Скачать все главы одним файлом можно тут
Глава 18. Утро, полное надежд
— Это что, я идеальный сын? Поспособствовал тому, что Тобиас стал меньше пить? Ха-а… Надежда матери, продолжатель дела отца…
Рассмеявшись, помотал головой. Вздохнул. Поднялся, разминая плечи. Мысленно перекрестился — на удачу, — надел домашнюю обувь (без неё ходил только в своей, тщательно вычищенной комнате), да пошлёпал вниз.
Спустившись по скрипучей лестнице — третья ступень особенно противно стонала под весом, — зашёл на кухню. Она встретила меня привычным набором ароматов застарелого жира, который въелся в стены за годы готовки. Под потолком противно жужжала муха, наворачивая круги вокруг грязной лампочки.
Тобиас, зажимая в зубах дешёвую сигарету «Вудбэйн» — самые поганые и вонючие из всех, что я знал (и конечно без фильтра!), — стоял у плиты в потёртой серой застиранной рубахе и старых брюках. Плечи сгорблены, движения медленные, но уверенные. В руках он держал сковородку. На столе лежала початая булка вчерашнего хлеба, небольшой кусок сала и три яйца.
— Доброе утро, — сказал я, остановившись в дверном проёме.
Тобиас обернулся, дыхнул перегаром. Лицо помятое, щетина неравномерная — в одних местах гуще, в других реже. Глаза красноватые, с лопнувшими сосудиками, но взгляд осмысленный. Он моргнул, кивнул.
— Утро.
Пауза. Отец смотрел на меня секунду — может, две, — потом развернулся обратно к плите. Потыкал пальцем в газовый счётчик, выругался вполголоса, полез в карман брюк. Достал горсть мелочи, отсчитал несколько пенсов и засунул в щель счётчика. Металл звякнул, упав внутрь. Тобиас чиркнул спичкой, поднёс к конфорке. Газ вспыхнул с тихим «пуф».
Отец плеснул масла на сковородку. Оно зашипело, растекаясь жёлтой лужицей.
— Жрать будешь? — спросил он, не оборачиваясь.
— Будешь, — улыбнулся я, подходя ближе.
— Сала нарежь тогда пока, — кивнул Тобиас, разбивая яйца на сковородку.
Они зашипели, белок сразу побелел по краям, желтки заколыхались. Аппетитный запах поплыл по кухне. Не ахти какой завтрак, но лучше овсянки на воде или холодных консервов, которыми Эйлин обычно кормила нас обоих, когда вообще вспоминала про еду.
Я взял нож — недавно заточенный, он легко скользил по салу, — и принялся резать. Тонкими ломтиками, как учил дед. Нет, не местный дед, о котором я даже ничего не слышал. Тот, из прошлой жизни.
За окном щебетал скворец. Удивительно было видеть эту птицу в такой промышленной помойке. С другой стороны, я как-то привык к вездесущим голубям из прошлого мира, так чем скворцы хуже?
— Мать наверху? — спросил отец, помешивая яйца деревянной лопаткой.
— Да. В спальне. Что-то разбирает в сундуке, — пожал я плечами, поймав себя на мысли, что механически оглядываю кухню, выискивая непрошенных жителей. Квартирантов, не платящих аренду. Благо, зелья Эйлин сработали чудо как хорошо, тараканы уже давненько не мозолили глаза.
Раньше они бегали по стенам даже днём, наглые, рыжие, здоровенные. Теперь чисто. Вроде бы.
— Склянки свои перебирает, — пробормотал Тобиас без особого интереса. Но в голосе мелькнуло что-то вроде… облегчения? — Ладно. На неё тоже готовить?
Я замер, нож завис над салом. Где-то сдохло что-то очень крупное, не иначе. Вот уж какого вопроса я не ожидал!
Я осторожно посмотрел на отца. Он стоял спиной ко мне, глядя на сковородку, но уши слегка покраснели.
Что-то точно изменилось. Надолго ли?
Миг помедлив, я посчитал, что Эйлин вряд ли оценит такой жест от мужа, но отказываться от еды точно не станет.
— Если тебе не сложно, — дипломатично выразился я, ощущая, что иду по тонкой грани.
Тобиас хмыкнул, разбивая ещё одно яйцо.
