Скачать все главы одним файлом можно тут
Глава 14. Футбольная драка
— Северус! — хрипло позвал отец.
Когда я вышел, вытирая руки о тряпку — занимался чердаком — Тобиас долго и изучающе рассматривал меня.
— Ты что, весь дом, — неуклюже взмахнул он руками, светя красными с похмелья глазами, — убрал?
Захотелось пошутить, но я сдержал порыв. Не оценит ведь…
— Угу. Надоело жить в свинарнике.
Тобиас открыл рот, потом закрыл. Посмотрел на бутылку, которую вытащил откуда-то из своих неисчерпаемых запасов, потом снова на меня. Поставил бутылку на стол — так и не открыв её.
— Хорошо сделал, — буркнул он. — Молодец.
Я пожал плечами и вернулся на чердак, но слышал, как отец набрал ведро ледяной воды, да опрокинул его на себя, стоя во дворе. Ругался, но курс экспресс-похмелья прошёл успешно.
А дальше… приступил к работе. Достал старые запылившиеся инструменты, да начал с кухонной мебели. На следующий день, когда я проснулся, выяснилось, что он заменил ножки стульям, подкрутил столешницу, поправил болтающиеся дверцы у шкафчиков, попутно их смазав…
Но ещё больший шок меня ожидал, когда я увидел, как Тобиас налил себе чая, вместо виски. ЧАЯ! Англичанин, едрить его в жопу, натуральный!
— Северус, — кивнул он мне, — сегодня нужна твоя помощь.
Он не спрашивал, как тогда, с крыльцом, а говорил конкретно. Что же, приятное изменение.
— Надо поправить пол, — добавил Тобиас. — Завтракай и приступаем. Завтра мне на работу. Нужно успеть за день. Не хочу, чтобы потом в доме стоял бардак.
Невозможные ещё пару дней назад слова! Сейчас они были мне как бальзам на душу.
Я кивнул.
— Конечно, отец.
С того дня мы начали полноценно работать вместе. Тобиас, оказывается, неплохо разбирался в ремонте — руки у него были золотые, когда не был пьяным. Благо, теперь он приходил домой пораньше, успевая поработать вечером вместо просиживания штанов в баре.
Тобиас показывал, как держать молоток, чтобы не отбить пальцы. Как вбивать гвоздь под углом, чтобы доска не треснула. Как выровнять косяк двери, используя только уровень и терпение. Большинство из этого я и так знал, но не мешал ему проявлять отцовские чувства.
— Отец научил, — буркнул он однажды, затягивая винт в петлю. — Твой дед. До войны работал плотником. Хороший был мужик.
Он замолчал. Лицо потемнело. Я не стал спрашивать. Понимал: война сломала многих. Тобиас, родившийся в двадцать третьем, застал конец Второй мировой ещё молодым. Потом — разруха, безработица, трущобы, на которые государство забило хуй. Коукворт был именно таким местом.
Думаю это тоже повлияло на тот факт, почему он пил. Не только из-за Эйлин.
Не знаю. И не моё дело лезть в чужие проблемы. Я просто помогал ему и немного обучался сам.
Мы починили шкаф, заделали дыру в потолке, заменили пару треснувших досок в полу. Тобиас немногословно поправлял, показывал, удивлялся моим умениям, одобрительно кивал.
Он не говорил много, но я видел — ему это нравилось. Работать руками, делать что-то полезное. Не пить, не ссориться с Эйлин, а просто чинить дом. Возвращать ему подобие порядка.
А я всё-таки уговорил мать состряпать зелье от насекомых. Она его целый котёл наварила. Я потом бегал, обмазывал им всё, что только можно. Эта дрянь отпугивала и убивала вредителей. Всего пара дней прошла, а насекомые и крысы пропали, как прошлогодний снег!
При этом, несмотря на колоссальную пользу, Эйлин смотрела на мою и Тобиаса деятельность, поджав губы. Иногда бросала ядовитые комментарии — мол, какой в этом всём вообще смысл? Жили же как-то раньше, чего теперь-то менять? Тобиас молчал, стиснув зубы. Я видел, как напрягались его скулы, как он сжимал молоток в руке до побелевших костяшек. Но не сорвался. Продолжал работать.
Я понимал, что это хрупкое перемирие. Что ему тяжело жить рядом с Эйлин, с её закидонами, с её презрением к маглам. Понимал я и мать, пытаясь поговорить с ней. Однако их мировоззрение, если когда-то и совпадало, то давно разошлось по разные стороны.
