2 мая 2009 года, утро, суббота, квартира Гвен
Солнечный луч нагло пробился сквозь жалюзи и ударил прямо по глазам. Гвен недовольно зажмурилась, переворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло до самого подбородка. В голове было туманно, тело казалось одновременно лёгким и наполненным какой-то гудящей, вибрирующей энергией. Словно она всю ночь не спала, а бегала марафон. Или, скорее, заряжалась от розетки.
«Кошмар какой-то…» — пробормотала она в подушку.
Сна не было ни в одном глазу. С тихим стоном она села на кровати, откидывая одеяло. Прохладный утренний воздух тут же коснулся почти обнажённой кожи. На ней были только тонкие чёрные V-образные трусики. Она всегда спала в пижаме, но вчера вечером ей было непривычно жарко, что она скинула ее с себя.
Потянувшись с хрустом, от которого, казалось, задрожали стены, она встала и направилась в ванную. Первое странное ощущение пришло, когда её пальцы коснулись дверной ручки. Холодный металл показался… мягким. Податливым. Она потянула дверь на себя с привычным усилием, и в следующую секунду раздался сухой треск.
Гвен замерла, глядя на свою руку. Блестящая латунная ручка осталась у неё в ладони, а из двери торчал лишь жалкий огрызок механизма.
— Какого?..
Она уставилась на обломок в руке, потом на дверь. Сердце заколотилось.
«Что за хрень? Может, она старая была? Папа говорил, надо поменять…»
Но она знала, что дело не в этом. Она просто… оторвала её. Без малейшего усилия.
Кое-как открыв дверь, она шагнула в ванную и подошла к раковине. Нужно умыться, прийти в себя. Прохладная вода поможет. Гвен протянула руку к крану и попыталась повернуть его так нежно, как только могла, помня о дверной ручке. Но её пальцы словно сами собой сжались с титанической силой. Кран жалобно хрустнул и смялся в её ладони, как будто был сделан из фольги. Струйка воды брызнула в сторону, намочив ей живот.
— Да чтоб тебя! — вскрикнула она, отпрыгивая назад.
От неожиданности она поскользнулась на мокром кафеле и, теряя равновесие, инстинктивно выбросила руку, упираясь в стену, чтобы не упасть.
И рука прилипла.
Она прилипла к стене. Плотно. Каждым сантиметром ладони. Гвен почувствовала, как крошечные, невидимые волоски на её коже цепляются за микроскопические неровности кафеля. Паника ледяной волной прокатилась по телу. Она дёрнула руку — та не поддавалась. Дёрнула сильнее. С противным, скребущим звуком ладонь начала отрываться от стены, утаскивая за собой кусочки краски и штукатурки.
— Охренеть… — прошептала она, наконец освободив руку и глядя то на свою покрасневшую ладонь, то на уродливый шрам, оставленный на стене.
Это происходит. То, о чём говорил Джон, когда передавал эту силу ей. Дыхание сбилось. Она медленно подняла голову и посмотрела на своё отражение в зеркале. И паника на мгновение отступила, сменившись чем-то совершенно другим.
Из зеркала на неё смотрела та же Гвен Стейси. Но не совсем. Её кожа словно светилась изнутри, глаза казались ярче, а тело…
Её взгляд скользнул ниже. На грудь. И она замерла.
— Не может быть…
Они казались… больше. Определённо больше. Ненамного, но достаточно, чтобы это было заметно. Раньше она всегда немного комплексовала из-за своей аккуратной, почти подростковой груди.
Нет… у нее была нормальная грудь, вторая… вторая с половиной… но по сравнению с подушками безопасности Мэри Джейн… Вот она и комплексовала немного, хоть Джон и говорил, что все в ней ему нравится.
А сейчас… Она осторожно, словно боясь, что они ненастоящие, приподняла ладонями обе груди. Упругие, налитые, нежно-розовые соски немного затвердели от утренней прохлады и волнения. Они идеально лежали в её ладонях. Пульс снова подскочил, но уже не от страха.
Медленно, словно в трансе, она повернулась боком, разглядывая свой профиль. Да. Точно больше. И выше.
На её губах появилась слабая, взволнованная улыбка. Затем она повернулась к зеркалу спиной, бросив взгляд через плечо. Её задница в этих V-образных трусиках выглядела… чёрт, она выглядела потрясающе. Высокая, круглая, упругая. Тонкая полоска ткани лишь подчёркивала форму, делая её ещё более соблазнительной. А вкупе с ее длинными ногами, это было вообще бомба.
