться твоё бодрствование, в отличие от всех остальных. — внезапно раздался скрипучий подобно старухе голос, как если бы он звучал отовсюду. И всё же человеческой души не оставалось ничего другого кроме как обернуться и узнать, откуда мог исходить сей непривычный и непохожий ни на что глас.
Как не удивительно, но позади него действительно оказался некто. Некто в тёмным сером балахоне, сгорбившийся подобно древней низенькой старухе. Не было видно лица или каких-то других внешних признаков, а на самом одеянии мерцали столь же серые, как и балахон звёзды, разве что чуть ярче. Только скрюченные пальцы обмотанные неизвестно чем напоминали о хоть какой-то человеческой схожести. Сжимали же эти пальца в одной из рук престранного вида фонарь с мягким золотистым светом, подобно свету единственной свечи в мейстерской обители мрачными зимними вечерами.
— Кто ты? — послышалось в открытых, как на ладони, мыслях человеческой души откровенная опаска и грозность, готовая при жизни вылиться в открытый конфликт на мечах. Только вот противник явно не подходил на звание спарринг-партнёра. Да и противник ли?
— Время вопросов ещё придёт, воин. Лучше нам поскорее убраться отсюда, да как можно скорее. Или же ты хочешь и дальше предаваться праздному забвению? — веско протянула старческого вида звёздная фигура, вызвав крайнюю степень недоверия и сомнений со стороны человеческой души.
Однако, возразить неясной сущности мужчина не успел. Скрюченные пальца высоко задрали фонарь над головой и яркий свет подобный закатному солнцу яркой вспышкой облёк собой две столь отличные друг от друга фигуры. Всего мгновение, даже меньше того, что уходит на одно единственное моргание, отделило картину реальности перед человеком на до и после. Теперь вместо бескрайнего космического пространства перед ним предстала вполне знакомая людская архитектура монументального зала. Крайне мрачного и на удивление души столь ностальгического, как никогда зала. Зала, в котором молодой мужчина уже никогда и не мечтал побывать.
Непрошенные и столь родные воспоминания бурным потоком хлынули в разом души. От рождения, юности и становления, до самой смерти в роли верной правой руки своего избранного короля. Определённо, теперь мужчина мог мыслить наиболее здраво и вместе с тем смутно осознавать, что с ним, где он и кто только что совершил нечто невероятное прямо перед его взором. Только, как на это реагировать мужчина совершенно не ведал и не знал.
— Вы… — с неким трепетом протянула душа, по-новому глядя на фигуру с поблекшим светом фонаря, застывшим в скрюченных старческих пальцах.
— Позже, воин, позже. Сначала тебе предстоит понять зачем ты был пробужден. Из всех остальных, уж поверь, я меньше всех желаю признания и расшаркиваний от таких глупых юнцов. Ступай вперёд, Первый Клинок. Твой король ждёт тебя… точнее то, что от него осталось… или же останется. — с невероятной силой что-то толкнуло мужчину вперёд, заставив на секунду отвести свой взгляд от странной сущности. Но когда душа вновь обратила своё внимание на то же самое место, старческой низенькой фигуры уже и след простыл.
Выбора у мужчины более не оставалось он пошёл вперёд, чувствуя всё большую и большую тяжесть с каждым пройденным шагом. Как он уже понял для себя ранее — место, в котором он оказался было ему до боли знакомому. Даже более, настолько дорого сердце, что и не передать словами. Место службы, место триумфа, место, что было для него едва ли не всем, а всё из-за того, кто восседал на троне в этом величественном замке. Человек, ради которого мужчина был готов отдать свою жизнь и отдал всё же.
Только теперь сей славный зал нагонял на душу воина откровенную тоску и удрученность. Осыпались стены, разрушились своды и опали колонны. Ни барельефов, ни знамён, только крошка камней, усыпанная пеплом по всему обозримому пространству. Мужчина ступал всё дальше и дальше к подножию, туда, где тенью и верной рукой вершил замыслы избранного богами монарха. Только ныне же мужчина сомневался, что увидит на троне и в самом зале хоть что-то живое. Здесь не было света, не было людей и вообще признаков существования людей и их деятельности.
