К полудню перед городом была возведена сеть укреплений, ожидающая наступления врага. В первой линии обороны были несколько расширений, в которую загнали бронетехнику, а через каждые десять метров расположились пулемётные гнёзда. В числе прочего, позиции 140— го полка накрывал пустотный щит.
Центурион смотрел на укрепления полка и самодовольно улыбался. Он махнул рукой и шесть тысяч человек, при поддержке пяти сотен танков, двинулись вперёд. Бронетехника ревела сиренами и не переставая палили из всех стволов. В ответ доносились разрозненные, неточные пулемётные очереди. Центурион уже видел свой триумф, в конце концов как может быть иначе. Под его командованием было в шесть раз больше пехоты и в десять раз больше танков. Едва приблизившись к щиту, случилось событие, полностью сломавшее план Центуриона. Над полем боя, громогласно разнёсся кличь «За Верный», а небо прочертили сотни ракет. Центурион едва успел выпрыгнуть из командно— штабной машины, как она и большая часть танков превратились в горящие куски покореженного металла. С трудом поднявшись, он с ужасом увидел сотню вражеских бойцов, возникших словно из неоткуда, облачённых в тяжелую штурмовую броню и вооружёнными огнемётами. Но не это привело Центуриона в ужас. Бок о бок с обычными пехотинцами сражались двадцать экзопехотинцев. Могучие, четырёх— рукие, трёх метровые боевые шагоходы модели «Витязь», ревели словно раненые звери. Их нижние манипуляторы были заменены на тяжёлые роторные пулемёты, а левую конечность заменял усиленный огнемёт. Центурион смотрел как его строго выстроенный план боя превратился в бойню. Он выхватил клинок и попытался зарубить ближайшего солдата, но его удар перехватил, возникший словно из под земли, Комиссар. Отразив удар Центуриона, он начал наносить один удар за другим, но пробить золотую броню ни как не удавалось. Тесак, который раньше прорубал пяти миллиметровые листы бронестали, едва оцарапывал эти доспехи. Видя это, Комиссар сменил тактику. Нанеся очередной удар, Комиссар резко ускорился за спину Центуриону и рубанул его по ахиллесовому сухожилию. Едва Центурион упал на колени, Комиссар схватил его за шиворот, резко дёрнул на себя и вонзил тесак ему в позвоночник.
— Истреблять гражданских было большой ошибкой.— Комиссар слегка наклонился к поверженному Центуриону и говорил практически у его уха. Его голос был ровным и спокойным, словно вокруг не бушевала огненная буря.— Расплатой за эту ошибку будет то, что ты увидишь, как люди вверившие в твои руки свои жизни, обратятся в пепел. Все до единого.
Центурион не чувствовал своё тело ниже шеи, а сервоприводы не позволяли ни упасть на землю, ни опустить голову. Ему осталось только наблюдать, как его солдаты бегут по полю боя, объятые огнём. Он видел как несколько «Витязей» запрыгнули на танк и вырвав люк на кабине, начали заливать в отверстие огонь из огнемёта. Другой «Витязь» схватил солдата рукой и практически в упор сжёг его. Он видел как воины в тяжёлых доспехах, каждый залп огнемёта сопровождали выкриком имён жителей. Через несколько минут перед Центурионом остановился солдат и сказав лишь «За сестру», нажал на спусковой крючок.
Едва солнце опустилось за горизонт перед братской могилой, в которой нашли свой последний приют жители города, дугой выстроилась сотня бойцов, чьи родные и близкие жили здесь. Остальные солдаты расположились немного дальше. Крайний боец зажег факел, беззвучно произнёс чьё то имя и проведя ладонью над огнём, передал рядом стоящему товарищу. Он повторил ритуал прощания и передал факел дальше. Он переходил из рук в руки, пока не попал в руки Комиссара. Он встал на против солдат, на другой стороне могилы и поднял факел.
— Сегодняшний бой был не за Империю, не за народ. Сегодня вы совершили акт справедливого возмездия. Я не стану вам лгать, что понимаю вашу боль и скорбь. Я не стану просить вас усмирить вашу ярость от потери. Наоборот, я прошу вас в будущем биться с той же яростью что и сегодня, но вы должны помнить, тоже чувство будут испытывать и люди на другой стороне.— Комиссар встал на одно колено и опустил факел в могилу. Через несколько секунд пламя разгорелось, поглощая тела.— По этому вы должны быть безжалостны к врагу, но милосердны к гражданским. За Империю! За народ!
Единым движением весь полк приложил кулак к груди. Комиссар кивнул и направился к своей палатке. Солдаты постепенно начинали расходиться, на утро предстояло много работы. На площади остались только сотня бойцов, молча наблюдающие за огнём.