— Вы принесли очень прискорбные вести, товарищ Пастухов, — после нескольких минут тишины, наконец ответил советник Вольфганг со вздохом. — Координационному совету СССР предстоит много работы в ближайшие дни. Как и ЦЕРБЕРу. Нужно будет установить полную глубину падения товарища Лебедева.
Вульфхеднар подкрепил слова ментальным образом, где он сам не раз обращался за помощью к скомпрометировавшему себя академику, которого Артём сдал с рук на руки следователям, присланным из Москвы на Цитадель курьерским рейсом. Уже лишь одно следствие над столь видным деятелем науки вызвало общественный резонанс, заставив весь «Коллектив», а не отдельный его сегмент, гудеть и кипеть. Интерес коллективного разума для граждан Союза был не тем, от чего можно было просто так отмахнуться. Он же был собран из частей каждого разума, объединённого нейросетью.
Поэтому ответ системы был мгновенным и безапелляционным, пусть и полную вину Лебедева ещё предстояло установить. Как будто этого было мало, атакой флота наёмников на Иден-Прайм воспользовались турианцы. Иерархия снова подняла тему о неспособности СССР защитить не только Цитадель, но и себя самих, коверкая факты в свою пользу, тасуя реальность и вымысел в идеологической войне.
— От своего лица могу заявить, что отряд «Аргентум» приложит все силы для разрешения этой ситуации, — сказал оперативник.
Азари и саларианцы, зависимые от мощи Красной Армии, не спешили помогать Союзу, злорадно выбрав сторону наблюдателя, заставив советника от СССР отдуваться исключительно в одиночку. Конечно, будь ситуация критической, вынужденным союзникам пришлось бы вмешаться, иначе бы Иерархия быстро нашла способ поквитаться за былое, убрав с дороги корабли Союза.
С другой стороны, Палавену вступать в конфронтацию сейчас было крайне невыгодно. Зревший все эти годы конфликт с Мигрирующим Флотом обострился практически до прямого столкновения. Кварианцы при помощи СССР смогли собрать настоящую армаду, собираясь окончательно решить вопрос с гетами, сидящими очень тихо за Вуалью, отбив свой дом. Милитаризация всего народа-кочевников очень не нравилась Рыцарям Цитадели, вынужденным ещё отвлекаться на территории бывшей Гегемонии и демилитаризованную зону кроганов, где тоже было не всё спокойно.
Чтобы на всё это реагировать должным образом, турианцам пришлось гонять свои корабли, а это — расход нулевого элемента, который просто так им было не достать. Пусть их промышленность и могла обеспечить нужды флота, но только в ущерб экономическому сектору, если ситуация перейдёт в состояние войны. Примарху, несмотря на милитаризм общества Иерархии, никто не даст изымать из экономики нулевой элемент без острой нужды. Поэтому столь ценное сырьё приходилось закупать за кредиты, платя втридорога, ведь после окончательного охлаждения отношений с СССР оставались только азари и саларианцы, которые просто так не будут усиливать своего противника. Тут-то Иерархия и вспомнила про долги кварианского народа, которые они набрали в пору восстания синтетиков.
Коллегия Адмиралов перед началом операции по освобождению Ранноха, разумеется, не собиралась выплачивать проценты, отсрочивая и так затянувшееся решение. Поступи они так, их бы свергли наутро экипажи кораблей, на которых царили отнюдь не победные настроения. Пусть шансы у Флота были и неплохие, но каждый понимал: победа лёгкой не будет! Недавний отказ от предложения Союза о передаче в пользование Флоту планеты, подходящей кварианцам, лишь только подлило масла в огонь. Пока адмиралам удавалось сдерживать недовольство, но лишь только пока. Поэтому им ничего не оставалось иного, как поставить на атаку Ранноха всё! Победа или поражение… для них, но для народа.
