• Boosty Shared
• ko.dream

• T

• 100лп

Иллюстрации из оригинала я все заменил своими (почти) и даже сверху добавил. Время от времени будут попадаться названия песен с ссылками для более глубокого погружения.

100ЛП 1. Такие вот деликатные условности.docx

От автора.

Название является отсылкой к испанской поговорке: «Ladrón que roba a ladrón tiene cien años de perdón» .

В буквальном переводе это означает: «Вор, что крадёт у вора, получает помилование на сто лет», и используется для оправдания нечестного поступка, совершённого против нечестного человека.

{[ X ]}

Я проснулся около половины одиннадцатого утра от звука будильника и чьих-то криков в соседней квартире.

Отягощённый ошибками прошлой ночи, как алкогольными, так и не очень, я с несчастным видом выполз из постели и встал под душ, чтобы быстро отмыться. Сквозь тонкие стены своей квартиры я слышал, как кто-то выкрикивал имена, что-то о снова запертой дочери в их шкафу.

Я вышел из душа, сбрил редкие клочки бороды, которые успели отрасти за ночь, переоделся в чистую одежду и заварил чайник, уже чуть больше чувствуя себя человеком. Он кричал на неё за то, что она считает его тупым, она кричала, что он ведёт себя тупо. Я услышал мясистый шмяк бьющей по лицу руки.

Открыл холодильник, достал оттуда пластиковый контейнер с вчерашними остатками (пастушьего пирога) и, повинуясь внезапному порыву, хватанул немного мороженого, которое приберегал для себя. Отложил всё и приготовил себе завтрак: чашку кофе, стакан апельсинового сока, аспирин и печеньки. Почитал в телефоне, слыша, как она плачет, а он продолжает на неё орать.

Я пошёл в ванную, достал аптечку, чуток попользовался ей сам, а затем положил рядом с пластиковой тарой и мороженым. Когда я надевал толстовку с капюшоном и куртку, то услышал, как открылась и с грохотом захлопнулась дверь, а затем услышал, как мой сосед громко топает вниз по лестнице, потому что лифт был сломан ещё со времён постройки самого здания.

Я подождал минуту, дожидаясь, пока стихнут её рыдания, затем вышел из квартиры со всем необходимым в руках и постучал в соседскую дверь.

После секундного поглядывания в глазок дверь мне с улыбкой открыла Кристал Браун:

— Привет, Сэмми.

— Привет, мисс Браун, — сказал я ей. Уголок её рта приподнялся, как и всегда, когда я делал вид, что её мужа не существует. — У меня тут кое-чего осталось, и, поскольку сегодня вечером я собираюсь ужинать с друзьями, то подумал, что вы, возможно, захотите их взять, пока они не испортились.

— Правда, — моё оправдание, похоже, на неё особого впечатления не произвело. — А то нераспечатанное ведёрко мороженого тоже сегодня испортится?

Я посмотрел на ведёрко, потом на неё:

— Я к тому, что если его надолго вытащить из морозилки, то оно растает. А такое ванильное растрачивать нельзя.

Она рассмеялась и всё взяла. Женщина она была симпатичная — коротко стриженная блондинка в квадратных очках. Выглядела умной, и я знал, что так оно и есть.

Она не упомянула ни аптечку, ни бинты на костяшках моих пальцев, ни пластырь на брови. Я не стал упоминать о багровеющем синяке у неё на щеке и о том, что перед отдачей аптечки вытащил самое сильное обезболивающее.

Единственный раз, когда мы встретились не вот так, это когда я спускался по лестнице, всё ещё чутка подбитый после неудачной работёнки, а она поднималась наверх, возвращаясь с поздней смены с ещё свежим синяком под глазом. Она посмотрела на меня, сказала, что работает медсестрой, и предложила помощь, если понадобится. Я посмотрел на неё, сказал, что всё нормуль, и отдал ей свои ключи, чтобы она смогла сама себе приготовить запеканку. Приняла она их с толикой стыда.

