STALKER - Путь человека. 213.
Всем большущий привет, мои дорогие, и приятного чтения!
P.s. готика будет вечером, не переживайте)
То же место, то же время.
Смотровую покидаю с начисто чугунной головой и ощущением того, что я не иду, а медленно плыву, рассекая пространство аки чернобыльский карась. Ха-ха, забавно… Наверняка это последствия безумного забега из Мёртвого города на Янтарь, плюсом к тому же идёт и хронический недосып. Толком отдохнуть за проведённое там время так и не смог, а только больше себя загонял с каждым днём. Да и, как там Щукина сказала, эмоциональное истощение на фоне пси-воздействия? Я же не железный, хоть и немножечко чурбан.
А в коридоре медицинского комплекса мне почти сразу на глаза попадается ковыляющий Клык, сильно хромающий на правую ногу-протез. Сталкер идёт со стороны палаты, где лежит Призрак. Уже навестил его? Не успеваю сделать и шагу, как он поднимает взгляд на меня и сильно хмурит брови.
— Здарова, Клык, — приветствую его и протягиваю ладонь для рукопожатия. Сталкер безмолвно стискивает её в своей и легонько кивает головой несколько раз. — Уже был у Призрака? — глупый вопрос, ответ на который я уже знаю. Но приличия требуют такой вовлечённости.
— Он спит, — выдыхает он, поджимая губы. — И видок у него жалкий. В передрягу попали?
— Угу, — киваю в подтверждении своих слов. — Дело случая и аномального пси-воздействия. У Призрака костюмчик не ахти для таких дел, вот и жахнуло его сильнее, чем остальных. Щукина сказала, что он через пару-тройку недель полностью оправится.
— Да-а? — задумчиво протягивает он. — Что ж, хорошо. Как раз тогда подшаманю его комбез, чтобы… — сталкер останавливается. — Спасибо. Почти уверен, что это ты его оттуда вытащил.
— Не бросать же напарника в беде, — весело улыбаюсь и пожимаю плечами. А последнее добавляю шепотом, чтобы находящийся за стенкой Сахаров не услышал проклятого, лично для него, прозвища: — К тому же, Призрак настойчиво меня звал в группу Стрелка.
— Ха! — сталкер издаёт негромкий смешок. — В этом весь он — нетерпеливый, когда цель прямо у него под носом. Я и сам, признаться, думал об этом. Не хочу Приза отпускать в Зону одного. И, как видно, правильно. Что там вообще случилось у вас?
— Уникальная аномалия — школьная линейка, — пускаюсь в краткие, но подробные объяснения. — Съедает всю органику на раз, оставляя после себя только небольшую кучку пепла. При этом ещё и трезвонит на весь Мёртвый город, призывая к себе существ того же вида, что и поглощённый. Мы сначала проверили это на собаках. А потом… Лаборант оступился и рухнул прямо туда. Я чудом успел схватить Призрака и Васильева за шкирняк и вытянуть их на улицу, пока наёмники и долговцы, разбившись по парам, ныряли в аномалию.
— Жизнь — хоть за хер держись, — как на духу выдает Клык, облокачиваясь о стену. — Странно, очень странно…
— Ты о чём?
— Ну, глупо говорить о странностях в Зоне, сам понимаешь, — бегло проговаривает он и отводит глаза в сторону, крепко задумываясь. — Но дело вот в чём. Мы… Наша группа своими действиями спровоцировала новый Сверхвыброс. Точнее, это сделал Стрелок и Чистое небо, которое охотилось за нами. И этот Сверхвыброс поменял если не всё, то многое. На Кордоне, например, проезд под железнодорожными путями зарос электрами, которых там отродясь не было. Появились совершенно новые аномалии, как эта сучья линейка… Зона пришла в движение, Палач. Она меняется. Причём сильно.
— Она меняется на протяжение всей своей истории, Клык, — вздыхаю я. — С самого первого Сверхвыброса. То, что было раньше, уже давным-давно кануло в лету. И мог ли Стрелок что-то там спровоцировать? Да, вполне. Но проблема точно не в нём и даже не в Чистом небе.
— Ты говоришь об этом с такой уверенностью, — вздыхает он. — Аж завидно, — улыбается. — Но выпытывать твои тайны я не буду, просто надеюсь, что ты нам поможешь.
— В этом не сомневайся, Клык. Мне… тоже нужно попасть в центр Зоны. Почему бы и не с вами?