— Мне отрадно это слышать, товарищ Пастухов, — оскалился в улыбке советник. — И тем более мне радостно слышать, что вы не теряете голову… в связи с открывшимися обстоятельствами. Они слишком личные. Даже для меня, читавшего о событиях прошлого в учебниках. Даже боюсь представить, что ощущаете вы, непосредственный участник. Потерять дорогого человека, а потом…
— На службе я действую исключительно в рамках служебной этики и устава, — ответил разумному псу Артём, ни дрогнув и мускулом, оставив на лице каменное выражение. — Личное — остаётся личным. Иначе товарищ Лебедев не дожил бы до суда. Меня удовлетворит приведённый в исполнение приговор суда, каким бы он ни был.
— Простите, что всколыхнул старые раны, подполковник. Я не хотел лезть вам в душу, — повинился советник.
— Извинения приняты.
— Будьте уверены, академик получит заслуженное наказание. Его проступок очень многое осложнил, — заверил его Вольфганг. — Составите мне компанию на пути к Совету Цитадели?
Только благодаря этому Иерархия зацепилась за атаку наёмников мира СССР, последовательно пытаясь отсрочить или вовсе сорвать атаку на гетов, чтобы принудить уже Флот выплатить хоть часть средств.
Это было понятно и Артёму, который и рассуждение в «Коллективе» слушал, да и сам читал новости в сети, видя картину. Выходка Лебедева в такой ситуации была совсем не к месту. Теперь уже в СССР поднялся гвалт, обнаживший старые противоречия, в центре которого оказался сам оперативник, пускай и за компанию.
Сделав вид, что задумался, Артём вежливо отказался:
— Я и товарищ Холмогорова доберёмся пешком. После корабельной палубы хочется насладиться местом, где царит мир и в тебя не будут стрелять из тяжёлого вооружения, — нарочито по-солдатски ответил оперативник на приглашение, не желая в ближайшее время слишком долго находиться с советником. Какая бы ни была у него бравада, но слова разумного пса пробили его хладнокровие.
— Понимаю и не буду навязываться. Встретимся в Президиуме, — понял всё советник.
Отдав честь, оперативник развернулся на пятках и вышел из кабинета советника, мысленно выдохнув, когда пересёк его порог. В будущем у него предстоит ещё два подобных разговора: с маршалом ЦЕРБЕРа товарищем Джеком Харпером и со своим командиром отряда, когда тот выйдет из комы. И если с Харпером будет просто разбор полётов со смакованием рапорта Артёма, то с командиром… Чует его седалище, Сергей его наградит нарядом вне очереди или к награде представит, после тренировочного избиения, чтобы не расслаблялся. Тут как карта ляжет. Друг у него был темпераментным и резким.
В коридоре его уже ждала Миранда, сидя на диванчике для ожидающих приёма у советника. Артём махнул рукой, зовя за собой, поспешив выйти на свежий воздух, хотя на станции это понятие было очень растяжимым. По звуку каблуков форменных туфель он слышал, что следователь следовала за ним, а ещё, что настроение у неё примерно на том же уровне.
Выйдя из здания посольства, оперативник ослабил пуговицу на воротнике гимнастёрки, вздохнув чуть свободнее. Ему, как человеку действия, претил весь этот официоз.
— Ты как? — спросил он у Миранды, ощущая в нейронной сети, что эмоции в её голове далеки от радостных.
— Терпимо, — лаконично произнесла она, переслав образ из серии: «И так сойдёт!» — Я уже привыкла, что от жизни ничего хорошего лучше не ждать. Теперь слова… отца о том, что он создал меня совершенной, кажутся лишь насмешкой.
— Видно, у всех помешанных одинаковый подход, — поморщился как от зубной боли Артём, невольно спроецировав из памяти образ старого друга, что создал химеру из ДНК своей сестры в надежде вернуть её, получив, по его мнению, идеальный прототип, Миранду. С её сестрой-копией он решил поступить куда как… изобретательней. — Но…
— Переживу, — немного резко ответила ему следователь. — Шеп, правда. Осудят его на пожизненное одиночество, потому что для расстрела у него слишком тяжёлые преступления для столь мягкого наказания, и всё… Со мной всё, правда, будет хорошо. Его слова меня не тронули, а лишь открыли глаза на ряд событий прошлого.