Мы больше никогда не говорили о той встрече.

Такие вот деликатные условности, которые поддерживали цивильные отношения между соседями с не самой приятной жизнью.

— Спасибо, Сэм, — сказала она. — Ты хороший парень.

— Просто веду себя по-соседски, мэм.

— Ха, — улыбнулась она и слегка махнула вещами в руке. — Оставлю всё у тебя на подоконнике, когда мы закончим.

— Да не торопитесь, — сказал я.

Я уже собирался уйти, но увидел, как кто-то позади неё вышел из ванной, прижимая пакет со льдом к своим ушибленным рёбрам.

Ниже, чем её мама, которая и без того была невысокой, с более светлыми и длинными блондинистыми волосами, упрямым подбородком и куда меньшей терпимостью ко всякой херне, чем у матери. Стефани Браун посмотрела на меня и сказала:

— Весёлая ночка выдалась, Рейес?

Стефани особо не заморачивалась деликатными условностями, которые поддерживали цивильные отношения между соседями с неприятной жизнью.

Я пожал плечами.

— Более или менее, мисс Браун. Познакомился тут с милой девушкой.

— Неплохо, — сказала Кристал, отчаянно пытаясь сохранить общение в приятном ключе.

— Не уверен, что я ей особо понравился, — сказал я.

Я кивнул им и ушёл, притворившись, что не слышу, как Кристал отчитывает свою дочь, а Стефани выступает против того, чтобы брать мной выданное.

Я спустился по лестнице, кивая соседям, мимо которых проходил, и вышел на улицу, встретившись с холодным осенним воздухом. Лето уже проехало, и по мере того, как спадала жара, спадало и стихийное насилие, уступая место организованной преступности. Обычно, для меня это время года считалось хорошим.

Но после прошлой ночи…

— Эй, приятель! — крикнул кто-то с другой стороны улицы. — Чё ты там встал, как ебанат?!

Я показал этому типу средний палец, засунул руки в карманы и пошёл.

Готэм, та ещё сраная дыра.

{[ X ]}

Лавка Бутчера много чего из себя представляла. Главным образом дайв-бар, по мнению большинства. И чертовски хороший. Деревянные полы, уютные кабинки, качественная выпивка, кирпичные стены и иногда, по субботам, живая музыка от местных талантов. Кроме того, здесь можно было пообедать, продать разную наркоту, а ещё она выступала банком для нескольких банд и независимых воров со всего Готэма.

Для меня с годами она стала вторым домом.

Владелец, Кевин Дэниелс, когда-то был взаправдашним гангстером, из тех, кто «никогда не проигрывал», и кого посылали выполнять грязную работу. Вот почему все и называли его Мясником или же Бутчером. Десять лет назад восьмилетний я прокрался в заднюю комнату с набитым домашкой рюкзаком и попросился на работу.

Он рассмеялся мне в лицо, пока я не объяснил, что домашка эта на два класса выше, и не напомнил, что проскользнул мимо бармена. После этого, думаю, я ему и понравился.

Меня поставили продавать кокс и дурь на углу, и я проявил себя многообещающе, сохранив хладнокровие, несмотря на допросы копов, и продвинулся по службе. Я вырос, набрал массу и начал трижды в неделю посещать занятия по муай-тай в течение многих лет, и меня начали рекомендовать для очень специфической работки.

Я точно и не вспомню, какой была моя первая в качестве миньона. Помню лишь, что однажды напялил маску и таскал ящики на каком-то захудалом складе, и подумал такой: « боже, я теперь из тех ребят, которых отхерачивают в начальной сцене Бэтмена ».

Жизнь достойная, если не обращать внимания на риски, что тебе мужик в кожаном костюме фури коленки в обратном направлении может выбить.

Я открыл дверь, бармен помахал мне рукой (не тот, мимо которого я проскользнул, а более надёжный парень), и вошёл в кабинет Бутчера.

