Скачать все главы одним файлом можно тут
Глава 17. Реальность и иллюзия
Ночью что-то взорвалось в подвале.
Я вскочил с кровати, сердце колотилось, в ушах звенело. Несколько секунд тупо таращился в темноту, пытаясь сообразить — приснилось или нет? Потом до меня дошло: зелья. Эйлин опять варила до утра, и что-то пошло не так.
Из коридора не доносилось ни звука. Тобиас не проснулся — он вчера добрался до дна бутылки, так что мог проспать и артобстрел. Я прислушался. Тишина. Потом из-под пола донеслось глухое ругательство — мать была жива и, судя по интонациям, скорее злилась, чем пугалась.
Я откинулся на подушку, выдохнул. Руки дрожали.
Утром взрыв казался далёким сном, но когда я спустился умыться, из щелей между половицами всё ещё сочился едкий серо-зелёный дымок. Свет, проникавший сквозь грязное окно, пронзал эти струйки дыма, делая их похожими на извивающихся бледных змей, поднимающихся к потолку. Пахло горелой листвой и чем-то кислым, как протухшее молоко.
Я поморщился, быстро умылся ледяной водой из-под дребезжащего крана и вернулся к себе.
«История магического мира» лежала на столе — толстый фолиант в потёртом кожаном переплёте. Я уставился на него, потом на окно. Пасмурно. Серое небо давило на крыши домов Паучьего тупика, обещая дождь. Где-то вдалеке грохотали заводские станки — монотонно, мерно, как удары гигантского молота по наковальне.
Желание узнать про волшебников боролось с желанием выбежать на улицу, пока не хлынуло. Но я же не маленький мальчик? Ну, мозгами точно.
Я схватил книгу, открыл на закладке, пробежал глазами первые строки и… швырнул на кровать.
— Какого чёрта это так скучно? — проворчал я, вставая из-за стола.
Прошёлся по комнате. Четыре шага до окна, четыре обратно. Взгляд зацепился за книгу.
Ладно.
Ладно!
Надо читать. Информация — сила, и всё такое. Подобрал фолиант, вернулся к столу.
— Что же, — переплёл я пальцы, звучно ими хрустнув, — начинаем!
«В лета оные, когда ещё не было разделения меж мирами, процветала Римская Империя — величайшее творение магического народа…»
— В лета оные, — передразнил я, листая дальше. — Кто вообще так пишет? Двадцатый век на дворе. Рот-наоборот, они совсем ебанулись? Как насчёт обновить писульки? Или из почти трёхсот тысяч магов никто до этого не додумался?
Я понимал, что придираюсь, но настроение было именно таковым. Сдержать язык казалось выше моих сил.
«Сим государством правили волшебники, кои вознесли его из праха варварских племён до державы, объемлющей полмира. Акведуки, дороги, что служат поныне, великие строения — всё сие суть плоды магического искусства, а не грубого труда маглов, хотя последние присвоили себе славу творцов».
Я хмыкнул. Конечно. Всё построили маги. Все два или три человека. А маглы только воровали славу. Подсасывали там, потихоньку, из-за угла.
— Как удобно! — вскинул я руки.
«Но зависть есть червь, точащий основы мира. Маглы, коих было многое множество, не могли стерпеть владычества тех, кто превосходил их естеством. В провинциях множились заговоры. Северные варвары — готы, вандалы и гунны — узрели в Риме не величие, а угрозу своему невежеству».
— Кто же спорит? Глядите-ка, как тупые маглы без контроля богоподобных гениев развили цивилизацию. В шестьдесят первом уже в космос слетали. А маги что?
Я почесал подбородок. А правда, что? Надо бы почитать, думаю, волшебники тоже не на диване всё это время лежали. В конце концов, мне уже нравится их медицина. А зелья, о которых рассказывала Эйлин, заставляют течь слюнки.
Не терпится сварить что-то… уникальное! Невидимость, смена облика, увеличенная сила, идеальная память, прочная кожа, регенерация. Удача, в конце-то концов!
«В год 378-й пал при Адрианополе император Валент, волшебник рода древнего. Битва та была проиграна не силою готских мечей, но предательством изнутри — маглы в легионах отказались повиноваться магическим командам, позволив варварам окружить императорскую гвардию».
