Технарь. Глава 3
Быть учителем в Уинслоу — паршиво. Знать, что через два года мир уничтожат —
ещё хуже. А получить суперсилу, когда ты просто хотел отсидеться в сторонке —
это уже издевательство.
Добравшись до дома и свалив дымящиеся останки того, что еще недавно было смартфоном, на журнальный столик, оставалось только упасть на диван. Взгляд уперся в стену, покрытую выцветшими обоями. Тишина в квартире давила на уши, прерываемая лишь тиканьем настенных часов на кухне.
На «Вероятностном калькуляторе» — лучше названия для этой груды оплавленного пластика и проволоки придумать так и не удалось — еще теплилось остаточное тепло. Выбрасывать его в школе или по дороге было слишком рискованно: любая улика, найденная не тем человеком, могла привести к катастрофе.
До 16:23 оставалось более двух часов. Время тянулось густой патокой.
Итак, план. Еще раз, по пунктам. Позвонить Блэквелл с таксофона. Притвориться уставшим, циничным бюрократом из «Офиса надзора» — скорее всего, это кодовое название для одной из подструктур СКП, занимающейся проблемными кейпами. Затем… затем надеяться, что блеф окажется достаточно убедительным, и вселенские кубики не выкинут критический промах. В моем случае это те самые 5,2% вероятности провала, которые я как учитель математики высчитал простой операцией вычитания.
Актерская игра… Хотелось верить, что месяцы, проведенные в шкуре Джеймса Куинлана, дали хоть какой-то опыт ношения масок. Но одно дело — изображать затюканного учителя-невидимку, чья главная цель — слиться со школьной доской, и совсем другое — играть чиновника, уверенного в своем праве вершить судьбы. Власти в голосе должно быть столько, чтобы у Блэквелл даже мысли не возникло потребовать подтверждения.
Голос.
Это проблема. Нервный, срывающийся тенор Куинлана выдаст самозванца с первых же секунд. Даже если интонации будут идеальны, тембр не обманешь. Блэквелл слышала его сотни раз на педсоветах.
А может я вообще зря паранойю? Беру слишком много на себя? В «инструкции», выданной Шардом, не было ни слова о маскировке голоса.
Встав с дивана, я начал нервные шагами отмерять периметр крохотной комнаты. Бормотание под нос помогало упорядочить хаос в мыслях.
— С одной стороны, алгоритм молчал. Возможно, необходимая модуляция подразумевается как само собой разумеющееся? Или же вероятность того, что директриса узнает голос своего подчиненного в «федеральном агенте», учтена в тех 94 процентах успеха?
Но с другой стороны, инструкция была до пугающего лаконичной. Ни слова о том, что делать после звонка. Как скрыться? Как замести следы? Шард дает цель, но средства выживания, похоже, остаются на совести носителя.
Страх ледяной змеей свернулся в животе. Авантюра, в которую пришлось ввязаться, пахла безумием. Возвращение Хесс в школу через неделю — это катастрофа замедленного действия. За семь дней она остынет. Она поймет, что находится под колпаком.
Есть две Софии Хесс.
Первая — та, что вернется после недели отстранения. Осторожная, параноидальная стерва, понимающая, что следующий промах будет стоить ей карьеры в Стражах. Она не станет рисковать. Она не загонит Тейлор в шкафчик, боясь санкций.
Вторая — та, что вернется в класс уже завтра. Торжествующая альфа-хищница, которой спустили с рук драку. Она решит, что ей позволено всё. Что система прогнулась под неё. Именно эта София нужна для канона. Именно её жестокость запустит цепочку событий, которая спасет мир.
— Может, гипноз? — мысль возникла и тут же погасла. — Нет. Создать устройство, ментально влияющее на Блэквелл через телефонную трубку? Это прямой путь в классификацию «Властелин».
Властелинов ненавидят все. Стоит только слуху просочиться, и за мной придут не только герои, но и злодеи, и может даже целые злодейские организации, и вообще все, кто боится потерять контроль над собственным разумом. Клетка — тюрьма для паралюдей в жерле вулкана — это не то место, где хочется провести остаток короткой жизни.
Тактика «не высовываться» до сих пор работала лучше всего. Нужно придерживаться её, насколько это возможно для новоиспеченного Технаря.
Облегченный выдох вырвался из груди при мысли, что не придется тащить в школу сложное пси-устройство. Достаточно просто изменить звучание голоса. Нужна аналоговая физика. Звук — это вибрация. Если изменить резонанс голосовых связок извне или наложить на них механические помехи прямо на выходе из гортани, голос изменится до неузнаваемости. Станет ниже, грубее, появится тот самый «металлический» оттенок власти.