Сам мужчина оторвался от своих бумаг, глянул на меня, кивнул и сказал:

— Всё ещё дерьмово выглядишь.

— И чувствую себя всё так же, — признался я, опускаясь на стул по другую сторону его стола. — Работёнка пошла по бороде, Бутчи, да так, что я было решил, что на родину придётся вернуться.

— О, чую, прям целая история наклёвывается, — вздохнул Бутчер и откинулся на спинку. — Ладно, рассказывай. Как же ты умудрился проебаться с простым перетаскиванием коробок?

Я нахмурился.

— Бутчи, на меня всё не сваливай. Пиздопляска началась сразу после того, как я дело закончил.

Я встретился с парнями возле Преступной Аллеи и поехал на белом фургоне без опознавательных знаков с несколькими другими громилами, будто мы на встречу Североамериканской Ассоциации Педофилов направились.

После того, как нас высадили в доках, где нас ждало множество других верзил, большую кучку отправили в разные части города, и я уловил лишь несколько районов, но помню, что тогда ещё удивился, потому что почти половину забросили прям вглубь города, подальше от этих чёртовых пустых складов, которые наводняли этот грёбаный Готэм.

Я оказался в другой половине, один из тех, кого послали вести полный не пойми какого «груза» грузовик на упомянутые ебучие склады.

Так вот, мы с Майком — Майк, тот толстый белый парень, с которым я приходил на днях, — мы с Майком выходим, открываем кузов и начинаем его разгружать. Выгрузили где-то пять ящиков. Все на приличном расстоянии друг от друга. И как только закончили, он протягивает мне лом и говорит, чтобы я открывал ящики.

Лично я считал, что это простая работёнка по типу «перевезти и спрятать», как ты и говорил. Но хуй там, верно? Боссы всегда выжимают из тебя всё, что получится, и нытьём Майка навряд ли переубедишь, поэтому я решил это сделать.

Так вот, открываю я первый этот ебучий ящик, и весь день сразу же летит ко всем чертям.

— Майк? — спрашиваю я, — я что, на днях сбрендил?

На что блядский Майк так странно на меня посмотрел и сказал:

— Э-э… насколько могу судить, нет?

— Нормас, чё, — сказал я. — Тогда, может, ты объяснишь мне, какого такого хуя внутри этого ящика лежит взрывчатка?!

— Ты что, серьёзно? — сказал Бутчер.

— Серьёзнее хуева сердечного приступа, — выплюнул я. — Динамита прям до краёв, как в грёбаном мультике. Не хватало только большой надписи «ACME».

— Ебать его в рот, — выплюнул Бутчер. — Я ведь специально попросил этого поехавшего ублюдка ничего ядрёного не давать, а он взял и впутал тебя в какую-то херню.

Я невольно почувствовал, как на моих губах растягивается улыбка. Бутчи всегда обо мне заботился. Для столь «хладнокровного уёбка», как он сам себя описывал, мужик оказывался довольно мягкосердечным, когда проникался к тебе симпатией.

— Дальше лучше, — сказал я ему. — Так вот, после того как я вежливо поинтересовался насчёт материалов для сноса зданий, блядский Майк такой…

— Двуликий хочет, чтобы мы подготовили взрывчатку и заложили всё так, чтобы место рвануло, как только кто-то сюда вломится, — сказал Майк как нечто совершенно разумное. — Где-то через десять минут сюда подгонит полный заложников фургон. Суть в том, что Двуликий заставит Бэтса выбирать между спасением этих людей и людей в другом месте.

Ну, Майк меня особо не напрягал. Да, доставучий чутка, постоянно прищёлкивал языком и использовал любой разговор как предлог для сочинения историй о своей амурной жизни, но работал он усердно и никогда не вёл себя непрофессионально, так что я мог закрыть глаза на некоторые раздражающие привычки и работать с этим парнем, чтоб дело довести до конца. Иногда мы даже ходили куда-нибудь выпить!