«Это вообще Гвен Стейси? Дочь капитана Стейси, лучшая ученица… и вот эта девчонка в зеркале с задницей, которая так и просится, чтобы её шлёпнули? Не слишком ли это… смело?»
Она провела рукой по изгибу бедра, чувствуя гладкую кожу. Ей нравилось то, что она видела. Чёрт возьми, ей это очень нравилось. Новая сила, новое тело… это было страшно и до одури волнующе.
И тут же в голове возникла другая мысль, от которой по животу разлилось тепло.
«Что бы сказал Джон, увидь он меня сейчас? У него бы челюсть отвисла? Или он бы посчитал это… слишком вызывающим? И куда он черт возьми опять подевался? Ни звонка, ни смс… Ох… я все взмокла, вспоминая о нем.»
От одной мысли о его взгляде на её новое тело у неё перехватило дыхание. И длинные, красивые пальцы Гвен спустились ниже пупка и начали…
2 мая 2009 года, обед, суббота, округ Вестчестер, штат Нью-Йорк
Институт Рэйвенкрофт для душевнобольных преступников возвышался над побережьем округа Вестчестер, как каменный надгробный памятник. Его готические шпили царапали серое небо, а узкие, похожие на бойницы окна, казалось, следили за каждым, кто приближался. У ворот, на парковке для персонала, стоял старенький фургон с надписью «Ремонт и обслуживание». Рядом с ним, прислонившись к капоту, курили двое рабочих в заляпанных краской комбинезонах.
— …и я ему говорю, Дэйв, если ты ещё раз оставишь свои вонючие носки в раздевалке, я их тебе на завтрак скормлю, — сказал Майк, выпуская густое облако дыма.
Дэйв хмыкнул, стряхивая пепел.
— Да ладно тебе. Учитывая, какая тут кормёжка, он бы и не заметил разницы.
Они на мгновение замолчали, глядя на массивное здание.
— Слушай, а ты веришь в эти байки про это место? — спросил Майк, кивнув подбородком в сторону института.
— В какие именно? Тут этих баек хватит на целый сезон «Секретных материалов», — отозвался Дэйв.
— Ну, про землю. Мне старик Джонсон из деревни рассказывал, что индейцы сюда даже не совались. Говорили, что это проклятое место, где даже цветы не росли. Типа, земля тут буквально кровью пропитана.
Дэйв фыркнул.
— Да все старые места, говорят, кровью пропитаны. Но я слышал кое-что похлеще. Что в пещерах под главным корпусом когда-то тусовался каннибальский культ. Прикинь? Жрали людей и молились какому-то своему тёмному богу… Совершали там свои кровавые ритуалы.
Майк поёжился, несмотря на тёплый день.
— Каннибалы? Серьёзно? Блин, вот уж не думал, что работаю на бывшем пикнике людоедов.
— А то! И это ещё не всё, — продолжил Дэйв, явно входя во вкус. — Легенда гласит, что самый первый псих в стране появился именно здесь. Какой-то поселенец, Кортланд Кэседи, в 1600-х годах забрёл в эти пещеры, увидел там рисунок этого их бога и с катушек слетел. Начал всех кромсать. Для него тут и построили первую «палату» — обычную деревянную клетку.
— Кэседи? Погоди… как наш самый знаменитый пациент? — глаза Майка округлились.
— Именно! Говорят, Клетус Кэседи — его прямой потомок. И самое жуткое, знаешь что? Девчонку, которую тот первый Кэседи любил и в итоге прирезал, звали Молли… Рэйвенкрофт.
— Да ладно?!
— Зуб даю! И вишенка на торте: говорят, сам Клетус физически родился прямо в стенах этого института.
Майк нервно затянулся.
— Капец. Теперь понятно, почему от него тут стены дрожат. Они ему, походу, рады. А кто вообще додумался построить на таком месте лечебницу?
— Так потомок той самой Молли, Джонас Рэйвенкрофт. В конце 1800-х. Хотел, как лучше, типа, лечить людей, все дела. Но место, видать, и правда проклятое. Практически сразу всё пошло по одному месту. Слышал про доктора Эссекса?
— Нет, а что?
— Ходят слухи, что он тут ставил бесчеловечные опыты на пациентах. И что его санитаром был здоровенный волосатый хрен по имени Виктор Крид. Говорят, персонал тут всегда был опаснее пациентов.