— Что же вы, блистательные господа, людей своих не контролировали? — хмыкнул я. — Предатели не с пустого места заводятся.
«С тех пор начался великий распад. Маги, кои составляли едва тысячную долю населения империи, не могли уследить за всеми заговорами. Их травили ядами, которым магия не препятствует. Их убивали исподтишка, в тёмных переулках и собственных домах. Церковники маглов, облечённые во власть после Миланского эдикта (313-й год), вербовали отступников из числа слабых волшебников, обещая им спасение души в обмен на предательство собратьев».
— Так это не только с магами происходило, — наклонил я голову. — Подобные приколы во всех странах бывали. А если революцию вспомнить? Знатных придурков и разных богачей из всех мест вытаскивали, да вешали на фонарных столбах.
«Лорд-маг Флавий Аэций, последний защитник Запада, пал от кинжала магла-сенатора Петрония Максима в 454-м году. После его смерти империя стала добычей варваров. В 476-м году Ромул Августул — последний император, полумаг слабой крови — был свергнут Одоакром. Рим пал».
Это меня не удивило. История этого мира повторяла историю моего прошлого, только здесь к ней добавилась магия.
На миг я задумался, а будет ли мир развиваться дальше в том же ключе, который я знал? Не случится ли, что я, скажем, прикуплю биткоин, а он вообще не взлетит?
— Время покажет, — вздохнул я.
«Падение Рима раскрыло магам горькую истину: в мире, где маглы превосходят числом в тысячу крат, волшебники обречены. Ибо хотя среди нас были великие чудотворцы, способные противостать армиям, большинство владело лишь малыми чарами — исцелением ран, призывом огня, отворением замкóв. Без посохов, жезлов и палочек многие и вовсе были беззащитны. А палочки ломались, посохи и жезлы терялись в бегстве».
— И чем же вы, бедолаги несчастные, занимались, если не развивали свою магию? — фыркнул я. — А я скажу, чем — хуи пинали. Гаремы свои трахали. Магловские причём. На одном месте всех вертели. Расслабились. Забили на жизнь остальных граждан. Посчитали, что стали богами.
«По счастию, незадолго до падения Рима группа магов обрела проход за Завесу — в мир, где не ступала нога магла. Туда, где можно было жить свободно, без страха быть убитым завистниками».
Я скептично поморщился. Про Завесу я уже знал. Не слишком много, но достаточно для понимания ситуации.
«Переселение заняло два столетия. Маги покидали Британию, Галлию, Иберию, Германию — все земли, где некогда правили. Церковь маглов объявила охоту на оставшихся, называя их слугами диавола. Инквизиторы — маглы в рясах — не обладали магией, но были хитры и жестоки. Они нанимали магов-предателей, кои выискивали собратьев за золото и обещания спасения. Пытки, костры, утопления — таковы были методы церковников».
— Что, христианство и тут обосрали? — скривился я. Сам я глубоко верующим не был, — разве что чуть-чуть, на полшишечки, — но считал религию весьма полезной практикой на уровне государства. Людям нужно во что-то верить. Это помогает им, облегчает жизнь.
Не зря ведь абсолютно каждый народ, тем или иным путём, обрёл свою религию. Это не могло быть случайностью.
«К VIII веку большая часть волшебников переселилась за Завесу. Оставшиеся скрывались в лесах и горах, но рано или поздно находили свой конец. Маглы изучали их, пытались повторить магию — тщетно, ибо она даруется лишь кровью. В XIII веке последние записи об экспериментах над волшебниками были уничтожены магами-мстителями, проникшими из-за Завесы. С тех пор магия стала для маглов лишь сказкой».
— Да поди кто-то да знает, — скептично пробормотал я. — Просто сделать ничего не может. Хотя могу и ошибаться. Не знаю, насколько у колдунов длинные руки.
«Так завершилась эпоха владычества магов в мире маглов. Не силой были мы побеждены, но числом. Ежели бы магов рождалось столько же, сколько маглов, мир поныне был бы нашим. Но судьба судила иначе, и мы удалились в мир за Завесой, дабы сохранить наше искусство и наш род».
— Потому что всех задолбали, как евреи или цыгане.
«Пусть маглы возомнили, что одержали победу. Но кто ныне живёт в страхе болезней, войн и невежества? Они. А кто обрёл мир и процветание за Завесой? Мы».