— Рад это слышать, — сталкер хлопает меня по плечу, отлипая от стены. — Пойду я. Призрака и тебя проведал, теперь надо возвращаться к работе. Мне ещё десяток детекторов надо реанимировать…
Вот и поговорили.
Бункер учёных, комната Палача, спустя некоторое время.
И только я заваливаюсь в постель после душа, как со стороны коридора раздаётся странное шкрябанье, как будто кто-то пытается поточить ког… Чешир? Поднимаюсь на ноги и направляюсь к двери, открываю её и об мои ноги сразу же начинается шоркаться лоснящийся кот, выгибаясь в спине и заглядывая мне в глаза.
— Гия! — произносит он, продолжая начёсывать свою морду о ткань спортивных штанов. — Ги-ия…
— Кто тебя этому научил? — спрашиваю я, подхватывая наглую морду на руки и прижимая к груди. Ласково провожу ладонью по его голове, спине и даже пушистому хвосту. Ну и большой же он, засранец, стал. Если он встанет на задние лапы, то сможет достать мне где-то до груди.
— Мар-рья! — произносит нежащийся кот и громко мурчит под потом ласк.
— Вот же, — усмехаюсь. — Портит мне кота, пока меня здесь нет… Ну, малыш, пойдём. Поспим вместе, а то я так устал…
Бункер учёных, спустя несколько дней.
Череда последующих после возвращения дней была достаточно однообразной и даже скучной. Простая “научная” рутина, где я, как полевой сотрудник, представлял собой мало полезного для бункера и просто слонялся без дела. Общался с Марьей и Кругловым, частенько навещал Призрака, переговаривался с Клыком и, в целом, вёл насыщенную социальную жизнь. Контакты с Васильевым, которого, к слову, через день перевели в отдельную палату, были сведены к минимуму. Я не слишком хотел его навещать, а он, когда всё-таки покидал свои новые покои на недолгое время и натыкался на меня, старательно делал вид, что не замечает, и проходил мимо.
Да, изредка Сахаров привлекал меня к своей исследовательской работе, но дальше пары раз это не зашло. Учёный, хоть и встал на ноги после падения метеорита и применения экспериментальной медицины, но был ещё слаб, и долгая работа его сильно изматывала. Так что дело ограничилось лишь двумя замерами, где Андрей Дмитриевич в компании с Щукиной изучали активность моего мозга и работу нервной системы. В итоге пришли к мнению, что случай более, чем уникальный, и нужно попробовать смоделировать ситуацию с пси-излучением, чтобы понять мои механизмы защиты. О Системе, понятное, дело говорить им не буду, да и не узнают они, но… пока всё это звучит очень соблазнительно, по крайней мере на бумаге. Чем скорее исследования начнутся в полной мере, тем скорее я получу нормальный пси-шлем, который позволит мне контролёров на лопатки укладывать.
В остальном же, как и говорил — скука смертная. В поле не выйти, артефакты не поискать, никакой работы или прочих развлечений, кроме привезённого с Большой земли ноута, у меня не было. Задыхается наш брат-сталкер в лоне науки, задыхается. Ни водкой нажраться, ни скабрезных тебе анекдотов, никакой романтики выживания в зоне отчуждения. Только начищенное до блеска “Доброе утро, коллега!” и всё на этом. И ничего плохого в этом вовсе нет, мне, если не кривить душой, здесь нравится гораздо больше, чем в Предбаннике или на Кордоне. Сытная жизнь, порядочные люди вокруг, уважение и понимание того, что стараешься ради чего-то стоящего, что может изменить жизнь человечества, а не только ради бабла. Но…
Мне пора завязывать с попытками обосновать для самого же себя причины, по которым я собираюсь бункер покинуть. Просто сделаю и всё, как настанет время. Без горьких сожалений, а только с благодарностью за то, что для меня сделал бункер. Документы. Опыт. Знакомство с прекрасными людьми. И… словами это описать непросто. Да и не надо. К чёрту.
Тем не менее, какая-то веселуха наметилась на дату прилета грузового вертолёта, который должен был доставить в бункер необходимую аппаратуру, пострадавшую в недавних событиях. Как говорил Сахаров — скорее всего прилетевший экипаж заберёт Васильева, а может и меня, за Периметр для дальнейшей выясняловки событий. Кстати, за эти несколько дней никто не пытался связаться со мной для конкретного разговора, а потому некоторая тревожность у меня была. Стрёмно это, когда не знаешь, чего можно ожидать от людей сверху. Даже если знаешь, что ничего они тебе не сделают, и ты в целом был прав. Хотя тот момент с придушиванием Васильева… М-м, не самый хороший момент.