Откуда взялось это знание? Вопрос риторический. Стоит только сформулировать задачу, как в черепную коробку начинают просачиваться схемы, чертежи и формулы, чуждые человеческому пониманию. Шард услужливо подкидывал решения, не спрашивая разрешения на пребывание в моих мыслях.
Ладно, экзистенциальные кризисы и вопросы самоидентификации — потом. Если начать копаться в том, где заканчиваюсь «Я» и начинается космический паразит, можно сойти с ума быстрее, чем наступит Золотое Утро.
Хлопок ладонями по щекам привел в чувство. Взгляд, теперь уже оценивающий, хищный, заскользил по убогой обстановке квартиры. Обычные предметы интерьера теряли свои названия, распадаясь на список компонентов.
Нужно устройство, прижимающееся к горлу. Ларингофон-подавитель. Название рабочее, суть ясна. Электромагниты, меняющие натяжение и резонанс хрящей в реальном времени.
Телевизор. Старый, пузатый ЭЛТ-монстр, занимающий половину тумбы. Глаза видели не средство развлечения, а клондайк. Медная обмотка отклоняющей системы — идеальный материал. Мощные магниты. Динамики. Это будет сердце будущего устройства.
Тостер. Нихромовая нить — готовый резистор высокой точности. Пружины механического таймера — прекрасный материал для креплений и контактов.
Пульт дистанционного управления. Батарейный отсек. Плата с нужными дорожками. Инфракрасный диод — мусор, а вот конденсаторы пригодятся.
Крепление? Устройство должно сидеть на шее плотно, как ошейник. Шнур питания от телевизора. Прочная изоляция, медная жила внутри — идеально.
— Прости, дружище, ты все равно показывал только дерьмовые новости, — пробормотало пересохшее горло.
В руке материализовался кухонный нож — единственный доступный инструмент.
Телевизор был безжалостно сдернут с тумбы, перевернут экраном вниз на диван. Лезвие ножа вошло в паз винта. Пластик хрустнул, не желая поддаваться, но выбора у него не было. Те винты, что сопротивлялись, вырывались с «мясом», разлетаясь черными осколками по полу. Аккуратность — привилегия тех, у кого есть отвертки и время. У меня не было ни того, ни другого.
Внутренности аппарата открылись, пахнув вековой пылью и нагретым текстолитом. Цель — отклоняющая система. Медная катушка на горловине кинескопа. Чтобы добраться до неё, пришлось пожертвовать вакуумом. Удар рукояткой ножа по стеклянному цоколю — глухой хлопок, шипение входящего воздуха, и кинескоп мертв. Катушка, простой моток лакированной проволоки в глазах обывателя, в руках Технаря превращалась в инструмент тончайшей настройки магнитных полей. Только управлять она будет не пучком электронов, а звуковыми волнами.
Следующая жертва — бумажный динамик. Нож с хрустом прорезал диффузор, удаляя лишнюю бумагу. Осталась только центрирующая шайба и звуковая катушка — скелет, на который нарастет новая плоть.
Тостер поддался быстрее. Из него была извлечена слюдяная пластина — термостойкий изолятор, и кусок металлического корпуса. Металл гнулся тяжело, резал пальцы, но вскоре превратился в изогнутую пластину, анатомически повторяющую изгиб кадыка. Это трансдьюсер. Устройство перевода электрического импульса в механическую вибрацию. Обычный динамик толкает воздух. Мой будет толкать хрящи гортани, искажая звук до неузнаваемости еще до того, как он покинет рот.
Пульт хрустнул под нажимом, обнажая зеленую плату. Микросхемы полетели в мусор, а вот конденсаторы и кварцевый резонатор были аккуратно выпаяны… чем? Паяльника нет.
Взгляд упал на газовую плиту. Гвоздь, обернутый в ткань и раскаленный докрасна, стал примитивным жалом. Припой соскабливался прямо с плат телевизора. Едкий дым канифоли щипал глаза, но руки не дрожали.
В цепь между батарейками (выдранными из того же пульта) и катушкой динамика был варварски «врезан» переменный резистор — колесико громкости от телевизора. Теперь это не регулятор звука, а простейший генератор частот, осциллятор. Поворот колесика будет менять сопротивление, заставляя мембрану вибрировать с разной скоростью, модулируя голос от низкого рыка до дребезжащего скрежета.
Финальный этап сборки напоминал создание монстра Франкенштейна. Шнур питания от телевизора был разрезан, концы зачищены зубами — вкус меди и резины на языке. К центру шнура синей изолентой был примотан получившийся гибрид динамика и медной катушки. Блок из двух пальчиковых батареек уродливым горбом пристроился сбоку.