Мы молчали, пока занимались делами — также, как и во время ремонта. Это было в каком-то роде привычно и знакомо. Невольно оглядывая кухню, я подметил, что неплохо было бы провести здесь капитальный ремонт. Ну, для начала хотя бы лёгкий. Под слоем жира, липкой сажи и многолетней грязи, которую я отмывал целых два дня, обнаружились потемневшие от времени и сырости стены, даже без обоев, что говорить о плитке?
Деревянный стол шатался на кривом полу, на котором лежал стёршийся до дыр линолеум. Пришлось подкладывать под него свёрнутую газету, ведь Тобиас не хотел «чинить не сломанное». И он, сука, был прав! Проблема не в столе, я лично замерил длину его ножек — все одинаковы. Проблема именно в досках пола, а это, так-то, дело чуточку более сложное, нежели сам стол…
Да и денег, чтоб его, на покупку нужных материалов не имелось. Разве что самим досок навырезать?.. Но это тоже дело не быстрое. За отцовские выходные не получится всё провернуть, а растягивать… хуйня сплошная.
А ведь недавно мы ремонтировали пол! Но заменили только часть гнилых досок. Тут же, по хорошему, надо вообще всё выправлять.
Вздохнув, посмотрел на треснувшее окно в грязных разводах. Я мыл его аж на два раза, но терпения, чтобы довести до идеала, не хватило. Ещё и рост своё дело сделал. В дальние места дотягивался с трудом, при помощи швабры на длинной ручке. Приходилось действовать осторожно, стёкла в это время были хрупкими, особенно если уже имели трещину.
— Занавеска, — осознал я. — Дьявол её сожри.
— Мать уши надерёт, если услышит, — глухо буркнул Тобиас.
— Постирать надо, — кивнул я на занавеску. — Забыл в прошлый раз. Так и висит грязной.
— И стены покрасить, — хмыкнул он, тоже оглядев кухню.
— Так-то можно долго перечислять, но начать бы с чего-то бюджетного и попроще, — улыбнулся я.
Тобиас выложил яичницу на три тарелки, я нарезал хлеб и сало.
— Глянь в шкафу, может луковица завалялась?
— Не, я вчера последнюю жарил, — мотнул я головой.
Отец поморщился и сел напротив, сгорбившись над столом. Руки у него были крепкие, рабочие, в мозолях и ссадинах, но мелкая моторика не пострадала. Мужик он был толковый, когда не напивался до беспамятства.
Пробормотав молитву — что он обычно делал редко и сугубо по настроению, — Тобиас приступил к поглощению пищи. Я не отставал, попутно думая, как лучше начать разговор о деньгах. В лоб? Издалека? Как-то по-хитрому? А как?
Ели молча. Вилки скреблись по тарелкам, за окном прокашлялся мотор грузовика, где-то у соседей хлопнула дверь.
Тобиас доел первым. Вытер рот тыльной стороной ладони, откинулся на спинку стула. Достал из кармана рубахи мятую пачку «Вудбэйн», вытряхнул ещё одну сигарету. Чиркнул спичкой. Затянулся.
Сизый дым пополз к потолку.
Сейчас или никогда.
— Пап, — выдохнул я, — мне деньги нужны.
Думаю, Тобиас больше оценит прямоту и честность. Да и не говорили мы с ним никогда прям чтобы долго. Чего теперь начинать?
Отец замер, сигарета застыла у губ. Он медленно повернул голову, посмотрел на меня. Прищурился.
— Деньги, — повторил он ровно. Пепел на конце сигареты угрожающе навис, готовый упасть в любой миг.
Пауза. Он затянулся снова, выдохнул дым в сторону окна.
— Сколько и на что?
Я сглотнул. Пальцы крепче сжали вилку.
Странное ощущение. Я ведь уже взрослый и состоявшийся человек. Почему же сердце так колотится?
— Фунт. В конце июля будет бесплатный концерт в Лондоне, в Гайд-парке. Старшие ребята с нашего района собираются поехать на пару дней. Я договорился, что они меня возьмут, но нужны деньги на дорогу и всякие мелочи.
Тобиас уставился на меня так, будто я только что сообщил, что меня выбрали кандидатом в космическую программу и вскоре я полечу на Луну. Сигарета дымилась в его пальцах.
— Концерт? — медленно переспросил он. — Ты… интересуешься музыкой? Она же магловская!
Ах да, влияние дражайшей матушки.
Я пожал плечами, стараясь выглядеть как можно естественнее.