— Жесть. А я думал, у нас сейчас дурдом.
— Сейчас цветочки, — отрезал Дэйв, бросая окурок на землю. — Самая дичь была во Вторую мировую. Говорят, правительство притащило сюда Дракулу, чтобы ставить опыты на пациентах.
— Кого?! Дракулу?! — Майк расхохотался. — Ты серьёзно?
— Я тебе передаю то, что слышал! — обиделся Дэйв. — Они пытались сделать вампиров невосприимчивыми к солнцу. В итоге наплодили каких-то уродливых тварей, которых назвали «Нежеланными», и заперли их в самых глубоких подвалах. Старики говорят, они до сих пор там. И что тот самый основатель, Джонас, когда узнал, во что превратили его мечту, пошёл и повесился в своём кабинете.
Майк замолчал, его веселье испарилось. Он снова посмотрел на тёмные окна Рэйвенкрофта.
— Ладно. Верю. От этого места несёт могилой.
— А теперь пришла эта новая, доктор Кафка, — подытожил Дэйв, направляясь к фургону. — Думает, сможет вылечить всех этих супер-психов. Ну-ну. Флаг ей в руки. Пошли, Майк, обед сам себя не съест.
Майк в последний раз затянулся и бросил окурок.
— Ага. Пошли. Но у меня что-то аппетит пропал.
* * *
В тускло освещённой комнате для персонала пахло дешёвым кофе и разогретой в микроволновке едой. Майк и Дэйв сидели за шатким столиком, поглощая свои обеды из пластиковых контейнеров. Несколько минут они ели молча, каждый переваривая не только сэндвич, но и жуткие истории, которые они только что обсуждали.
— Кстати, о психах, — нарушил тишину Майк, прожевав кусок. — Этот новый, Озборн. Норман который. Он тут уже месяца два, да?
Дэйв кивнул, ковыряясь вилкой в салате.
— Типа того. С тех пор, как устроил свой цирк на Таймс-сквер.
Майк покачал головой, откладывая сэндвич.
— Вот я смотрю на него и, честно, ни хрена не понимаю. У мужика денег — жопой жуй. Заводы, корпорации, небоскрёбы. Я бы на его месте жил и не парился. Скупал бы тачки, яхты, трахал моделей-сучек прямо со страниц журналов. Ну какого хрена ему не сиделось спокойно? Зачем весь этот маскарад?
Он откинулся на спинку стула, в его голосе слышалась искренняя зависть и недоумение.
— И самое странное — как он себя здесь ведёт. Я пару раз чинил проводку в его крыле. Если бы я не видел те записи, как он в зелёном трико швырялся бомбами, я бы в жизни не подумал, что он психопат. Он, блин, ведёт себя, как… как будто он до сих пор в своём офисе. Здоровается, смотрит прямо в глаза, говорит вежливо. Знаешь, с такой обаятельной улыбочкой, типа, «я выше всего этого». Как будто он не пациент, а владелец этого места, который заехал с проверкой.
Дэйв громко хмыкнул.
— А чему ты удивляешься? Они почти все поехавшие, Майк. Особенно богачи. Думаешь, он один такой?
Он отложил вилку и посмотрел на напарника с видом знатока.
— Деньги и власть сносят крышу, это закон. Чем больше у тебя бабла, тем больше тараканы в твоей голове похожи на ксеноморфов. История знает кучу примеров. Одни миллиардеры собирали полные самолёты малолетних девочек и возили их на свои острова развлекаться. Другие политики и кинозвёзды таскали в свои гримёрки мальчиков. Третьи вообще верили, что они потомки богов и им всё позволено.
Дэйв подался вперёд, понизив голос.
— Фишка в том, что чем больше у них дерьма внутри, тем более очаровательными и влиятельными они кажутся снаружи. Это их маскировка. Озборн — просто один из них. Его мания — это не бомбы-тыквы, а вот эта его улыбочка. Улыбка человека, который знает, что может купить или сломать любого, и ему за это ничего не будет.
Майк замолчал, глядя в свой контейнер с едой. Аппетит снова пропал.
— И то верно, — тихо сказал он. — Смотришь на него и думаешь: «влиятельный бизнесмен». А на деле — просто ещё один монстр в дорогом костюме.