Получившаяся конструкция выглядела как реквизит из дешевого киберпанк-фильма ужасов, но я знал — она будет работать.
— М-да, ну и пиздовыебистая страхоёбина с подвывертом, — тихий голос, сорвавшийся с губ, утонул в тишине комнаты.
Взгляд уперся в то, что еще недавно было кучей электронного хлама, а теперь стало инструментом спасения мира. «Ларингофон-подавитель». Звучит солидно, но на деле…
Черный, как душа местного чиновника, электрический шнур от телевизора, предназначенный для питания, теперь должен был обвить шею наподобие удавки. Своего рода поэтичная ирония. На уровне кадыка крепилась выпуклая, грубо вырезанная из корпуса тостера металлическая пластина. Из-под неё зловеще выглядывала медная обмотка, напоминающая оголенные мышцы киборга. Сбоку, словно паразиты, на тонких проводках болтались колесико громкости и блок батареек, смотанный изолентой.
Времени на эстетические терзания не было. Шнур затянулся на шее. Металл обжег кожу холодом, заставляя вздрогнуть. Особенности местного климата или предчувствие беды? Плевать. Главное, чтобы работало.
Глубокий вдох. Пальцы нащупали колесико, прокрутили его до упора. Устройство отозвалось едва слышным гудением, вибрация которого щекотно прошлась по горлу, словно там поселился рой микроскопических пчел.
— Р-р-аз. Д-д-ва. Т-р-ри.
Звук, вырвавшийся изо рта, заставил отшатнуться от собственного отражения в зеркале прихожей. Это был не голос. Это был скрежет металла по стеклу, пропущенный через старый радиоприемник. Низкий, безэмоциональный, лишенный всякой человечности.
Идеально.
Блэквелл услышит не молодого, вечно сомневающегося учителя алгебры, а уставшего от жизни, циничного бюрократа, у которого вместо голосовых связок — ржавые цепи и инструкции.
Как это работает? Орк — так, пожалуй, стоило назвать Шарда, учитывая его любовь к созданию аннигилирующих пушек из банок колы и синей изоленты, — услужливо подкинул объяснение.
«Пездо-Резус-Анус», или, если перевести на человеческий, сложный пьезо-резонанс. Ошейник анимешника-омежки посылал встречную низкочастотную вибрацию в 50-60 Гц прямо в гортань. Искусственная волна накладывалась на естественную речь, магнитное поле катушки слегка притормаживало движение хрящей, и на выходе получался голос робота с севшей батарейкой. Или чиновника, который уже умер внутри.
Жаль, конечно, пузатого телевизионного друга и верный тостер, служивший верой и правдой и снабжавший углеводами по утрам. Хотя, если подумать, может, именно пережаренный хлеб был виной постоянной изжоге, а не нервная работа в самой худшей школе Америки?
Мысли скакали, как блохи. Отходняк. Последствия использования силы. Мозг, перегруженный информацией, пытался сбросить напряжение через странный, неуместный юмор.
Ошейник отправился в глубокий карман пальто. В последний момент пальцы выудили из дымящейся груды пластика на столе сим-карту. Маленький кусочек кремния и пластика каким-то чудом пережил температурный ад разгона процессора.
Путь до Гринвуд Стрит пешком занял бы полчаса, но идти своим ходом, имея на руках (и в кармане) столько компромата, было бы верхом глупости. Карта района всплыла в памяти сама собой. Ломбард «У старого Джо» — грязная витрина, решетки на окнах, но вопросов там не задают.
Пятьдесят баксов перекочевали в руки мрачного продавца, а взамен был получен потертый смартфон неизвестной китайской марки. Сим-карта встала как родная. Время — 15:40. Еще есть запас.
Тайм-менеджмент никогда не был сильной стороной Джеймса Куинлана, но сейчас от него зависело всё.
Вернувшись домой, пришлось заняться самым неприятным — зачисткой. «Избавление от улик» превратилось в сортировку мусора. То, что раньше казалось хламом, теперь в глазах Технаря светилось потенциалом. Расплавленный пластик? Отличный изолятор. Огарки проводов? Проводники. Даже картонная коробка из-под хлопьев могла стать корпусом для портативного спектрометра, если правильно её укрепить.
Орк оказался тем еще Плюшкиным. Впрочем, удивляться «характеру» своего пассажира было некогда.
— Пора ехать! — скомандовал сам себе, чувствуя, как адреналин снова начинает разгонять кровь.
Такси довезло до кафе, расположенного в одном доме от нужного таксофона, за десять минут. На часах 16:14. Восемь минут ожидания на уличной лавочке превратились в вечность. Приходилось изображать скучающего прохожего, уткнувшегося в телефон, хотя взгляд то и дело сканировал улицу на предмет подозрительных личностей, камер или пролетающих кейпов.