Смешно сказать, их соединял я. Я и мнимый долг, у каждого свой. У Эйлин были старые комплексы собственной бесполезности. Теперь она всеми силами старалась, чтобы я оказался лучше неё — как маг и как человек. С Тобиасом она, как я понял, жила чисто ради хоть каких-то «бесплатных» денег. Отец был католиком, презирал магию, но держался за семью, считая, что раз соединил себя узами брака, то обязан нести этот крест до конца.
Друг с другом они не спали уже много лет. Может со дня моего зачатия и признания матери. Не знаю. Так глубоко я не лез. Просто… когда вставал ночью поссать, ни разу не слышал из их спальни хоть какого-нибудь эдакого шума или возни. Мёртвая тишина.
Так или иначе, я был благодарен Тобиасу, что он сдерживал свой нрав хоть какое-то время. Эйлин же… что же, пожалуй, она могла бы донимать его сильнее, но не делала этого. Может быть тоже сдерживалась.
Немного пройдя вперёд и уже думая продолжить бег, я заметил поле, приспособленное для игры в футбол. Впрочем, полем это можно было назвать с большой натяжкой — заросший пустырь между домами, где кто-то когда-то расчистил площадку и воткнул в землю железные трубы вместо ворот. Ни разметки, ни газона — только утоптанная земля, вперемешку с проплешинами жёсткой травы и камнями.
Почти три десятка пацанов разного возраста, на вскидку от десяти до пятнадцати, гоняли старый потрёпанный мяч. Казалось, любой случайный удар может его сдуть, но энтузиазм всё равно зашкаливал.
Интересно, где негры и паки? — мелькнула короткая мысль. Здесь были только белые. Забавно… Я уже успел узнать, что в это время мигрантов в Англии было полно. Индусы, пакистанцы, ямайцы и прочие. Я видел их каждый раз, стоило выйти на улицу. Они были в магазинах, в очередях, ходили по улицам. Я быстро привык видеть чужие лица.
Но не тут. Почему? Может тут тусуются скины?
Пацаны орали, как резаные: «Пасуй, пасуй, баран!», «Давай, давай, вали вперёд!», «Блядь, как ты мог промазать?!» Ругались в общем на чём свет стоит — как матёрые сапожники, поранившие руку. Хотя… в этом районе дети взрослели быстро.
Команды были разношёрстные — кто в майках, кто в рваных футболках, один вообще с голым торсом, загорелый до черноты. Обувь — кто в кедах, кто в потрёпанных ботинках, пара человек вообще босиком. На воротах стояли пацаны помладше, лет десяти-одиннадцати, отчаянно размахивающие руками и вопящие что-то своей команде.
Мяч летал от одного края поля к другому. Никакой тактики — только хаос, агрессия и желание забить гол. Иногда игроки сталкивались так, что летели на землю, скользили по пыли, вскакивали и бежали дальше. Кто-то хромал, кто-то вытирал кровь с разбитой губы, но никто не уходил.
Не то что в современном футболе, полном сраных симулянтов!
Я понимал этих ребят. В это время особых развлечений не имелось. А ещё я завидовал. Меня-то никто никуда не звал и весь месяц, фактически, только и делал, что чистил и ремонтировал дом, читал про магию, болтал с Эйлин, да осваивался в новом для себя мире.
Вот мячом завладел высокий пацан, лет тринадцати, с всклокоченными тёмными волосами и длинными ногами. Рванул к воротам соперников, уходя от преследователей. Один бросился наперерез, делая подсечку. Не задел! Второй попытался сбить сбоку — толчок плечом, но высокий устоял. Третий кинулся в подкат — пацан перепрыгнул его, едва не потеряв равновесие, но удержался.
Замах, удар — бум! — мяч полетел в сторону ворот. Вратарь метнулся, вытянул руки — но не достал. Мяч влетел между труб.
— Го-о-ол! — заорал высокий, вскидывая руки вверх.
Его команда взревела от восторга, кинулась обниматься. Противники выругались, кто-то плюнул, кто-то пнул землю.
— Да он рукой отбил!
— Хрена с два! Чистый гол!
— Да пошёл ты, козёл!
Чуть не дошло до драки — двое столкнулись лбами, толкаясь. Остальные их растащили. Мяч нашли в кустах и выбили к центру, игра продолжилась.
Выругавшись, я мотнул головой, осознав, что теряю время, ведь уже отдохнул. Надо бежать дальше. Сделаю круг и через полчаса буду дома. Угу, достаточно на сегодня, и так уже вся рубаха промокла.