— Вот именно, — заключил Дэйв, снова принимаясь за салат. — Так что не завидуй, Майк. Уж лучше быть простым работягой и в своём уме, чем богачом с армией демонов в башке. По крайней мере, мы с тобой спим спокойно.
Пронзительно зазвенел звонок, объявляя конец обеденного перерыва.
— Если не считать ночных криков из крыла «С», — пробормотал Майк, поднимаясь из-за стола.
— Ну, это уже издержки профессии, — усмехнулся Дэйв. — Пошли, проводка сама себя не починит.
2 мая 2009 года, после обеда, суббота, тайный объект Хаммер Индастри з
Цок-цок-цок.
Звук высоких каблуков эхом разносился по чисто-белым коридорам «Хаммер Индастриз». Он был единственным нарушителем тишины в этом крыле здания, ритмичным и безжалостным, как стук сердца перед казнью.
Камера плавно поднимается от пола. Сначала в кадре появляются белоснежные туфли на шпильке, которые, казалось, могли пронзить не только линолеум, но и сталь. Затем — длинные, бесконечные ноги, обтянутые белыми чулками, подчёркивающими каждый изгиб идеальных икр и бёдер. Камера скользит выше, к заднице, от которой у любого мужчины перехватило бы дыхание. Тугой белый корсет безжалостно утягивал талию до неправдоподобных размеров, заставляя бёдра и зад казаться ещё более округлыми и соблазнительными.
Наконец, мы видим обладательницу этого тела. Эмма Фрост. Её платиновые волосы были уложены в идеальную причёску, а с плеч ниспадал роскошный белый плащ с меховой оторочкой. Лицо — маска холодной, аристократической красоты, на которой играла лёгкая, скучающая улыбка.
— Быстрее, Джастин, дорогуша, — произнесла она, не оборачиваясь. Её голос был подобен звону хрусталя, с едва уловимым британским акцентом. — У меня нет всей вечности.
Джастин Хаммер, спотыкаясь, семенил за ней, как преданный пудель. Его обычная суетливая нервозность сменилась подобострастным восторгом. Глаза блестели нездоровым огнём.
— Да, да, конечно, мисс Фрост! Простите, мисс Фрост! Просто ваш гений… он ослепляет! Идея использовать мои производственные мощности для создания… этого! Это, это ге-е-ниально!
Эмма даже не удостоила его взглядом. Она подошла к массивной стальной двери, которая с шипением открылась перед ней. За ней грохотала и сверкала искрами огромная мастерская.
Десятки роботизированных манипуляторов собирали на конвейере ряды безголовых металлических солдат. Дроны. По дизайну они напоминали броню Железного Человека, но были более угловатыми, грубыми и выкрашенными в холодный белый цвет. В центре этого производственного ада, окружённый чертежами и инструментами, стоял Иван Ванко в майке и джинсах с сапогами.
Он был поглощён работой, приваривая что-то к грудной пластине одного из дронов. Пот блестел на его покрытом татуировками теле. Он не замечал ничего вокруг.
Эмма грациозно вошла в цех, её каблуки продолжали чеканить шаг даже сквозь грохот оборудования. Она остановилась прямо за спиной Ванко. Тот, почувствовав её присутствие, замер и медленно обернулся. В его глазах не было ни страха, ни удивления, скорее ярость.
— Мистер Ванко, — холодно произнесла Эмма. — Я надеюсь, вы вносите те улучшения, которые я… предложила?
Ванко ничего не ответил. Он лишь коротко кивнул, и в его мозгу прозвучал её ледяной, ментальный голос, от которого нельзя было ни скрыться, ни ослушаться.
«Ненависть к Старку — прекрасное топливо, Иван. Но ты направишь её в нужное мне русло. Каждый сервопривод, каждая схема в этих машинах должна нести частичку твоей ярости. Они будут не просто машинами. Они будут моей волей, облачённой в металл».
— Он лучший, мисс Фрост! Лучший! — снова встрял Хаммер, подбегая к ней. — Его работа с плазменными хлыстами, интегрированная в конструкцию дронов… Тони Старк обзавидуется! Он просто сопляк по сравнению с вашим… нашим проектом!
Эмма медленно обвела взглядом свою растущую армию. На её губах заиграла хищная, довольная улыбка.
— Зависть — это для детей, Джастин, — сказала она, её телепатическая мысль пронзила разум обоих мужчин, заставляя их работать с удвоенной силой. — Я предпочитаю тотальное превосходство. И, Джастин, не забудь купить еще несколько материалов. Даме не стоит тратить свои деньги, когда есть такой прекрасный джентльмен, как ты дорогуша.
