Первое, что я увидел на лице Юдзи, было недоумение. Взгляд парня скользнул по разрушенному району и выжженной земле. Шок медленно сменялся ужасом, словно он не мог поверить в то, что видит.
— Это… — его голос дрожал, будто он еле сдерживал слёзы. — Это… всё я…
Прежде чем Юдзи успел закончить свою мысль, я применил один из любимых приемов моего деда — "отцовский лещ". Отчетливый звук пощечины эхом разнесся по округе. На лице Юдзи мгновенно появился красный отпечаток моей ладони. Парень замер на мгновение, уставившись в пустоту, а затем медленно перевел взгляд на меня, полный недоумения и слабости.
— Есть такая фраза: «Мы ответственны за тех, кого приручили». Однако это полная чушь! — рявкнул я на ошарашенного парня. — Если ты пытаешься быть за кого-то ответственным, но сам его ненавидишь и презираешь, это не ответственность, а грёбаный мазохизм и глупый, никому не нужный героизм.
— Но… Я не могу… Я слабак, который раз за разом подводит своих товарищей! — в этот момент плотина, сдерживающая накопленные переживания Юдзи, полностью развалилась. — Каждый раз, когда я думаю, что достаточно сильный, чтобы жить в окружении других людей, я сталкиваюсь с жестокостью и собственной беспомощностью! Каждый раз, когда я пытаюсь доказать ценность собственной жизни, каждый раз, когда я думаю, что смогу правильно умереть, каждый чёртов раз я ошибаюсь и мучаюсь!
И вновь по округе разнесся звон пощечины. На другой стороне лица Юдзи появился новый красный отпечаток моей ладони. Его глаза расширились, он снова застыл, словно котенок, переваривая мои действия.
— Знаешь, меня ужасно бесит вся эта философия “правильной смерти”, — я сделал короткую паузу, обведя окрестности взглядом. — В этом мире нет такого понятия, как "правильная смерть". Даже святые, умирая, испытывают сожаления. Как такой болван, как ты, может пытаться достичь чего-то столь невозможного? Правильная смерть? Это иллюзия, обман, который мы сами себе внушаем, чтобы оправдать свои действия или бездействие. Каждый из нас хочет верить, что его жизнь и смерть имеют смысл, что есть какой-то высший план. Но правда в том, что в жизни и смерти нет четких правил или гарантий. Они просто происходят, и мы должны принимать их такими, какие они есть. Жизнь — это борьба, каждое мгновение мы боремся за своё место в этом мире. И ты не исключение. Ты сильный, Юдзи, даже если ты сам этого не видишь. И настоящая сила не в том, чтобы избежать ошибок или страданий, а в том, чтобы продолжать идти вперёд, несмотря ни на что.
Ответом мне было молчание. Юдзи молча опустил голову, словно не в силах найти слова. Чего я еще ожидал от этого парня? Подростковый максимализм, сочетающийся с тяжелой участью сосуда для злейшего и жесточайшего существа за всю историю мира шаманов, привёл к тому, что когда Юдзи столкнулся с чем-то столь ужасным и порочным, это почти полностью его сломило. Он был подавлен не только физически, но и морально.
Юдзи был всего лишь подростком, который внезапно оказался в центре жестокой и беспощадной войны. Он не был готов к такому бремени, к тем темным и страшным вещам, которые ему пришлось увидеть и пережить. И эта борьба, эта постоянная напряжённость, разрушали его изнутри. Я видел это в его глазах, в его жестах, в его голосе. Он был измотан, истощен, и это оставляло на нем глубокие следы… Куда более глубокие, чем этот шрам на лице.
Честно говоря, с самого начала я старался не допустить подобного. Такое бремя не должно было лежать на плечах обычного, пусть и немного сильного, парня. Однако даже для меня Сукуна оказался куда более жестоким и могущественным противником, чем я мог себе представить. В каком-то смысле, среди нас двоих, именно я должен был корить себя, ведь, в отличие от "слабого" Итадори Юдзи, такой "сильный" человек, как Ями Сукэхиро, допустил столь большую оплошность.
Думаю, в данной ситуации самым виноватым, за исключением Сукуны, должен быть именно я.
Слегка оклемавшись от битвы и куража, во мне мигом вспыхнула вина, которая так и норовила разъесть меня изнутри, словно ядовитая змея. Я уже давно перестал чувствовать вину за убийство “невинных”, все таки во время миссий случалось многое… Да, и как говорил Нанами: “Мир шаманов — это мир взрослых”, поэтому я уже привык нести это бремя. Однако, сегодняшнее событие все таки сумели зацепить омертвевшие струны моего сердца. Правда, в отличии от Юдзи, я мигом их обрезал… После сегодняшней ночи я больше не имел права на самоуничижение.
— Послушай, Юдзи, — я привлёк его внимание к себе, стараясь говорить мягко, но уверенно. — Слабость — не порок. Люди изначально слабы. И именно из-за того, что одному быть страшно и, в какой-то мере, даже неправильно, существуют такие понятия, как товарищи, друзья и семья…
Я остановился, не закончив свою мысль. Протяжно вздохнув, я вдруг осознал, что мои слова вряд ли смогут успокоить Юдзи. Сейчас, наверное, последнее, о чём он думает, это о том, чтобы снова подпустить к себе близких. Если так, мне нужно выбить из его головы эти глупые мысли и вбить на их место что-то более адекватное.