Хотя нет, всё же, под завалами из камней проглядывались оплавленные, величественные в своём блеске ранее, доспехи. Грязные, как никогда изумрудные плащи с белой дланью на них устилали собой пол. Но не было здесь уже ни костей, ни даже самого проржавевшего клинка, только вой горячего ветра, да обугленные остовы исполинских корней, проглядывавшие сквозь мраморный пол. И даже свет солнца был настолько тускл и мрачен, что казалось будто бы его вообще нет, как, собственно, и потолка в тронном зале, где заместо должного неба зияла мгла бездны.
— И… что теперь? — спросил сам у себя воин, не зная даже, что и делать ему дальше. Он дошёл до самого конца, где застыл у разбитых ступеней перед иссушенной кроной ветвистого дуба, в коем находилось углубление под трон. Но никого не было на нём, и эта картина отзывалась внутри мужчины невероятной по силе болью. Однако не прошло и мгновение, как душа услышала чуть с боку от себя до странного звучного шороха. Шорох осенних листьев, опавших, ломких. Мёртвых.
— Здравствуй, мой друг . Мой верный клинок. О Семеро, как же давно это было. — играли сотни ломких опавших листов на невесть откуда взявшемся ветряном потоке, образовывая чем-то отдалённо напоминающую человеческую фигуру. Однако, мужчине было всё равно на внешность или что бы то ни было, это голос он бы узнал из тысячи. В самом кровавом сражении он всегда его слышал и находил в многотысячной толпе средь людских тел и лесных чащей.
— Ваше… величество? — не знал, что и думать мужчина, отзываясь на пронизывающий потусторонний шёпот столь нестандартного явления. Впрочем, с самого момента своего пробуждения, после того как он прекрасно смог припомнить собственную гибель, ничего странного для человеческой души больше не было.
— Как словно услышать это обращение от кого-то вроде тебя. Но жаль, мой друг, уже давно прошли те времена, когда я мог короной обладать и сонмом преданных мне душ вещать на мир мной сотворённый. Остался только пепел здесь, да раны, нанесённые огнём и вечнотенью. — сменялся эмоциональный окрас шёпота в одно мгновение, и, как ни странно, воин легко представлял себе на месте этого ветра вечномолодого короля на Дубовом троне. — Как жаль, что не было тебя. Со мной. В моменты всех моих решений. Тягчайших или ж нет, неважно то. Уже. Смирился я давно, что в вечности останусь и из корней моих родных за бренным будущим блюсти начну. И всё же рад тебя я. Здесь. Сейчас. В этот последний миг. Ах, если бы такой, как ты, был подле всех детей моих, когда явился враг, что всех страшнее. — застыл голос в непередаваемой по форме грусти и печали.
— О чём вы, ваше величество? Я ничего не понимаю! — резко сорвался на мысленный крик Корбрей, нутром чувствуя наступление чего-то… тёмного, такого что и словами не передать. И в такт этим ощущением тьма бездны в месте, где раньше был потолок разверзлась потоками яростных молний, словно напоминающих львиную пасть.
— Прости, мой друг. Пришла пора, последний мой росток при древнем храме. Завял. И больше нет уж ничего, что в мире этом будет живо. Прошли года, сменялись поколенья, и всё же не рассчитывал уйти совсем. Я. Но всё ж приятный дар последний, преподнесли мне боги. Звёзд. Спустив тебя ко мне. В последнее мгновенье. — мрак бездны был всё ближе, а голос короля всё тише, как если бы сам ветер умирал. — Прощай, мой друг. На этот раз. Я ухожу первее. — раздались последние слова потустороннего шёпота, прежде чем ветер окончательно перестал играть в своеобразную чехарду с листьями.
В мрачном тронном зале королевского дворца Хайгардена наступила оглушающая тишина. Человеческая душа не знала, что и делать перед приближающимся мраком бездны, которая поглощала собой всё и вся. Однако, страх полностью сковал душу славного воина и свет её становился всё бледнее и бледнее, словно бы бездна поглощала ту одним своим существованием. Всего лишь мгновения отделяли бледную искру от неминуемого страшного конца. Конца, что был хуже даже самой смерти в этом не было сомнений. Сама сущность мужчины кричала ему об этом.