Она повернулась и направилась к выходу, её плащ элегантно взметнулся.
«Дети Чарльза начинают играть в героев, а Щ.И.Т. — в солдатиков. Я же строю будущее, где мутантам больше не придётся прятаться. И мои железные ангелы станут его авангардом».
2 мая 2009 года, вечер, суббота, Манхэттен
Субботний вечер окутал Манхэттен бархатной темнотой, усыпанной миллионами огней. На крыше одного из самых дорогих отелей, в эксклюзивном лаунж-баре, куда можно было попасть только по специальному приглашению, Гарри Озборн пытался произвести впечатление.
Он откинулся на спинку плюшевого дивана, в его руке был бокал с чем-то дорогим и янтарным. Напротив, сидела Фелиция Харди. Она была одета в облегающее чёрное платье, которое казалось сотканным из самой ночи. Её платиновые волосы ловили отсветы города, а зелёные глаза с лёгкой насмешкой следили за каждым движением Гарри.
— Тебе нравится? — спросил Гарри, обводя рукой панораму города. — Отсюда лучший вид на всё, чем может похвастаться этот город. Я привожу сюда только особенных людей.
Фелиция сделала маленький глоток своего коктейля, её губы оставили красный след на кромке бокала. — Вид и правда… захватывающий, — протянула она, её голос был низким и мурлыкающим. — Столько блестящих огней. Столько высоток, которые так и просятся, чтобы их покорили.
Гарри улыбнулся, принимая это за комплимент. — Весь город у твоих ног, Фелиция. Всё, что захочешь. Видишь тот ювелирный внизу, с синей вывеской? Если тебе там что-то понравится…
— Зачем покупать то, что можно просто взять? — мягко перебила она, её глаза сверкнули. — Покупка — это так скучно. Никакого риска, никакого… трепета. Разве не так?
Гарри на мгновение смутился. Он привык, что предложение купить бриллианты действует на девушек безотказно.
— Ну… я не думал об этом в таком ключе. Но ты права, в риске есть своя прелесть.
Он подался вперёд, пытаясь заглянуть ей в глаза.
— Знаешь, я никогда не встречал девушку, похожую на тебя. Ты другая.
Фелиция рассмеялась — тихим, мелодичным смехом, который заставил Гарри почувствовать себя неловко. Она грациозно поднялась и подошла к стеклянному ограждению террасы.
— Другая? Гарри, милый, ты просто не там искал. Большинство интересных вещей в этом мире спрятаны за замками и сигнализациями.
Она положила руки на холодное стекло, глядя вниз на бурлящий поток машин. Гарри подошёл и встал рядом.
— Так что же тебе нужно, чтобы повеселиться? Адреналин?
— М-м-м, адреналин — это десерт, — промурлыкала она, поворачивая к нему голову. Она стояла так близко, что он чувствовал аромат её духов — что-то сладкое и опасное, как ночной цветок. — А основное блюдо — это вызов. Игра.
Она провела кончиком пальца по его груди, прямо над сердцем. Гарри затаил дыхание.
— Что ж, я люблю вызовы, — сказал он, его голос стал немного хриплым. — Скажи, чего ты хочешь, Фелиция?
Её зелёные глаза потемнели. Она прикусила нижнюю губу, а затем улыбнулась своей самой дразнящей улыбкой.
— Я хочу то, что нельзя купить. То, что хорошо охраняют. То, что все считают недоступным.
Она сделала шаг назад, разрывая контакт. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым.
— И что же это? — спросил Гарри, уже готовый пообещать ей луну с неба.
Фелиция подмигнула.
— А это, Гарри, тебе и предстоит выяснить. Если, конечно, ты не боишься… играть по-крупному.
Она взяла свою сумочку, оставив недопитый коктейль на столике.
— Спасибо за вечер и за вид. Он и правда был великолепен. Позвони, когда у тебя будет для меня что-то… интересное.
И с этими словами она развернулась и ушла, оставив Гарри Озборна одного на крыше мира, с полным ощущением, что он только что проиграл первый раунд в игре, правил которой он даже не знал.
2 мая 2009 года, вечер, суббота, неизвестный военный объект
Где-то в недрах засекреченной военной базы, в лаборатории, где не было и пылинки, двое мужчин смотрели сквозь толстое бронестекло в испытательную камеру.