Поглядывая на поле, начал понемногу ускоряться, ощущая, что мышцы уже на пределе. Завтра буду передвигаться ползком! Но, сука, такова плата за возможность повысить человеческие лимиты. Стать сильнее и выносливее.
На поле мяч уже снова летал от ноги к ноге. Вот его перехватил парень со светлыми соломенными волосами, рванув по краю, обходя противника. Замах, мощный пинок — мяч взмыл вверх, полетел по дуге. Слишком сильно, слишком высоко. Вратарь даже не дёрнулся — мимо. Мяч пролетел над воротами, отскочил от земли и покатился дальше. Прямо на меня.
Я среагировал на автомате — шагнул в сторону, собираясь пнуть его обратно.
И оказался таким не один. Сбоку подскочил ещё какой-то мальчишка, мы столкнулись, плечом в плечо. Он упал, не удержав равновесие, мяч влетел ему в лицо, оставляя пыльный след.
Я и сам едва не упал, зашатался, но устоял.
— Блядь! — пискляво, на высокой ноте, выругался упавший — малец, лет десяти, коренастый, с короткой стрижкой и зубочисткой, торчащей изо рта. На шее болтался выцветший шарф «Манчестер Юнайтед» — явно с отцовского плеча.
Грязное лицо успело покраснеть — от удара или злости. Он смотрел на меня с таким раздражением и гневом, словно я ему на ботинки наблевал.
Один из трёх его товарищей пнул мяч обратно на поле. Остальные подошли ближе, с ухмылками наблюдая за мной и упавшим другом.
— Ты что, сука, в шары долбишься?! — поднялся коренастый, отряхивая грязь с потёртых джинсов. — Не видишь, куда прёшь?!
Я поморщился, разминая плечо и переминаясь на ноющих ногах. Локоть тоже саднил — видать зацепился им, когда мы столкнулись.
— Случайно, сам видишь, — буркнул я. — Ты цел?
Спросил скорее для приличия и чтобы снизить негативный накал. Не хотелось доводить до конфликта на ровном месте.
— Да это же тот урод из Паучьего тупика! — загоготал один из компании, рыжеволосый пацан с веснушками и кривыми зубами.
— Кто из нас ещё урод? — наклонил я голову. — Ты себя в зеркало видел, клоун? Без грима в цирке можешь выступать.
— Чего сказал?! — взмахнул он руками, но не приблизился, хоть и был на голову выше меня.
Не лидер, всё ясно.
Коренастый между тем щурился, внимательно разглядывая меня. Прежде чем кто-то успел вставить ещё хоть словно, он сплюнул зубочистку и ухмыльнулся.
— Точно! Ты же этот… Снейп, да? У вас в семейке сумасшедшая мамаша!
Глупо было полагать, что слухи о «болезни» Эйлин не распространились на всю округу. Время сейчас такое. Коллективизм, сука. Если отличаешься от других, то автоматом становишься изгоем. А Эйлин… она не особо старалась.
— А тебя это ебать не должно, — процедил я. — Мячом по роже получил? Не повезло. Могло и мне прилететь. А то, что мы столкнулись — твоя вина не меньше моей. Видать и сам в шары долбился, раз меня не заметил.
Демонстративно сплюнув ему под ноги, я развернулся, чтобы уйти, но меня тут же нагнали.
— Э, стой, — подражая фильмам или старшим, коренастый раскинул руки, загораживая мне дорогу. — Я ещё не закончил. — Последние слова он сказал с таким важным видом, что я едва не рассмеялся.
Хотя смеяться, очевидно, было не с чего.
Остальные тут же образовали круг, зажимая меня внутри. Каждый был выше и сильнее, отчего уверенность в себе заставляла их губы растягиваться в улыбке превосходства. Рыжий хихикал, ещё один, худой, примерно как я, ухмылялся, показывая выбитые зубы. Последний, самый крупный, если не сказать толстый, молча пялился, почёсывая пузо, будто только что вышел из паба.
И что теперь? Убегать? Вариант, если бы не усталость и ноющие мышцы. Догонят ведь, ублюдки. Драться? Одному против четверых? Разве что магия снова решит мне помочь, но надеяться на это откровенно глупо!
И всё же, это улица. Своеобразные законы джунглей. Покажешь слабость — задавят. Но проявить силу можно было не только физически, верно? Умение грамотно общаться, тонко подстебнуть, унизить, «раскидать рамсы» было не менее важно для выживания, чем крепкий кулак.