— Я ещё месяц назад по радио услышал, что «Пинк Флойд» дадут благотворительный концерт. Интересно стало. У них отличные песни. Я бы посмотрел на выступление в живую.
Тобиас продолжал пялиться на меня с каким-то недоумением, потом покачал головой и усмехнулся — впервые за всё утро.
— Господи, — пробормотал он. — Не узнаю тебя, парень. То молчал как партизан, вечно хмурый ходил, ни с кем кроме матери не общался. А теперь и за собой следишь, и дом убираешь, и со мной делами занимаешься, и друзья у тебя появились… Ещё и музыкой заинтересовался! — вскинул он руки, не заметив, как пепел с сигареты полетел куда-то под стол.
Твою же мать. А поаккуратнее можно? Или решил, что я и жопу тебе за просто так подотру?! Понятно, конечно, что раз жил в дерьме, то можно было особо ни за чем не следить, но ведь я же исправил это и навёл какой-никакой порядок!
Тобиас тем временем качал головой, явно довольный перечисленными переменами в моём поведении. Я промолчал, продолжая есть. На миг подумалось, что настоящий Северус Снейп — я, кстати, ни разу и не задумался, куда «он» делся, — никогда бы не дошёл до того, чтобы даже общаться с этим человеком, не то что о чём-то просить.
Вот и кто здесь больший мудак? Я, нагло подменивший их погибшего — по факту, иных причин не вижу — сына, сам Северус, считавший маглов «недостойными» или Эйлин, воспитавшая его именно в этом ключе? А может Тобиас, который, сука, тоже далеко не ангелочек с крылышками?
Пожалуй они все заслужили друг друга. Ни больше ни меньше.
— Так что насчёт денег? — напомнил я.
Отец вздохнул, затушил окурок в пепельнице, и радость на его лице сменилась усталостью.
— Северус, — помедлил он, подбирая слова. — Свободных денег у нас нет. Совсем. Я на заводе сущие пенсы получаю, половина уходит на еду. Есть долг у молочника, который надо закрыть до конца месяца. У соседа три фунта занимал. Ещё долг в пабе, где я пил, — он несколько смутился, что было редким зрелищем. — Накопился налог на дом — за целый квартал. Ещё и… ну-у…
Тобиас вздохнул и покосился в сторону буфета, где стояла наполовину пустая (или полная?) бутылка.
— В общем, лишнего не завезли. Я уже думаю, расковырять его, — кивнул он на газовый счётчик, — да выскрести монеты. Вот только таким темпом сборщик нас в чёрный список кинет. Будем в камине кашу варить, — невесело усмехнулся он.
Камин последнее время не жгли. Отопление дому не требовалось. Солнце кое-как пробивалось сквозь полог газа и дыма и справлялось с этой задачей само. Но мерзкое предчувствие давало понять — к осени я начну жутко мёрзнуть, а зимой придётся полноценно ходить в тёплой одежде. По дому. Чтоб вас всех, да я никогда до такого не доходил, всю жизнь живя в России! Даже в бедное время, даже в пресловутые девяностые в доме всегда было чем топить печь! Могло не быть разнообразия в еде — могло и вовсе её не быть, хоть у нас и случился такой кризис лишь однажды, — но вот топливо имелось всегда.
Тут же… почему-то не уверен.
— На твою мать надежды тоже нет, — добавил Тобиас, словно забил в гроб последний гвоздь. — Я вообще не припомню, чтобы от её работы в доме появился хоть завалявшийся пенс. Всё тебе, — в голос пробилась саркастичная злоба, — на Хогвартс собирает!
Я сжал зубы. Мне не нравилось идти на его поводу. Подстраиваться. Доказывать, что не виноват. Тобиас же вроде не конченый идиот, голова на плечах есть, сам должен понимать, что я ни при чём. Но нет, сука! Куда проще обвинить ребёнка в своих грехах. На Хогвартс, видите ли, копит!
Спокойно, Сев, тихо. Не злись. Ссора делу не поможет, а если на эмоциях приложишь отца чем-то магическим, то будет и того хуже. Срочно менять тему!
— А если я помогу тебе? На заводе или ещё где-то. Подработаю.
Злость сошла с его лица, словно ничего и не было. Тобиас был человеком настроения, зависимым от эмоций и темы разговора. Легко вспыхивает, быстро тухнет.
На мои слова он покачал головой.
— Ты слишком мал, парень. Тебе восемь лет. Когда будет хотя бы двенадцать — возьму с собой. На завод берут с пятнадцати, но, — махнул он рукой, — на подобные мелочи обычно закрывают глаза.