— Фу-у-ух, — закрыл я фолиант и откинулся на спинку стула. Тряпичная закладка выпала, но я поймал её на лету недрогнувшей рукой.
Чувствуется запашок пропаганды. Во всём. Начать с Рима. Очень сомневаюсь, что он развалился только и сугубо из-за «злобных завистливых маглов». По мне, так причины в духе коррупции, междоусобиц патрициев и проблем с экономикой звучат более адекватно.
Впрочем, признаю, удобно свалить всё на «варваров» и «предателей». А если впихивать эту информацию с самого раннего возраста, для детей, то легко выстроить у них нужное элитам мышление.
Чего бы и нет, если маги живут по двести-триста лет? Они продуманы.
Однако же рациональное зерно тоже было: малая численность волшебников действительно делала их уязвимыми. Судя по словам Эйлин, умелый колдун мог бы одолеть сотню простых людей, может тысячу. Но что он сделает с целой армией? А судя по книге, разменять пару батальонов обычных вояк на мага было неплохой перспективой!
Плюс убийство исподтишка. Против такого даже армии не нужно. Интриги — и ничего более.
Посмотрев на дату выпуска книги, увидел цифру: 1891 год. Понятно, почему так дурацки написано.
— Ещё до войны с Грин-де-Вальдом, — почесал я висок. — То-то тут не упоминается Вторая мировая. А ведь маги что-то крупно мутили с маглами в то время.
Судил я об этом опять-таки по словам Эйлин, которая как-то упоминала подобное. Но детали… Ох, всё упирается в проклятущие детали!
Увы, я ограничен тем, что есть. А книги у матери, — хоть их и было казалось, достаточно, — в основном касались зельеварения и практической магии.
Смешно, что толку от них, в данный момент, для меня было ровно ноль! Ну нет у меня чёртовой палочки, нет и всё!
Едва не опрокинув стол, я подскочил на ноги, я ощутив желание немедленно, здесь и сейчас, потренировать магию. Как? Да также, как на футбольном матче! Сильное желание и эмоции.
Порылся в кармане, достал монету в три пенса. Медный кружок потускнел от времени, на одной стороне — профиль королевы, на другой — геральдический герб. Положил на стол.
— Копия, — прошипел я, зажмурив глаза и вытянув к ней руки. — Давай же!
Если я наклепаю вдоволь мелочи, то не придётся выпрашивать деньги у Тобиаса. И вообще… кому от этого хуже? Тут даже водяных знаков нет, просто кусочки металла с оттисками! Их любой повторит, у кого нужная машинка найдётся.
— Копия! — громче и настойчивей прикрикнул я.
Монета лежала. Я уставился на неё, зажмурился, попытался представить, как рядом возникает вторая. Пальцы напряглись, в висках заныло.
Тишина.
— Да копируйся же, мать твою! — процедил я сквозь зубы.
Ничего. Ни искры, ни вспышки, ни намёка на магию. Я разжал кулаки, выдохнул. Руки дрожали от напряжения.
Спокойно! На матче работало иначе, но была причина.
Недостаточно эмоций, — возникла холодная, почти чужая мысль. — Вспомни, как действовал тогда. Ты ХОТЕЛ поймать мяч. Простое желание. Лёгкая цель. А сейчас? Ты так сильно хочешь копию монеты?
Нет. Не монету. Я желал того, что можно на неё купить.
Я хотел съездить в Лондон, на концерт. В Гайд-парк. «Пинк Флойд» на сцене, толпа, музыка, бас вибрирует в груди, гитара Гилмора режет воздух, голос Уотерса…
Что-то щёлкнуло.
Комната поплыла. Воздух сгустился, заколыхался серым туманом, который начал собираться в… фигуры. Сначала размытые, потом чётче. Четверо парней в ярких сценических шмотках материализовались посреди комнаты — полупрозрачные, мерцающие, но… до странности живые. Они двигались, играли на призрачных инструментах. Звук пробивался тонкой ниточкой — искажённый, пискляво-далёкий, но узнаваемый. «Господствующая Астрономия». Я слышал её ещё в прошлом мире.
— Ух… — выдохнул я.
Ноги подкосились. Я схватился за край стола, пытаясь удержать равновесие. Руки онемели, пальцы не слушались. По телу прокатилась ледяная волна — от макушки до пяток, выворачивая внутренности наизнанку.