— Думаешь я хочу общаться с тобой, после того, как обозвал мою мать? — спросил я, стараясь говорить ровно.
— А мне плевать, чего ты там хочешь, — фыркнул коренастый. — Ты должен извиниться, что врезался в меня. И твоя мамаша реально ненормальная, так что всё правильно я сказал.
Рыжий снова захихикал. Тощий поддакнул:
— Точняк! Мой батя говорит, она в психушке лежала. Больная!
— И воняет, — добавил толстяк, явно радуясь возможности вставить своё слово.
— Это у тебя изо рта воняет, пидор жирный, — бросил я на него короткий взгляд, уверенный, что без одобрения лидера — коренастого — он не посмеет ударить.
Так и оказалось. Кажется он и вовсе опешил, не сумев придумать, что сказать.
Рыжий зашёлся визгливым хохотом, тощий не отставал. Коренастый снова фыркнул.
Надо развивать успех, ибо здесь, на улицах Коукворта, слабых затаптывают. Пример прошлого-меня показателен. Покажу страх — сожрут. Буду вечно униженным неудачником — сегодня, завтра, всю оставшуюся жизнь. Потому что в отличие от мира будущего, здесь слухи и общественное мнение реально многое значит. И личный авторитет тоже.
— Твой отец, — глянул я на тощего, — больно много чужими жёнами интересуется. Может мне своему сказать, чтобы он с твоего спросил? Пусть знает, на что сынок его подписал. Наверное сразу поблагодарит тебя?
Тощий дёрнулся и, как мне показалось, даже заозирался.
Ожидаемо. В это время у отцов рука традиционно была тяжёлой.
— Ну а ты, — теперь я взглянул на коренастого, — допизделся.
И внезапным пинком прописал ему между ног. Смачно так, не сдерживаясь. Прямо по яйцам.
Если драка неизбежна — бей первым. Бей грязно. Бей до конца.
Взвизгнув, словно сирена, он рухнул на землю. Не давая остальным опомниться, я рванув к упавшему, подбирая с дороги увесистый камень, которым прописал ему прямо по носу, ломая тот ко всем чертям. Хрящ хрустнул, как сухая ветка. Ублюдок захлебнулся собственным криком.
Тут же обернувшись, краем глаза я заметил движение.
Рыжий хуй, конечно, кто ещё?
Пользуясь ростом и силой, он почти добрался до меня, вытягивая руку.
Я бросил камень ему в морду. Почти без размаха, но этого хватило. Прилетело прямо по кривым зубам. Треск эмали напомнил звук расколотого ореха. Два передних зуба вылетели сразу. Кровь брызнула на подбородок. Второй вопль присоединился к первому.
Минус половина. Заебись.
Толстяк с криком ярости толкнул меня, заставляя упасть. Я едва успел перекатиться, избегая пинка тощего.
— Бей его! — взвизгнул рыжий, размазывая кровь по губам. — Пи́зди!
Вот и договорился, сука, — мысленно хмыкнул я. — «Порешал». Молодец, чего уж…
И при этом я ощущал, что всё сделал правильно. Потому что меня, похоже, в любом случае стали бы бить. Я просто напал первым. Теперь, даже если огребу, заставлю их себя уважать. Ни один из этих придурков более не рискнёт просто взять и напасть на меня, ведь будет знать, что непременно столкнётся с последствиями.
Может, конечно, так случится, что это приведёт к серьёзной и полномасштабной вражде, но… как-нибудь разберусь.
Подскочив на ноги, я поморщился от боли в икрах. Один против двоих. И эти двое во всём превосходят меня физически. Был бы камень… ох… Был бы камень, меня бы ещё рыжий добил. Так что не думай о нём, думай о том, как действовать сейчас!
Толстяк замахнулся, целясь мне в лицо. Удар был широкий, размашистый. Видно за километр. Я присел, уходя под руку, и в этот момент его кулак просвистел над моей головой.
Толстяк провалился вперёд, сместил свой центр тяжести. Отлично!
Дальше я действовал на автомате. Сблизился с ним вплотную, ощущая мерзкий запах давно немытого тела. Правой рукой схватил его за майку на груди, левой — за плечо. Одновременно подсечка правой ногой — за его опорную ногу, под колено.
Толстяк взвыл, теряя равновесие. Я дёрнул его на себя и вниз, окончательно опрокидывая лицом в землю.
Старый приёмчик, которому плевать на то, насколько я мелкий и слабый. Тут ключевую роль играла инерция самого нападающего.
* * *