Ответ был получен на следующее же утро. Когда пришел «Ежедневный пророк» Гермионы, она развернула его, посмотрела на первую полосу и ойкнула так, что обернулись все, сидевшие неподалеку.
— Что? — спросили в один голос Рон и я.
Вместо ответа она положила газету перед нами и показала на десять черно-белых фотографий, занявших всю первую полосу; на девяти — лица волшебников, на десятой — ведьма. Одни безмолвно скалились, другие нагло барабанили пальцами по рамкам своих фотографий. Под каждой значилось имя и преступление, за которое этот человек был посажен в Азкабан.
«Антонин Долохов, — гласила подпись под фотографией волшебника с длинной, бледной, искривленной физиономией, насмешливо смотревшего на меня. — Осужден за зверское убийство Гидеона и Фабиана Пруэттов».
«Август Руквуд, — значилось под изображением рябого мужчины с жирными волосами, который стоял со скучающим видом, прислонясь к краю фотографии. — Осужден за передачу секретных сведений Министерства магии Тому-Кого-Нельзя-Называть».
Но моё внимание было приковано к ведьме. Она бросилась в глаза, как только Гермиона положила газету. Длинные нечёсаные волосы — в прошлый раз, когда я её видел на колдографиях на Гриммо, они были густые и блестящие. Она смотрела из-под тяжёлых век, на тонких губах играла надменная улыбка. Как и Сириус, она сохранила остатки былой красоты, хотя время или Азкабан сильно над ней поработали.
«Беллатриса Лестрейндж, осуждена за пытки, нанесшие непоправимый вред здоровью Фрэнка и Алисы Долгопупс».
Гермиона толкнула меня локтем и показала на заголовок над фотографиями, которого я, разглядывая Беллатрису, не успел прочесть.
МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА
МИНИСТЕРСТВО ОПАСАЕТСЯ,
ЧТО «ДУША ЗАГОВОРА» СТАРЫХ
ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ — БЛЭК
Как и следовало ожидать. Разумеется, Фадж не сможет сказать, что поливаемый полгода грязью Дамблдор был прав, а сам Фадж ошибался. Впрочем, так даже логично: сбежал соратник старого Тёмного Лорда, отлежался, набрал силу и сам стал Тёмным Лордом. Ну и потихоньку прибрал к рукам старую гвардию старого Тёмного Лорда.
* * *
Ребята, выросшие в семьях волшебников, с детства знали имена этих Пожирателей смерти — их произносили почти с таким же страхом, как имя самого Темного Лорда; преступления их, совершенные в годы волан-де-мортовского террора, стали легендой. А по коридорам Хогвартса ходили юные родственники их жертв, и теперь на них падали вовсе нежеланные отсветы их мрачной славы. Сьюзен Боунс, чьи дядя, тетя и двоюродные братья пали от руки одного из злодеев, с горечью сказала на уроке травологии, что теперь она поняла, каково оказаться на месте Гарри.
Хагрида таки пробрало: он не показывал монстров, ограничиваясь тем, что может попасться на экзамене уровня СОВ. Амбридж постоянно ходила на уроки по уходу, сбивала с мысли и вообще, при таком «контроле» даже нормальный преподаватель начал бы запинаться, а уж Хагрид…
После побега профессора тоже ходили и сговаривались, но декрет протащенный Жабой запрещал профессорам сообщать студентам информацию иначе как по тому предмету, для преподавания которого они были наняты.
Луна рассказала, что к профессору Трелони Жаба тоже придирается и как бы не сильнее чем к Хагриду.
На занятиях в Отряде Дамблдора информацию Луны подтвердили Лаванда и Парвати.
Я с радостью замечал, что известие о побеге десяти Пожирателей смерти прибавило рвения всем членам отряда, даже Захарии Смиту. Но ни на ком это не сказалось так сильно, как на Невилле. Известие о том, что палачи его родителей гуляют на свободе, вызвало в нем странную и даже пугающую перемену. Он ни разу не упомянул о своей встрече с Гарри, Роном и Гермионой в изоляторе больницы святого Мунго, и они, следуя его примеру, тоже помалкивали. Ни словом не обмолвился он и о побеге Беллатрисы Лестрейндж с сообщниками.
Теперь он вообще почти не разговаривал на сборах ОД и неутомимо отрабатывал каждое заклятие и контрзаклятие, с которыми знакомил их Гарри, — закусив губу от усердия, не обращая внимания на осечки и ушибы. Успехи он делал стремительные. Когда Гарри преподал им Щитовые чары — способ отражать несильные заклятия так, чтобы они отскакивали в самого нападающего, — быстрее Невилла ими овладела только Гермиона.
В Хогсмид отправились 14 февраля, типа на день всех влюблённых. Ну, по мне так этот праздник придумали продавцы цветов, чтобы поднять выручку между Новым Годом Рождеством и 8 марта… а точно, 8 марта же тоже только в России отмечают, хотя и утверждают что день международный… да, утверждают, а у других народов спросить забыли…
Гермиона с утра пораньше получила долгожданную почту, сказала что хочет видеть меня в полдень в «Трёх Мётлах», и умчалась отвечать прямо с завтрака, с тостом в руке. Надеюсь, она в совятне ничего не напутает, и не закусит собственным пергаментом, отправив в качестве ответа недоеденный тост…
Мы дошли до «Дэрвиша и Бэнгса». В витрине был вывешен большой плакат, и его разглядывали несколько местных жителей. Я снова увидел портреты десяти беглых Пожирателей смерти. На плакате
«Приказом Министерства магии» назначалось вознаграждение в тысячу галеонов волшебнику или волшебнице, давшим сведения, ведущие к поимке любого из разыскиваемых преступников.