Улица была пуста. Броктон-Бей не то место, где люди любят гулять без причины, особенно в этом районе.
16:22. Пора.
Несколько десятков шагов до таксофона — обшарпанной будки с разбитым стеклом и кучей граффити. Внутри пахло мочой и старым табаком. Ошейник привычно лег на шею. Четвертак звякнул, проваливаясь в монетоприемник. Пальцы набрали заученный наизусть номер Пасифики Блэквелл.
Гудки. Длинные, тягучие, как ожидание приговора.
— Алло.
Усталый, раздраженный голос директрисы. Она явно не ждала звонков, особенно сейчас.
— Директор Блэквелл? — искусственный, механический тембр ударил по ушам, но прозвучал именно так, как нужно. Властно. Безлико.
— Да, это я, с кем имею честь? — в её голосе появились нотки настороженности.
— Вас беспокоят из офиса надзора по делам несовершеннолетних. Касательно инцидента с мисс Хесс. Мы получили автоматический отчет о драке. Согласно пункту 4 подпункту 'Б' протокола социальной реабилитации, отстранение и, как следствие, домашний арест в её текущей ситуации невозможны из-за… критически неблагополучной обстановки по месту жительства.
Пауза. Дать ей осмыслить.
— Если вы настаиваете на изоляции, мы будем вынуждены инициировать перевод подопечной в закрытое учреждение штата Невада. Ваша школа при этом автоматически лишится федерального гранта за программу инклюзивности «трудных подростков». Вы понимаете, о чем речь, и вы понимаете последствия для бюджета. Верните её в класс под строгий надзор. Завтра же.
Тон был настолько будничным, монотонным, словно этот текст читался уже в сотый раз за день. Именно так говорят бюрократы, от которых зависит финансирование. Те самые «зубастые» крысы в костюмах, способные одним росчерком пера уничтожить карьеру.
— Это… Простите, но разве вы имеете право вмешиваться в правовую структуру моей школы? — попыталась возразить Блэквелл, но уверенности в её голосе поубавилось. Она знала, что гранты — это её единственная соломинка.
— Вашей школы? — вопрос прозвучал не как вопрос, а как угроза. Нужно было давить, пока она не опомнилась. Чем дольше длится разговор, тем выше риск провала. — Надеюсь, это была оговорка. Что касается Хесс — вы меня услышали. Девочка нестабильна, ей нужна социализация. Вы знаете это лучше меня. И то, что мы закрываем глаза на некоторые «происшествия», о которых вы предпочитаете молчать в отчетах, не значит, что мы не держим руку на пульсе. За сим откланиваюсь.
Трубка с сухим щелчком вернулась на рычаг. Связь оборвалась.
Сердце колотилось в грудной клетке, как птица, бьющаяся о прутья. Если Блэквелл что-то заподозрит? Если последняя фраза была перебором? Если её линия прослушивается параноиками из Протектората, и сейчас где-то в недрах их серверов уже вспыхнул красный огонек тревоги?
Вдох. Выдох. Спокойствие.
Ошейник исчез в кармане пальто. Взгляд метнулся по сторонам. Лишних свидетелей нет. Город жил своей серой жизнью, не обращая внимания на маленького человека в будке.
Из-за угла, тяжело урча мотором, выполз старый автобус. Поворот головы — и правда, остановка. Буквально в двадцати шагах. Табличка с маршрутом обещала поездку прямо в нужный район.
Удивление? Нет, скорее шок. Общественный транспорт в Броктон-Бей — явление столь же мифическое, как честный политик. Автобус, приехавший секунда в секунду после завершения операции? Совпадение?
Или это тоже часть плана? Того самого «варианта К» с вероятностью успеха 94.8%? Шард просчитал даже расписание городского транспорта с учетом пробок и лени водителей? Если так, то это пугало еще сильнее.
Раздумывать было некогда. Двери с шипением открылись, приглашая внутрь.
Салон был почти пуст. Пару сонных работяг, уткнувшихся в свои телефоны, и старая женщина с сумками.
Такси оставило бы цифровой след. Звонок диспетчеру, биллинг, время посадки — все это можно сопоставить. Автобус? Оплата наличкой, никаких камер наблюдения (они давно разбиты или украдены), и пара случайных попутчиков, которые забудут лицо неприметного мужчины в сером пальто ровно в ту секунду, когда он выйдет.
Идеальное преступление. Или идеальное спасение мира. Грань между ними стерлась окончательно. Оставалось только сесть у окна и смотреть, как серые улицы Броктон-Бей проплывают мимо, надеясь, что завтрашний день не принесет с собой людей в форме СКП.