— Ай, — вскрикнул Юдзи, сжимая голову в месте, куда прилетел мой кулак. — Ты почему кулаками размахиваешь? — обиженно заговорил парень, потирая ушибленное место.
— Я не знаю, есть ли правильная трактовка твоей так называемой "правильной смерти", — я проигнорировал обиженное выражение Итадори и, скрестив руки на груди, заговорил куда более серьёзно. — Но с моей точки зрения, это точно не смерть в окружении друзей. Ведь я думаю, что такая смерть — это трусость, из-за которой ты хочешь окружить себя теми, кому доверяешь, в надежде, что они тебя спасут. Но это жалко и не достойно! С моей точки зрения, правильная смерть — это смерть мужчины, который, несмотря на все невзгоды, не отвернулся от людей, которые его любят, и от своих идеалов, которые он преследовал при жизни. Несмотря на слабость, несмотря на чувство вины. К сожалению, мы не выбираем себе смерть, и именно поэтому не можем умереть правильно. Но мы можем встретить её достойно, чтобы нас запомнили как мужчин.
Юдзи внимательно слушал мои слова, его лицо постепенно прояснялось. Сначала он выглядел растерянным, глаза блуждали, словно он пытался найти что-то, за что можно зацепиться.
Постепенно его взгляд становился более сосредоточенным, он потёр красную щёку, его дыхание начало выравниваться. Было видно, как в его голове сражаются противоречивые мысли и эмоции. Он не знал, как принять мои слова, но чувствовал, что в них есть что-то важное, что-то, что может помочь ему выйти из тьмы, которая его окружала.
Я мог видеть, как его плечи чуть расправились, а осанка стала более прямой. Это был знак, что мои слова начали проникать глубже, что они затронули что-то важное внутри него. Его глаза больше не казались такими пустыми и полными отчаяния. Появился проблеск понимания, проблеск решимости. Он не был готов сдаться, несмотря на весь ужас и боль, которые испытал.
Его переживания были почти осязаемы, словно я мог чувствовать его внутреннюю борьбу, его стремление найти свою силу, несмотря на все преграды. Это было как наблюдать за тем, как маленький огонёк надежды начинает разгораться в полной темноте. Юдзи боролся с собой, но в этой борьбе он находил что-то новое, что-то, что могло помочь ему двигаться вперед.
Я видел, как его руки сжались в кулаки, как он глубоко вдохнул, словно набираясь смелости. Он наконец поднял на меня взгляд, в его глазах больше не было той слабости, которая была раньше. Теперь там была решимость, желание бороться и не сдаваться.
— Ты говоришь прямо как Тодо, — наконец сказал он, его голос был мягким и даже чуть-чуть дерзким.
— Этот парень сделал тебя своим братом не просто так, — хмыкнул я в ответ. — Ты съел палец грёбаного Рёмена Сукуны, Короля Проклятий! Так что имей мужество принять последствия своих решений. Даже если это будет значить побратимство с таким остолопом, как Тодо.
Юдзи усмехнулся, в его глазах появилась искра решимости. Он выпрямился, и в его взгляде снова появилась твёрдость.
— Я понял, — сказал он, крепче сжав кулаки. — Я больше не буду убегать.
— Вот и отлично, — я похлопал его по плечу. — Вперёд, нам ещё предстоит много работы.
И прежде чем Юдзи успел даже кивнуть, я подхватил парня за шкирку и рванул вперёд. Его ноги оторвались от земли, и он повис в воздухе, удивлённый моими действиями. Ветер засвистел в ушах, и мир вокруг нас размывался в быстром движении.
Быстрый анализ моего состояния показал, что моё "Усиление" продлится ещё пару минут: в лучшем случае минуты четыре, в худшем — чуть меньше двух. Это значило, что времени у нас было крайне мало. Нет, я, конечно же, не собирался вступать в смертельную схватку с Кэндзяку и Ураумэ… На сегодня мне хватило и одного Сукуны. К тому же, была проблема с моим запасом проклятой энергии, который почти исчерпался. Даже несмотря на то, что объем моей проклятой энергии все еще были сравнимы с одним пальцем Сукуны, этого всё равно было бы недостаточно, чтобы сразиться со столь опытными и сильным шаманами из древней эпохи. Более того, я ощущал явную нестабильность моей духовной энергии.
Эта нестабильность была вызвана не тем, что я почти полностью ее истратил, а скорее тем, что я почти разрушил ту стену, что отгораживала меня от следующей последовательности. Из-за этого мне было намного труднее использовать какие-либо “духовные способности”. Не говоря уже о Заклинаниях и Аспектах, даже использование духовного зрения, которое я мог поддерживать круглосуточно, теперь вызывало трудности. Каждое мгновение казалось, что моя энергия может взорваться или исчезнуть.
В данной ситуации, любое напряжение могло привести к катастрофе, и поэтому я решил не рисковать. Устойчивость моей духовной энергии была нарушена, и это мешало мне полностью сосредоточиться на бою.
"Рёмен Сукуна… Если к следующей нашей встрече я не стану в два раза… нет, в три раза сильнее, то я, скорее всего, не переживу её," — мысленно произнес я, ощущая холодный пот на спине.
Эти слова эхом прозвучали в голове.