Один из них, генерал Таддеус «Громовержец» Росс, стоял, заложив руки за спину. Его лицо, казалось, было высечено из гранита, а усы хищно топорщились. Рядом с ним стоял доктор Ноа Бёрстейн в белоснежном халате, его вид был более усталым и нервным.
В камере находился мускулистый мужчина в одних армейских штанах. Он стоял неподвижно, пока из стены не выдвинулся роботизированный манипулятор с пистолетом-пулеметом.
— Ну что, доктор? — пророкотал Росс, не отрывая взгляда от камеры. — Доклад. Я надеюсь, деньги налогоплательщиков не уходят на создание дорогих боксёрских груш.
— Процесс стабилен, генерал. По крайней мере, с этим образцом, — ответил Бёрстейн, его глаза были прикованы к мониторам с жизненными показателями. — Начинайте тест.
По его команде пистолет-пулемет, выплёвывая огненную очередь. Пули с огромной скоростью врезались в грудь и живот подопытного. Но вместо крови и ран был слышен лишь глухой звон, как будто пули били по наковальне. Они расплющивались о кожу мужчины и падали на пол безвредными кусками металла.
Росс удовлетворённо хмыкнул.
— Непробиваемость — это хорошо. Но мне нужны не ходячие бронежилеты, а солдаты. Что с силой? Он может сравниться с нашим общим знакомым героем войны?
— Мы работаем над этим, — осторожно сказал Бёрстейн. — Силовые показатели растут с каждой процедурой. Активируйте протокол «Альфа-3».
Пулемёт убрался в стену. Из пола поднялся гидравлический пресс с огромным бетонным блоком весом в несколько тонн.
— Образец Дельта, ваша задача, — раздался из динамиков безэмоциональный голос. — Поднять и удерживать груз.
Мужчина в камере кивнул, подошёл к прессу, напрягся. Вены вздулись на его шее и руках. С оглушительным скрежетом и стоном он оторвал многотонный блок от платформы и поднял его над головой.
— Впечатляет, — признал Росс. — Сколько таких вы можете мне сделать? Мне нужен батальон. К Рождеству.
Доктор Бёрстейн отвёл взгляд от своего успешного творения и посмотрел на генерала.
— Генерал, вы должны понять. Процесс всё ещё крайне нестабилен. На каждого Дельту у нас приходится десять… неудач. У некоторых отторгается ткань, у других отказывают органы. Один просто… растворился. Нам нужно больше времени. И, откровенно говоря, больше подопытных. Нам нужно сырьё, чтобы довести формулу до совершенства.
Росс на мгновение задумался, глядя, как солдат в камере с трудом, но удерживает вес.
— «Неудачи» — это приемлемые потери, доктор. Я дам вам ваше «сырьё». Делайте что хотите, доставайте их из тюрем, с улиц, мне плевать. Но я хочу получить первую роту моих новых суперсолдат через полгода. Без оправданий. Иначе у нас с вами будет другой разговор. Это ясно?
— Так точно, генерал, — тихо ответил Бёрстейн, снова поворачиваясь к стеклу.
Росс развернулся и, чеканя шаг, вышел из лаборатории, оставив учёного наедине с его монстром. В камере солдат с рёвом опустил бетонный блок на пол. Камера содрогнулась. Он поднял голову и посмотрел прямо на доктора сквозь стекло. В его глазах не было ни триумфа, ни взволнованны, лишь пустота.
2 мая 2009 года, ночь, суббота, Бронкс
Ночной воздух в Бронксе был тяжёлым и пах сырым бетоном и ржавчиной. Стив Роджерс, Наташа Романофф и агент Мэй мчались по территории заброшенного завода, загоняя в угол Джона Гаррета. Но в этот раз высокоуровневый агент ГИДРЫ был не один. Рядом с ним бежал огромный, бритый наголо мужчина с цепью и шаром в руке — Карл «Крушитель» Крил.
— Разделились! — крикнул Стив по рации. — Не дайте им уйти!
Гаррет и Крил забежали в огромное помещение цеха. Внезапно, агент Бобби Морс, которая всё это время была в команде Гаррета в качестве его личного телохранителя, резко развернулась. Она сбила с ног двух агентов ГИДРЫ выверенными ударами своих боевых жезлов, а затем направила их на ошеломлённого Гаррета.