Но нет. Настоящая проблема с Майком заключалась в том, что он… скажем так, фанатик. Он обожает злодеев, считает их самыми классными людьми во вселенной. Знаешь, почему он подался в шестёрки? Потому что хотел быть к ним поближе, как псих какой-то.

Ему даже хуев Джокер нравится. Вот настолько он их обожает.

Говорит, ему нравится, как свободно те живут. Какие они дикие и неукротимые.

Он мне чуть не впечатал, когда я заметил, что большую часть своего времени они проводят в специально отведённых для этого мягких камерах в Аркхэме.

Так что в своём рвении и обожании Майк, как правило, некоторые детали упускает. К счастью, как его более трезвомыслящий коллега, я обычно с радостью ему на них указываю.

— Майк, — сказал я, проявляя бесконечное терпение, — никто из нас не знает, как бомбы подрубать, а даже если бы знал, то подверг бы жизни бог знает скольких людей опасности!

И вот мне казалось, что довод этот очень даже разумный, но Майк считал, что это не повод отказываться от нашей работы. Чем больше времени я тратил на споры и бездействие, тем злее становился Майк, пока мы не начали друг на друга орать.

— Что случилось потом?

— Помнишь, я говорил, — спросил я его, — о том, что суперзлодеям пора завязать с использованием складов с мансардными крышами?

— Ага?

— Что ж, моя правота подтвердилась прошлой ночью, потому что именно тогда одна из Мышей и появилась.

Момент самодовольного удовлетворения, когда я увидел, как стеклянная крыша треснула под тяжестью ниндзи с тёмным плащом на загривке, был омрачён жутким осознанием того, что меня сейчас отхерачат.

Я бы это даже дракой не назвал. Фигура та просто опустилась на Майка, и к тому времени, когда он упал на пол, почти у меня оказалась.

И встретил я её поднятыми руками со словами:

— Я всё, я сдаюсь!

— Сучка.

— Эй, иди ты нахуй, если Дент хочет, чтобы я ради него дрался с ниндзя, то должен был за это заплатить и лично попросить.

— Всё равно сучка.

— Да пофиг, — сказал я, — после этого ниндзя остановился и посмотрел на меня, и тут я понял, что это Бэтгёрл.

— Рыжая которая, да? — спросил он.

— Уже нет, — ответил я. — Теперь новенькая.

— Как она выглядит?

— Ну, она особо не говорила. Волосы я не разглядел, плащ побольше, уши длиннее, — я заметил, что Бутчер записывает описание, вероятно, решив, что сможет его потом распространить. Мало кому удавалось хорошенько рассмотреть Бэтсемейку, и среди преступников низшего уровня Готэма ценилось само знание, на что обращать внимание. — А ещё у неё не было лица.

— Прости, чего блядь?!

И вот стою я там, подняв руки, как грёбаный идиот, и всё, о чём могу думать, — так это о том, что материал снизу и сверху линии швов на её маске, походу, разный.

Она пялится на меня с минуту, затем, очень так очевидно, опускает голову, чтобы глянуть на лом, который я всё ещё держу в руках.

— Чёрт, да, точно, — я уронил его и немного попятился. Она от меня отвернулась и посмотрела на коробки вокруг.

И в этот момент я такой: «Да в пизду этого Двуликого».

И сказал такой:

— Привет!

Она посмотрела на меня через плечо, а затем вернулась к разглядыванию ящиков. Время от времени она указывала на что-то или слегка наклоняла голову, будто кто-то говорил ей в ухо. Я так подумал, должно быть, кто-то разговаривал с ней по радио, и раз она тыкала пальцем, то, вероятней всего, это записывалось.

— Я знаю, куда некоторые из ребят утащат заложников, если ты ещё не в курсе.

— Ты продал Харви, мать его, Дента?! — спросил Бутчер, едва удерживаясь на уровне шёпота-крика, вместо того чтобы заорать, как ему, вероятно, и хотелось. — Блядского Двуликого?! Ты что, с ума сошёл?!