— Верю! Верю! — поднял руки перед грудью, шутливо сдался Шеп, стараясь разрядить обстановку, даже и не думая заглядывать в разум.
— Тем более, ты сам сказал, что будущее — не преодолено, — намного мягче и теплее произнесла Миранда. — И мы не раз доказывали это, вопреки всем расчётам. Просто давай не будем вспоминать?
— Хорошо, — согласился Артём, не будь дураком, тут же переводя тему. — А где Риса?
— Ушла вместе с Фреей и своими подругами. Ещё и Ральфа захватила в этот цветник. Будет опять скулить и таскать всё их барахло, купленное в магазинах.
— Может…
— Я не люблю ходить по магазинам, потому что не вижу в этом смысла, ты же знаешь. Доставка есть или Дом Быта, где тебе сделают всё, что надо, — немного недоумённо ответила она, приложив осуждающий образ.
— Ты же в курсе, что ты идеальная? — спросил Шеп. — Девушка, что не любит магазины…
— Вот бы кто-то это оценил, — иронично сказала Миранда, глядя на него. — Обычно все смотрят на лицо, видят сходство с фресками в храмах и разворачиваются. Все трусят, видя эту похожесть. Всё не находится смельчак.
— Ну уже полегче стало. Тебя за это похожесть не пытаются убить, — утешил её Шеп. — А мне меньше трупов в карме.
«Видно, вся эта ситуация слишком её задела. Она сегодня какая-то… раскованная. Сто лет её знаю, но видел я её такой раза два-три за это столетие», — подумал про себя Артём.
— Это вряд ли. Дураки не мамонты. Не вымрут, — сухо сказала следователь, у которой настроение снова скакнуло вниз.
— Хочешь мороженого? Там в киоске советское эскимо, — махнул Шеп в сторону ларька, где советский «робот» раскладывал сейчас замороженное лакомство двум азари, пока их самец расплачивался за покупку. Оперативник слёту углядел специфические линии, опознав в механизме гета, находящегося в стадии легализации.
«Хоть какая-то польза со всей этой возни с Цитаделью», — подумал человек.
— А почему… и нет? — задала риторический вопрос Миранда, первой направившись к киоску.
С трудом оторвав глаза от фигуры, затянутой в форму, до Шепа наконец дошло, то, что боевой товарищ ему мягко намекала. «Я — олень!» — аж сбился с шага оперативник, судорожно соображая, а что, собственно, ему делать дальше? Слишком он привык, что Миранда со всеми мужчинами держит дистанцию…
«Прошли годы, а у неё до сих пор проблемы, когда дело доходит до того, чтобы кого-то коснуться. Детство в лаборатории даже спустя сотню лет аукается. Стас… Какой же ты мудак! Вот только теперь что делать мне? Не идти же, как в дешёвых мелодрамах, которые любит Риса, заключать Миранду в объятия? Пробьёт в челюсть. Позор мне, раз такой прямой намёк не понял. Одно оправдание — задолбанность и годы товарищества. Хорошо. Чуть позже уточню, что же всё же она имела в виду этими синими занавесками, как будет повод, а то уже она будет в неловком положении…»
Поправив для сокрытия работы мысли портупею, он тоже зашагал к ларьку. Решив и отложив проблему на потом, которую ему наверняка ещё не раз и не два потом припомнят, он взял себе пломбир, решив, что лакомство, которое в детстве видел только по праздникам, немного охладит пылающий от перегрева разум. Тихо порадовавшись, что следователь не заметила заминки, Артём облегчённо выдохнул.
Ведя лёгкую беседу, будто бы ничего не случилось, они дошли до лифта, обсуждая сложившуюся ситуацию в политике. Стоило кабине сосчитать нужное количество уровней и открыть дверь, люди стали свидетелями окончания очень занимательной беседы между двумя турианцами.
–…забудь. У тебя нет доказательств! — внушал своему подчинённому Венари Паллин, директор СБ Цитадели, с которым Шепу пару раз приходилось работать вместе, как и Миранде.