В общем, в день Хэ я, как и прочие сотрудники лаборатории и не только столпился на улице подобно пингвину, наблюдая за серой летающей коровы. На этот раз решено было садиться не на взлётную площадку бункера, а просто на внутренней территории нашего лагеря, благо места для такого кульбита хватало. Правда, долговцам пришлось неплохо так постараться, чтобы окончательно расчистить территорию.
Вертолёт с шумом приближается к нам из-за линии горизонта и, как только зависает над бункером, плавно спускается вниз, разметая колышащиеся травинки в разные стороны. Несколько секунд, и его шасси дотрагиваются земли, пока лопасти начинают всё меньше и меньше крутиться. Корова — даже не знаю, откуда у меня в голове эта ассоциация, занимает большую часть свободной территории научного лагеря. С шипением раскрывается грузовой отсек, откуда на улицу хлынули облачённые в экзоскелеты мужчины. Бронежилеты, шлемы и поскрипывающие сервоприводы. Безо всякого согласования или переговоров те принимаются быстро вытаскивать наружу необходимую технику. Тем временем из кабины пилота выходит несколько человек, из которых моё внимание к себе приковывает только один. Женщина в облегающем оранжевом научном костюме с дипломатом в руках. Только вот ни гермошлема, ни даже респиратора на её лице не было.
Она доходит примерно до середины вертолёта, останавливается и быстро озирается по сторонам, затем хмурит ровные бровки и направляется прямиком к нашей толпе. Её каштановые волосы едва ли достают до плечей, аккуратный вздёрнутый нос, мягкие губы и взгляд, полный уверенности в себе и своём успехе. Вкупе с приятной внешностью и довольно высоким для женщины ростом, её можно без боязни окрестить роковой красоткой.
— Здравствуйте, — здоровается она, приветствуя нас небольшим кивком головы. — Проводите меня к Сахарову Андрею Дмитриевичу, пожалуйста.
Она даже вежливая. Никаких стереотипов?
— Здравствуйте, — первым делаю шаг вперёд и, указывая рукой в сторону бункера. — Я провожу вас, идите за мной.
И пока военные вовсю занимаются разгрузкой привезённого с собой груза, мы на пару с неизвестной мне пока девушкой направляемся прямиком в кабинет Сахарова, минуя пустые металлические коридоры. Профессор в этот момент с некоторым остервенением собирал документы, и нам прекрасно было видно, как его лицо сильно покраснело. Переживает, что не успел к прибытию транспорта?
— Андрей Дмитриевич, — отвлекаю его от сбора бумажек и чертыхания. — К вам пришли.
— А? — несколько нелепо восклицает он, разгибая спину и непонимающим взглядом окидывает сначала меня, потом гостью бункера. С каждой секундой брови постепенно ползут наверх. — Боже правый! Искренне прошу прощения, замотался с документами и…
— Ничего страшного, — с улыбкой отвечает ему девушка. — Прекрасно понимаю ваше волнение. И… я бы хотела попросить вас отставить в сторону протокол и дать мне возможность сразу же приступить к работе. Вы же не против?
— Нет-нет, — Сахаров проводит дрожащей ладонью по седой залысине. — Вам нужна какая-нибудь помощь с моей стороны?
— Нет, — произносит она. — А вот ваша помощь, — тут девушка поворачивается ко мне. — Очень бы пришлась кстати. Меня зовут Ксения. Ксения Андреевна.
— Очень приятно познакомиться, — чуть склоняю голову. — Георгий Александрович. Так, какая помощь вам нужна от меня?
— Оу, — вместо ответа произносит она и, положив дипломат на собственное предплечье, достаёт из него какую-то бумагу и быстро пробегается по ней глазами. — Вы… Чернов Георгий Александрович, да? Он же сталкер с прозвищем Палач… Всё верно?
— Да, — произношу я и внутренне холодею. Вот и приплыли, батенька. Точно будет допрос. Ну, хоть из Зоны не дёрнули, и ладно.
— Что ж, — подытоживает она. — Вы, если так можно выразиться, и есть моя работа. Андрей Дмитриевич, мы займём какой-нибудь незанятый кабинет для разговора?