Мне надо сейчас, а не через четыре года. Плюс к тому времени у меня начнётся этот сраный Хогвартс. Хер знает, что там вообще будет. Я пока не поднимал эту тему с Эйлин, были и более горячие. Знал лишь то, что на учёбу нужно будет ехать за Завесу — на девять месяцев.
Типичное закрытое учебное заведение с полным пансионом.
Я моргнул, обрывая лишние мысли. Ответ Тобиаса разочаровал, но был ожидаем. Дерьмо! Знал ведь, что так будет, но всё равно расстроился. И что, блядь, теперь делать?!
Одновременно с этим в голове начали стремительно роиться другие варианты быстрого заработка, исключающие криминал. Не хотелось рисковать жопой ради ничего. А криминал — это риск. В это время правосудие насаживало на бутылку куда жёстче, чем в толерантном будущем. Детей никто не жалел, а смертная казнь всё ещё имела место быть.
Так зачем мне нужно рисковать, занимаясь, не знаю, воровством, если всё, что я получу в итоге, это поездка в Лондон на бесплатный концерт?!
Фух, спокойно, лучше подумай о хлебе насущном.
Я отломил ещё кусочек хлеба, собирая из тарелки последние кусочки еды. Отправил в рот. Прожевал. Мысли, словно плёнка на кассете, прокрутились вперёд.
Работа. Раздавать газеты? Поздно, все места заняты, уверен в этом. Сейчас же лето. Школьники активно подрабатывают. К тому же, выбирая между восьмилеткой и более старшим, я бы выбрал постарше. Неужто другие дурнее меня? Надеяться можно, но надо быть реалистом.
Что ещё? Доставка? Аналогично, плюс я слишком мелкий, а курьерам нужно таскать тяжести, быстро бегать или иметь какой-то транспорт. Велосипед, например.
Помощь в лавке? Никто не согласится, опять же потому, что я мелкий. Плюс отец прав — законы, чтоб их, против «детского труда». Было бы мне хотя бы десять лет!..
На кухню зашла Эйлин, обрывая мои мысли. Она была в старом тёмно-синем платье, волосы небрежно собраны в пучок. Лицо бледное, усталое, с глубокими тенями под глазами. Взгляд — отсутствующий, будто она думала о чём-то своём и просто механически спустилась вниз, на первый этаж.
Может погружена в проблему неудавшегося ночного зелья?
— Доброе утро, мама, — сказал я, старясь звучать нейтрально.
Эйлин кивнула, не глядя на меня, и села за стол. Тобиас молча подвинул ей тарелку. Она взяла вилку и начала ковырять яичницу, не поднимая глаз.
— Я слышала разговор о работе, — тихо сказала она.
Тобиас посмотрел на меня. Я пожал плечами.
— Северус хочет съездить в Лондон на концерт, — сказал отец, откидываясь на спинку стула. — Деньги нужны.
Эйлин подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то новое. Удивление? Недовольство?
— Концерт? — холодно переспросила она. — Магловский концерт?
В этот момент Эйлин словно бы изменилась. Она выпрямила спину, и эта простая перемена позы на мгновение стёрла годы нищеты и усталости. Пропало потакание, безразличие, погружённость в мысли. Исчезло смирение. На миг будто бы пробудилась истинная она. Волшебница из старого древнего рода. Несломленная. Жёсткая. Властная.
Я видел её такой крайне редко. И, признаться, был этому даже рад. Такая Эйлин производила впечатление, но с ней было очень сложно.
— Да, — тем не менее ответил я. — В конце июля. В Гайд-парке.
Эйлин отложила вилку и сложила руки на столе. Взгляд стал строже.
— Нет, — коротко сказала она. — Никаких поездок в Лондон. Никаких магловских развлечений. И никаких денег.
Захотелось закатить глаза. Внутри поднялась волна раздражения. Гнева. Пальцы сжали вилку.
Уф, спокойствие, Сев!
Даже не знаю, это детские эмоции или реально мои? В молодости я был… скажем так, излишне подвержен приступам злости и раздражения. Легко мог ударить, накричать. Со временем это прошло. Выросла корка цинизма, чему способствовала и работа в больнице.
Теперь приходится снова сражаться с самим собой.
Трудно, сука!
— Почему? — спросил я максимально ровным голосом.
* * *