— Бутчи, он ведь людей на бомбы хотел посадить! — сказал я. — Невинных! Мирных жителей!

— Да нахуй этих мирных жителей! — заявил Бутчер, вставая. — Дент тебя разделает, как сраную индейку, если узнает! Что, вероятней всего, уже произошло!

Я встал и посмотрел ему в глаза, прижав палец к его груди.

— Бутчер, я же говорил тебе, когда просил о работе, что не хочу причинять вреда мирным. Я сказал, что никогда этого не сделаю, и вот уже десять лет прошло, и, пусть я много всякой херни натворил, о которой и подумать не мог, но я до сих пор ни разу на мирного пушку не наставил.

— Но так это же не ты на мирного пушку наставляешь! — возразил Бутчер. Даже упрашивал. — Это ж не по твоему слову этих людей отловят и взорвут. А из-за Дента!

— А как будто так легче станет, если я промолчу, а их кокнут? — бросил я вызов.

Какое-то время мы молча друг на друга глядели, и в конце концов Бутчер вздохнул, опустился в роскошное кожаное кресло, которое я подарил ему на день рождения несколько лет назад, и потёр переносицу.

Через какое-то время он полез под стол, достал два стакана с бутылкой рома и налил в них.

Когда я взял один из стаканов, он сказал:

— Ну, переубедить тебя после сделанного я ведь уже не смогу, верно? — и мы выпили. На вкус вышло дерьмово, так как я всё ещё не оправился от утреннего похмелья, но проглотить себя заставил.

— Ну и? — подтолкнул Бутчер, — продолжай рассказывать.

Я послушался.

Вот эти слова и правда её (или «их») заинтересовали, а сама она повернулась и подошла ко мне.

Просто какое-то время пялилась на меня, так что в итоге заговорил я:

— Я был там, когда они раздавали задания, и помню, подумал ещё такой, что странно как-то, что не всех на склад отправили. Мне кажется, что их было… четыре, где-то четыре группы, которые отправили на склады…

Так я и продолжал рассказывать, стараясь припомнить все детали, какие только мог. И всё это время она просто стояла такая, прямо в моём личном пространстве, и смотрела своими немигающими белыми глазами.

Я так сосредоточился на том, чтобы вспомнить все детали, какие только выйдет, и не упоминал ли кто о том, где Двуликий будет в тот вечер, что не заметил, как Майк встал. И, походу, Бэтгёрл тоже.

Но мы оба слышали, как он сказал: «Ебаный ты предатель!», а когда обернулись, то увидели, как он приставил пистолет к ближайшему ящику и пальнул.

Я даже отреагировать не успел, а Бэтгёрл просто схватила меня и прижала к себе, заслонив своим телом.

Хорошо, что бомбы стояли далеко друг от друга. А вообще, меня всего одна зацепила, швырнув через всю комнату и впечатав в стену, подарив лишь несколько порезов, множество синяков и, может, сломала чего.

А вот Бэтгёрл досталось сильнее. В конце концов у меня перестало звенеть в ушах, и мне удалось отодвинуться и с себя её спихнут. Тут я и увидел, что её спина вся в шрапнели, ожогах и порезах. И так как она вроде как жизнь мне спасла, я решил отплатить ей тем же.

Поэтому я слегка приподнял её и говорю в её сторону:

— Если кто на той стороне слышит, то я отведу её к доктору Томпкинсу, вдруг кто-нибудь её подберёт.

И вот я закидываю её на спину, не обращая внимания на то, как внутри всё прям кричит от боли, и выхожу со склада, пока ещё что-нибудь не взорвалось.

Примерно через четыре квартала слышу я громкий рёв, оборачиваюсь и вижу.

Бэтмобиль.

Не, я не пизжю. Настоящий, мать его, Бэтмобиль.