Бункер учёных, в кабинете, спустя пару минут.
Комната по совпадению оказывается той самой, где у нас состоялось небольшое собрание прямо перед падением метеорита. Стоит ли её считать вестником злого рока?.. Ну, посмотрим. Ксения проходит вперёд, укладывает дипломат на стол и, раскрыв его, быстро перебирает документы, а после достаёт оттуда чистые листы бумаги, диктофон и ручку.
— Садитесь, Георгий Александрович, — вежливо приглашает она меня к столу. — Итак… У вас есть ко мне какие-то вопросы по поводу предстоящей беседы?
— Зачем это всё? — спрашиваю едва ли не единственный вопрос.
— Кадры, попавшие к нам, очень, кхм, взбудоражили руководство, — Ксения отвечает без промедлений. — Тут и новый тип аномальных образований, и смерть лаборанта, в которой нам предстоит разобраться… Предвидя ваш вопрос, скажу сразу: всем нам понятно, что смерть случилась по неосторожности. Но! Расследование произошедшего мы всё-таки обязаны провести. Ещё вопросы?
— Больше никаких, — пожимаю плечами. — Если что-то заинтересует, спрошу во время беседы, если вы не против.
— Хорошо… — произносит девушка и, взяв ручку в руку, подписывает первый чистый лист. — Кхм… Вижу, что вы, Георгий Александрович, человек адекватный, но небольшое предостережение всё-таки дам. Я очень сильно прошу вас не фамильярничать со мной во время нашего разговора. Всё будет записано и запротоколировано. Ни мне, ни вам не нужны проблемы…
— Я понимаю.
— Даже так? — ухмыляется Ксения. — Хорошо, — тут её рука тянется к диктофону и нажимает кнопку записи. — Запись от первого мая две тысячи двенадцатого года, начало записи — тринадцать двадцать два. Я, Еврошина Ксения Андреевна, старший лейтенант военной полиции, веду запись разговора с Черновым Георгием Александровичем, свидетелем по делу о гибели Тишко Тимофея Фёдоровича. Итак, Георгий Александрович, представьтесь…
А дальше моё сознание начисто отключилось, пока Ксения всячески “тянула” из меня секретную информацию, указанную в моём личном деле и не только. Тут и вопросы о том, когда и как я начал сотрудничать с бункером учёных, и как вообще нелёгкая занесла меня в ЧЗО и многое-многое другое. Так же были расспросы о моих отношениях с Васильевым, о том злосчастном выговоре, который до сих пор, похоже, хранился в записях, и о взаимоотношениях с погибшим Тишко. И только после двух исписанных аккуратным почерком листов мы приступили к основной теме допроса.
— Так, — произносит девушка, записывая последнее предложение. — На камеру Васильева попало то, как Тишко падает в аномальное образование и погибает. После этого раздаётся звон, схожий со школьным звонком, и на камере видно, как вы хватаете Васильева и ещё одного сталкера, вытаскивая их на улицу. Вы с этим согласны?
— Да.
— Хорошо. Тогда продолжаем… Вы знали о том, какое воздействие оказывает аномальное образование? — рефлекторно киваю, но Ксению это не устраивает. — Отвечайте вслух, пожалуйста. Вы знали?..
— Да, я знал, — отвечаю я. — До этого мы провели испытание на мутировавших собаках, так что о действии аномалии вся группа была осведомлена.
— С ваших слов, вся группа знала об этом. Но никто не предпринял попытки спасти лаборанта Тишко. Почему? — ух, какой каверзный вопрос.
— Говорю лично за себя — попросту не успел среагировать, — но говорю я чистейшую правду. — Я находился в другом углу помещения и не ожидал, что что-то подобное может случиться. А потом было слишком поздно — Тишко уже попал в зону действия аномалии.
Но вместо последующего вопроса девушка нажимает на кнопку паузы, и запись останавливается. Она глубоко вздыхает, кладёт ручку на столешницу и изящно выгибает спину, вытягивая руки ввёрх. Затем смотрит на меня и неловко улыбается.
— Не переживайте ни о чём, Георгий Александрович, — говорит она, видно заметив какие-то изменения в выражении моего лица. — Вы свидетель, а не подозреваемый. И весь этот разговор чистейшая формальность для прояснения некоторых деталей. Ну, продолжим запись…