— Сюрприз, Джонни, — с улыбкой сказала Бобби. — Твоё прикрытие раскрыто.
— Предательница! — взревел Гаррет. — Крил, убей их всех! Начни с Капитана!
В тот момент в цех ворвался Стив, из теней вышли спрятавшие агенты ГИДРЫ. Крил усмехнулся, бросил свой шар на землю и прикоснулся рукой к массивной бетонной колонне. Его тело на глазах начало меняться, покрываясь серой, каменной коркой. Через пару секунд перед Стивом стоял двухметровый монстр из живого бетона.
— Время убивать, — пророкотал Поглотитель, бросаясь на Стива.
Капитан Америка встретил его натиск щитом. Раздался оглушительный звон. Удар Крила был чудовищно силён, но Стив устоял на ногах, используя инерцию, чтобы отскочить назад. Он метнул щит. Вибраниум с воем врезался в каменную грудь Крила, высекая сноп искр и оставляя лишь царапину. Щит отскочил обратно в руку Стива.
— Моя очередь, звёздно-полосатый! — прорычал Крил, вырывая из пола огромный кусок арматуры.
Он обрушил свой импровизированный молот на Стива. Капитан увернулся, но следующий удар заставил его отступить. Бой был напряжённым. Стив был быстрее и проворнее, но каждый удар Крила сотрясал землю и грозил закончить бой одним попаданием.
Пока Стив отвлекал Поглотителя, Наташа, Мэй и Бобби разбирались с остатками агентов Гаррета, но сам он уже пробирался к выходу.
Крил, взбешённый ловкостью Капитана, взревел и ударил обеими руками по полу. Бетонная плита под ногами Стива треснула, и он потерял равновесие. Этим воспользовался Поглотитель, он схватил Стива, поднимая его в воздух, его каменные пальцы начали сжиматься.
И тут из самых тёмных уголков цеха раздался леденящий душу рёв и из тени шагнуло нечто. Огромное, трехметровое существо, покрытое угольно-чёрной, блестящей чешуёй. Оно стояло на мощных задних лапах, его длинная пасть была полна кинжально-острых зубов, а жёлтые глаза горели первобытной яростью. Длинный, мускулистый хвост хлестнул по полу, поднимая облако пыли.
Все замерли. Даже Крил на мгновение ослабил хватку, уставившись на монстра.
— Какого хрена?.. — прохрипел он.
Наташа и остальные застыли, зная о Курте Коннорсе и его сыворотке.
Ящер не стал ждать, быстро оказавшись рядом, а его хвост метнулся вперёд со скоростью кнута, обвиваясь вокруг каменного торса Крила. С лёгкостью, которая казалась невозможной, он оторвал Поглотителя от Стива и поднял в воздух.
А затем началась бойня. Чёрный ящер с оглушительным рёвом начал бить Крила об бетонный пол. Удар. Треск камня. Ещё удар. Снова. Снова. С каждым ударом от Поглотителя отлетали куски бетона, пока, наконец, его тело не начало менять текстуру, возвращаясь к человеческой плоти. После последнего, особенно сильного удара, Карл Крил без сознания рухнул на пол.
Ящер выпрямился во весь свой чудовищный рост и повернул голову. Его жёлтые глаза остановились на Стиве. Наташа, Мэй и Бобби тут же взяли его на прицел.
Стив медленно поднялся на ноги, держа щит перед собой. Он не знал, кто это, но его одолевало знакомое чувство.
Монстр стоял неподвижно, тяжело дыша. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. И тут он заговорил, голосом, который был низкий, искажённый, словно рёв проходил через человеческие голосовые связки, но слова были чёткими.
— Стив?
Капитан замер. Этот голос. Он знал этот голос.
— Я… это я, Стив… — пророкотал ящер, делая неуверенный шаг вперёд. — Баки.
В то же самое время только в Квинсе
Непроглядный мрак окутал заброшенные склады Квинса. Тишину нарушало лишь натужное сопение и скрежет металла о бетон. Трое грабителей, явно не обременённых интеллектом, пытались втащить в свой фургон массивный железный сейф.
— Давай, тупица, поднажми! — прохрипел один, самый крупный.
— Он весит тонну! Я же говорил, надо было брать плазменный резак!
— Тш-ш-ш! — вдруг прошипел третий, самый худой. — Тихо! Вы слышали?
Двое других замерли, прислушиваясь.