Однако, тишину разрезал крик. Вороний крик. И не простой был тот ворон, а белый, как вестник чего-то единственно светлого, что только могло быть в нынешних обстоятельствах. В своём клюве он держал странного вида раковину, что тут же сбросил наземь, как только оказался ровно над остовом Дубового трона. Из раковины на одну из иссохших ветвей упала россыпь жемчужных капель воды. Сама бездна словно бы вздрогнула и ускорила своё наступление, но в тот же момент из иссохшей ветви показался один единственный изумрудный побег, что мгновенно расцвёл стоило только нежданному ворону спикировать вниз и от души клюнуть мелкий росточек. Прекрасная белая роза расцвела за мгновение и свет от рождения новой жизни заставил мрак бездны отступить, вновь недовольно взорвавшись шумом, напоминавшим клацанье звериных клыков.
— Что… это… — кое-как смог передать свои мысли мужчина, что стал невольным свидетелем столь стремительной и пространный картины. Белый ворон посмотрел в точно такие же, как и у души глаза своими похожими на россыпь лазурных камней, прежде чем громко закаркать, словно бы в насмешку над нерадивой человеческой душой.
— Пора, воин. Король этого мира ушёл. Насовсем. Таков его удел. И даже последний росток не вернёт его вновь. Тщетная попытка этого птенца уже ничем и никому не поможет. Пойдём. — вновь раздался за спиной мужчины старческий скрипучий голос и очередная вспышка со стороны причудливого фонаря переместила его в абсолютно новое пространство. Знакомое и не знакомое одновременно.
То был Эссос. Не солнечный совсем нет, по-прежнему иссушающий, но лишённый привычного блеска, а местная архитектура не имела ничего общего с вольными городами. Двое совершенно разных сущностей застыли на литом чёрном камне, как если бы тот был создан с помощью драконьего огня. Впереди них вновь простиралась бездна, но куда как более светлая и слабая, чем та, что мог наблюдать мужчина ранее. Полуденный небосвод был затянут мрачными тучами в коих плясали огни бледных молний.
— Где мы? — поинтересовалась душа, которая ещё толком и не отошла от прошлой картины, а теперь была вынуждать опять привыкать к непривычной для себя обстановке.
— Можешь называть это место Стеной, воин. Но не северной, а далёкого востока, что служит ровно той же цели — хранить мир людской от угрозы создания, коему суждено его пожрать. — ответила душе старческая фигура, всем своим видом показывая человеку смотреть туда же, куда и она. За бескрайними песчаными пустошами за горными хребтами, простирающимися до самих небес и похожими на голые кости клубилась тьма. А в ней то, что заставляло трястись несуществующие ныне поджилки когда-то почти бесстрашного рыцаря.
— Что… это? О, мудрая госпожа. — только и смог, что обратиться с вопросом человек, перед ликом чего настолько страшного и могущественного, что даже самые глубокие страхи его сущности попросту меркли на фоне.
— В местных краях его называют Львом Ночи. Ещё один пожиратель душ, только подлинный, рождённый истинным богом, впрочем, тебе это всё равно ни о чём не скажет, воин. Время приходит, и он готовится пробудиться. Падшие и возвысившиеся пантеоны достаточно обагрили все земли Эссоса кровью своих последователей. Граница миров стенает, древние печати пали. И пока драконьи всадники сражаются не на жизнь, а на смерть с верноподанными служителями «вечного короля» и его потомков, он лишь крепчает. Копит силы, чтобы обрушить их на мир и пожрать всё, что могло быть тебе дорого впредь, дорого сейчас и было дорого ранее, Лин Корбрей. Ворон, вырывающий сердца на службе «Вечного короля». Верный рыцарь. Избранник избранника. Первый Клинок. Пришло время проснуться, ибо шансов у мира и людей даже меньше, чем было впредь. — не давая времени и слово вставить самым натуральным образом довлела Старица над первым королевским гвардейцем, проникая в его мысли и его сознание. Короткая заминка ознаменовалась последней на данный момент золотой вспышкой причудливого фонаря.
В следующий раз Лин Корбрей очнётся в своей новой жизни, подобному королю, с коим он когда-то связал свою судьбу. Только уже через целое тысячелетие после собственной смерти. В мир, где он стал всего лишь часть одной большой легенды. Вот только порой легендам свойственно возвращаться.
Белая Длань. Возвращение Ворона. Пролог. Конец.
Пришла идея пару дней назад и долго думал писать не писать, решился всё-таки облечь мысли в цифровой код душевного спокойствия ради.