Мотнул головой. Иллюзия дёрнулась, поплыла и растаяла, как дым.
— Бля… — прошептал я, оседая на стул.
В висках стучало. Во рту пересохло. Я сглотнул, попытался поднять руку — она двигалась, но медленно, словно налитая свинцом.
Глюки? Нет. Я потратил кучу маги… кхм, эфира. Кучу эфира, да. Куда больше, чем на поле, когда ловил мячи. Похоже случайно сколдовал нечто более… э-э… «тяжёлое».
Вот дерьмо! Мне было сложновато привыкнуть к подобному. Даже не к чудесам, а к терминам. «Магия» — умение превращать эфир в желаемое. Эфир — таинственная энергия, недоступная никому, кроме волшебников, которую вырабатывает Источник.
Не путать! Иначе покажусь деревенским дурачком. Не люблю казаться идиотом. Значит надо привыкать говорить правильно.
Уф-ф… Что же, думаю нужно позднее потренироваться ещё. Когда отдохну.
— Чёртовы иллюзии, — проворчал я.
Кто же знал, что так получится? И кто знал, что они настолько… эфирозатратны?
Стоп, а может у меня просто маленький Источник? Или антиталант к иллюзиям? Или херовый контроль?
Или всё вместе?
Я сидел, тяжело дыша, и ждал, пока тело перестанет ощущаться чужим. Минута. Две. Постепенно холод отступил, пальцы начали слушаться.
— А что там мать говорила по этому поводу?
Объём и скорость выработки Источника нет смысла развивать до двадцати лет. Контроль — есть. Получаться будет отвратительно, но какой-то результат всё равно лучше, чем ничего.
— Отлично, — скептично хмыкнул я, сжимая и разжимая кулаки.
В конце концов, Источник будет расти, следовательно, с каждым годом колдовать будет чуточку проще, верно?
— Особенно если тренироваться, — оскалился я.
Вот было бы здорово прочесть мысли отца, перед тем, как просить у него фунт!
Сумма по местным меркам не слишком большая, но и мы были… э-э… бедняками. Откровенными. Почти нищими. Тобиас получал от восьми до двенадцать фунтов в неделю. И эти деньги были чётко распланированы в семейном бюджете. Налоги, продукты, какие-то вещи… А ещё долги. У нас, как выяснилось, имелось куча долгов. К счастью, не за дом, но кредиты, мать его, в это время давали уже вовсю! И у разных друзей-приятелей Тобиас тоже занимал напропалую.
Нельзя забывать и о том, что отец не дурак выпить, посидев в пабе. А поход туда жрал минимум тридцать пенсов — почти три шиллинга!
Эта ситуация напомнила мне одну историю, даже скорее анекдот… Один человек спасает другого из огромной глубокой лужи. Спасает с риском для собственной жизни. Вот они лежат у края этой лужи, тяжело дышат, устали. Наконец, спасённый спрашивает: «Ты что?!» Второй ему: «Как что? Я тебя спас!» Первый: «Придурок, я там живу!»
Хмыкнув, я услышал шаги на лестнице. О, вовремя. Тобиас сегодня выходной, так что проснулся поздно. К тому же вчера выпил… немного, по собственным меркам.
Скрип половиц внизу дал понять, что отец шёл в сторону уборной. Я прислушался: грохот двери, характерный звук льющейся воды.
— Хорошо хоть выжрал только полбутылки, — проворчал я, потирая переносицу. — А то до обеда бы отсыпался.
Хотелось — очень хотелось! — назвать его сраным алкашом, но… почему-то не получалось. Не тянул Тобиас на пропащего алкоголика. Не знаю почему. Ощущения такие. Казалось мне, что если поместить его в другие условия жизни, то мужик спокойно отложит бутылку.
Правда это или нет ещё только предстоит узнать. Если повезёт…
Я подождал ещё десяток минут, пока отец окончательно приведёт себя в порядок. Торопиться не стоило — разговор о деньгах с человеком, который только что встал с похмелья, пусть и лёгкого, редко заканчивается хорошо. Хотя в последнее время Тобиас действительно пил меньше. Может, оттого, что дом стал чище, а сын перестал шарахаться от него, как от прокажённого.
* * *