— Только брат Сарена… — хотел что-то сказать Гаррус Вакариан, следователь СБЦ, про которого оперативник только слышал, но исключительно хорошее.
— Давно в вакууме атомарной пылью плавает. Все слухи, что он на Омеге — байки! Про такого командира группы наёмников уже бы вся галактика знала. Сам это знаешь. Пусть у советов голова болит со всем этим… Упаси тебя духи раскрыть ещё раз свои мандибулы! Советники и так не в духе, чтобы в очередной раз выслушивать твои истории. Свободен. — резко завершил беседу директор службы безопасности, стоило ему увидеть пассажиров лифта.
Артём послал мыслеобраз Миранде, что хорошо бы проследить за очень ретивым коллегой, пока он действительно не нашёл живого и здорового бывшего генерала. «Только это будет через несколько часов, когда закончится вся эта тягомотина с Советом. Ненавижу политику!» — мысленно негодовал оперативник, ощутивший ещё большее раздражение от предстоящего действия, мягко именуемого им «коитусом для мозга». Советник Тевос своими протоколами вытрясет душу, мстя за «все страдания азарийского народа». Турианец Спартус пройдётся калёным железом по достоинству Красной Армии. Ему только дай повод оскорбить военную машину СССР, которую он недолюбливает всем своим патриотическим сердцем, уступая в этом рвении лишь своему Примарху. А саларианец Валерн будет качать головой, декларируя о недопустимости насилия, пытаясь поиметь со всей ситуации дополнительные дивиденды.
Советник Союза будет вести наступление на своего коллегу турианца, напирая на то, что наёмную флотилию кто-то провёл через территорию к месту раскопок. Лебедев такое не мог провернуть в одиночку. Он учёный, но с военными он практически не контактировал, тем более всех офицеров штаба уже проверили на причастность, не найдя следов. Следовательно, утечка произошла со стороны Иерархии, которая тоже участвовала, пускай и косвенно, в охране делегации, отказавшись выделять корабли и отсылать их на территорию СССР.
«Всё сложно! Ещё и ту азарийскую учёную найти надо, чтобы сопоставить данные и понять, а что могло бы быть в том маяке… Одна беготня…» — не успел додумать мысль Шеп, как его прервал взрыв, раздавшийся где-то со стороны ангаров. Через мгновение до его усиленного слуха долетели звуки работы тяжёлого вооружения…
* * *
— Ты не спешил, Терентий, — заметил академик Лебедев, равнодушно переступая через тела убитых конвоиров, так, чтобы не изгваздать кровью ботинки.
— Пришлось вывести из строя платформу Конфлюкса, хозяин. Мертвец начал что-то подозревать и проявил нелояльность к вам, — прогнусавил древний механизм, давно ставший полноценным разумным, потирая косой след от косы, оставленный сбунтовавшимся ликвидатором в попытке уничтожить полную секретов машину.
— Теперь уж придётся поспешить, — констатировал учёный. — Алиса уже упала в кроличью нору. Почти настало время чаепития, а там до Бравного Дня недалеко…
За штанину академика схватился разорванный пополам конвоир, силясь остановить побег. Терентий, проявив несвойственную для его типа шасси прыть, мгновенно подлетел и свернул военному шею.
— Прошу прощения, хозяин, — повинился робот.
Лебедев лишь осмотрел свои брюки и, не найдя на них пятен грязи, пошёл к любезно припаркованному расторопным слугой для его персоны флаеру, проигнорировав сказанное машиной. Не обращая внимания на беспорядочную стрельбу красноармейцев и сил СБЦ, на которые наседали фанатики из радикальной секты «Последней Спирали», учёный уселся на заднее сиденье, позволив слуге взяться за управление летающим транспортом.
Мыслями он был отсюда очень далеко, планируя разговор, от которого зависит будущее его страны. Ведь есть только один путь для СССР, чтобы устоять перед Жнецами! Лебедев с самого начала знал, что на него мало кто будет готов встать добровольно. Что же, он заставит, вынудит и принудит, но спасёт всех, кого сможет, даже если ему самому придётся заключить сделку с самой бездной…