Посмотрел на плакат повнимательнее, но так и не нашёл сколько Министерство заплатит за доставку живым или мёртвым. Да и имён тех… нехороших личностей, что встретились мне ночью на кладбище тоже что-то видно не было. Вздохнул: печаль-беда, придётся как всегда, благотворительностью заниматься… под благотворительностью я, разумеется, имею ввиду что буду убивать тех кого пообещал, и мне за это даже не заплатят…
Гулять по Хогсмиду и ни о чём не думать…
Мимо промчалась Пэнси Паркинсон. Остановилась, демонстративно оглядела с ног о головы:
— Что, Поттер, так никого и не подцепил?
— Ну ты, я вижу, тоже прогуливаешься в одиночестве!
— Меня ждёт Малфой!
— Ну, соболезную, что…
— Поттер! Ты невыносим!
— Я знаю!
— А знаешь, что я попрошу первым делом, когда Лорд придёт к власти?
— Хм… какого Лорда ты имеешь ввиду? А, наверное, этого, как его там… того-кого-нельзя-называть?
— ДА!
— Думаю, ты попросишь у него пощады…
— ЧЕГО!? Поттер, ты с ума сошёл? С чего мне просить у Лорда пощады!?
— Ну… я знаю его немного лучше, чем ты. И знаешь, как он приветствовал своих верных соратников? Крициатусом! Или ты обожаешь когда крициатус применяют к тебе, верно?
— ПОТТЕР!
— Ну, можешь у отца спросить…
* * *
— О! Кого я вижу! — Малфой манерно растягивал слова. — Это же сам Потти!
— Силенцио!
Звук прекратился. Крэбб и Гойл бросились на меня, намереваясь научить вежливости кулаками… не работает…
— Остолбеней! — толстый Гойл валится с ног, и об него запинается длинный Крэбб. Второй остолбеней, на Крэбба и контрольный, — петрификус тоталус. — на Малфоя.
— Знаешь, Малфой, мне сейчас очень хочется сломать тебе нос, потом починить его и сломать снова, я мог бы повторять это пока мне не надоест… но ты же всё равно это забудешь. Стандартный обливиэйт от Снегга, да? Полежи пока тут… подумай… о вечном…
В трёх мётлах обнаружились Панси Паркинсон, Гермиона, Луна и Рита Скитер. Так, что там было в каноне? Риту придётся терпеть…
— Пэнси, а ты же говорила, что идёшь на свидание с Малфоем!
— Не твоё дело, Поттер!
— А, ну не моё так не моё… но если вдруг не дождёшься, могу сказать, что твой парень предпочёл тебе тесную мужскую компанию…
Пробрался к трём девушкам, двоих из которых был рад видеть, а без общества Скитер я мог бы и обойтись.
Рита тут же достала прытко пишущее перо, а я несколько бумажек с рунами приватности (несколько потому что на разный размер «заприваченной» области) и Рейн. Та тут же прикипела взглядом к перу Риты.
— Мистер Поттер, не могли бы вы хм… успокоить свою… куклу, у меня с собой не так много перьев чтобы…
— А вы пишите правду, и Рейн не тронет ни вас ни ваши перья…
— Кстати, если не секрет, что вы сделали с… той прядью волос, которую я вам… подарила в прошлом году?
— Ничего: ваши волосы так и лежат в подписанном пакетике… Ничего страшного, ритуал отсечения, если без фанатизма, штука не особо вредная.
Рита ощутимо скривилась, но обратилась опять к Гермионе, мол она же позвала её…
Гермиона решила заказать статью, где будет рассказана правда о возрождении Волан-де-Морта, а Луна уговорит отца опубликовать в «Придире».
— Ладно, допустим на минуту, что я напишу, — неожиданно сказала она. — Сколько мне за это заплатят?
— Кажется, папа не платит людям, которые пишут в его журнал, — мечтательно проговорила Полумна. — Они пишут, потому что это почётно и, конечно, им хочется видеть свое имя в печати.
Лицо у Риты снова приняло такой вид, будто ее угостили Смердящим соком, и она повернулась к Гермионе:
— Я, что же, буду писать бесплатно?
— Ну да, — хладнокровно подтвердила Гермиона, отпив из стакана.
— Подожди, — остановил я Гермиону. — Совсем бесплатно вам работать, разумеется, не предлагаю, но и обычный ваш прайс обеспечить не могу. Как насчёт двадцати пяти галлеонов? Скажем, к выходу статьи.
— Хм, в «Пророке» мой прайс… за обычные статьи… почти такой же…
Рита опять открыла сумочку, достала кусок пергамента и Прытко Пишущее перо.
— Папа будет рад, — весело пообещала Полумна. Гермиона повернулась ко мне:
— Ну, Гарри, готов рассказать людям правду?
— Пожалуй, — сказал он, глядя на Риту, наставившую на лист пергамента Прытко Пишущее Перо.
— Строчите, Рита, — безмятежно произнесла Гермиона, выуживая со дна своего стакана вишенку.