Он останавливается прямо рядом со мной, люк поднимается, а там Найтвинг, который просто пялится на Бэтгёрл.

— С ней всё в порядке? — спросил он меня.

Я не сразу ответил, потому что мужик он оказался самый красивый из всех, кого я когда-либо видел в своей жизни. Ну, сам понимаешь, будь я из этих, не уверен, что ему б отказал. Да один лишь изгиб его челюсти…

…о, да. Извиняй, отвлёкся.

В итоге мне удаётся ответить, не обливаясь слюной, и я ему говорю, что она дышит.

Он кивнул, вышел и помог мне усадить её на пассажирское сиденье. А сразу после этого он типа такой смотрит на меня, прежде чем протянуть руку.

Ну я и пожал её, потому что, срать-колотить, ещё бы я не пожал, и он просто кивнул, поблагодарил меня за оказанную сестре помощь и уехал.

— После этого я пришёл сюда, попросил тебя меня подлатать, сказал, что позже всё объясню, пошёл домой и выпил целиком ту бутылку текилы, которую ты мне подарил на прошлое Рождество, — я хлопнул в ладоши. — И вот мы тут.

Бутчер внимательно на меня посмотрел.

— …целиком?

— …Ага?

— Сэмми, у той бутылки на дне червяк плавал, — сказал Бутчер. — Это же так, подарок поржать.

— А, — я задумался. — Если так подумать, то с последним глотком и правда пришлось прожёвывать.

Бутчер вздохнул:

— Чем больше времени я с тобой провожу, пацан, тем больше понимаю, что имел в виду мой батёк, когда говорил, что молодость растрачивается впустую.

— Он сказал тебе это до или после изобретения колеса?

— Иди нахуй, — ответил он. — Ну, и что теперь? Двуликий, наверное, не знает, что ты натворил, но всё же, неких неприятностей для тебя в будущем ожидать стоит.

— Ага, — я нахмурился, задумчиво перекатывая стакан в руке. — Я тоже так подумал.

Восемнадцать лет. Восемнадцать долгих, тяжких лет в этой странной новой вселенной. В Готэм переехал в четыре года, мать-одиночка, помогал ей со всем. И сам без дела не сидел. Окончил среднюю школу на четыре года раньше срока, подыскал матери хорошую квартирку в Метрополисе, и по всем меркам я справился довольно хорошо, если брать в расчёт разумные ожидания от человека моего жизненного пути.

Но… Этим всё не ограничивалось. У меня относительно остальных имелась фора, благодаря туманным воспоминаниям о своей прошлой жизни, и вот он я, выполняю грязную работёнку для какого-то психически нестабильного ебаната с фетишем на пародийный суд.

Восемнадцать ебучих лет пыжишься тут. И чуть не погибаешь, потому что в чей-то план впутался? Вторая жизнь, потраченная впустую? Впустую ?!

Нет. Не просто «нет», а «хуй вам». Я помню комикс «Песочный человек», где Смерть, забирая душу младенца, говорила, что жизнь им дарована, как и всем остальным. Но мне подарили нечто гораздо большее.

Так какого хуя я позволяю психам из Готэма собой помыкать? Зачем я растрачивал это сокровище, которого больше ни у кого нет? Как я мог оказаться таким бесконечно эгоистичным, расточительным и ленивым?!

— …эм? Сэм! Ты меня слушаешь?! — я посмотрел на Бутчи. Он сказал: — Я спросил: «чё, блядь, делать теперь собираешься?»

Я пожевал губу, подумал и решился:

— Я сделаю так, чтобы мне больше никогда не пришлось работать блядской шестёркой.

Я посмотрел на Бутчи, улыбнулся и сказал ему:

— Я наебну всех до последнего злодеев в этом ебучем городе, и если они попытаются наебнуть меня в ответ, то я их ушатаю.

— И как же, блядь, ты это собираешься сделать? — спросил Бутчи.

— Легко, — сказал я, — ты мне поможешь.