— Ты опять параноишь, Стивен? Тут, кроме крыс, никого нет.
— Нет, я серьёзно… Я что-то слышал.
В этот момент на кирпичной стене склада, прямо над ними, вспыхнул яркий красный свет. Он принял форму огромного стилизованного паука в центре круга. Фонарь Человека-Паука.
— Мать твою… — прошептал Стивен, роняя свой край сейфа. Тот с оглушительным грохотом рухнул на землю.
— Это он! Он здесь! Валим!
На крыше соседнего здания, притаившись в тени, Питер Паркер с восторгом смотрел на своё творение.
— Карен, как тебе? По-моему, выглядит супер-драматично. Этот паучий сигнал получился просто отпад.
[Сигнал функционирует в штатном режиме, Питер, — раздался в его ухе спокойный голос ИИ. — Уровень адреналина у всех троих субъектов превышает норму на триста процентов. Рекомендую действовать.]
— Принято!
Человек-Паук бесшумно спрыгнул вниз, приземлившись прямо на сейф. Грабители в ужасе отскочили.
— Приветики! — весело сказал Паук. — Простите, что прерываю вашу, эм… вечернюю зарядку. Но, по-моему, вы выбрали неправильное хобби. Грабить — очень вредно для здоровья, знаете ли. Особенно для зубов.
Крупный грабитель с рёвом бросился на него с монтировкой. Питер лениво уклонился, приклеив его руку с оружием к стене выстрелом паутины.
— Не-а, так не пойдёт.
Второй попытался ударить его сзади. Питер, не глядя, сделал сальто назад, пролетая у того над головой и попутно приклеив его ноги к полу.
— И так тоже.
Стивен, видя, что дело дрянь, бросился к фургону, но толстый слой паутины мгновенно запечатал дверь. Через пару секунд все трое уже висели, плотно замотанные в коконы, на ближайшем фонарном столбе.
— Оставлю вас тут остыть. Полиция уже едет, — сказал Паук, отдавая честь. — И помните: преступление себя не окупает!
Спустя пару минут к складу подкатили полицейские машины. Копы с удивлением уставились на гирлянду из грабителей.
— Это всё ты, Стивен! Я говорил, что это плохая идея!
— Отвали, Майк! Это ты сказал, что тут лёгкая добыча!
Через минуту Человек-Паук уже летел на паутине над ночным городом, направляясь домой. Ветер свистел в ушах, огни Нью-Йорка проносились мимо.
— Отличная работа, Карен! Мы — лучшая команда!
[Ты прав, Питер.]
Пролетая над побережьем, он заметил движение внизу, у причала. У борта грузового корабля с надписью «Бульдог» рабочие с помощью крана медленно опускали в воду какое-то большое жёлтое устройство. Внезапно раздался громкий треск. Толстый электрический кабель, питавший кран, сноп искр и лопнул. Освободившись, он, как гигантский змей, по инерции хлестнул в сторону корабля.
В этот момент на палубе, рядом с контейнерами, под светом фонаря сидели двое рабочих, играя в карты. Живой кабель ударил прямо по фонарному столбу. Взрыв. Осколки металла и пластика разлетелись во все стороны. Одного из рабочих взрывной волной сбросило за борт, в тёмную мутную воду.
— Чёрт! — крикнул Питер, не раздумывая меняя траекторию и устремляясь к кораблю.
В мрачной толще воды творилось нечто странное. Реакция преобразования энергии внутри жёлтого устройства, которое уже погрузилось на глубину, в купе с промышленными газами и химикатами, растворёнными в воде, породила новый, доселе неизвестный вид энергии. Она закручивалась, пульсировала, ища выход. И она его нашла.
Странная, зеленоватая энергия окутала тело тонущего рабочего, Морриса Бенчи. Она проникала в каждую его клетку, переписывая саму его структуру.
В этот момент в воду с громким всплеском влетел Человек-Паук. Он схватил обмякшее тело Морри и, выстрелив паутиной в борт корабля, вытащил его из воды.
Приземлившись на палубу, он положил мужчину на спину.
— Эй! Врача! Срочно! Он воды наглотался! — крикнул он другим рабочим, которые в панике сбегались к месту происшествия. — Давай, приятель, дыши!
Он начал делать непрямой массаж сердца, но не заметил, как пальцы спасённого им мужчины на мгновение стали полупрозрачными и жидкими, словно они были сделаны из самой воды.