• Boosty Shared
• Aaron

• T

• dexter

В общем и целом обновил и подправил главу. Название… Как видите, осталось прежнее, несмотря на то что фанфик под названием «Мясник из Готэма» уже такие есть. Но всё равно я решил оставить его, потому что, как мне кажется, оно передаёт всю суть. Но если у вас вдруг есть идеи получше, то делитесь ими в комментариях.

Я всегда знал, что со мной что-то не так.

Конечно, это случилось не сразу. В детстве я думал, что все чувствуют то же, что и я.

Думал, что все дети смотрят на злость и насилие не глазами страха, а глазами холодного наблюдателя. Думал, что любой семилетний ребёнок может отличить настоящий гнев от притворного, а удар — от угрозы.

И только потом я понял что: нет.

Это — не так.

Пока остальные дети боялись.

Я — злился .

Когда они закрывали глаза.

Я — смотрел .

Когда они убегали.

Я — шел навстречу .

Пока большинство детей в моём возрасте боялись монстров из-под кровати, чужих теней, одиночества и темноты.

Я же с самого начала понимал:

монстры — не прячутся в шкафах. Монстры — живут среди нас.

И самый страшный — монстр может жить с тобой в одном доме, завтракать за одним столом, гладить тебя по голове, когда приходят гости, и при этом превращаться в бурю всякий раз, когда закрывается входная дверь.

Мой отец, Ричард Ройс, был именно таким монстром.

Он не рычал.

Он не шипел.

Он говорил ровно, холодно — так, что слова резали кожу.

А я… А я всегда видел то, что мама пыталась скрывать. Синяки под рукавами. Разбитые тарелки. Заплаканные глаза Мии, моей семилетней сестры, которая пряталась за меня, как за щит.

Мама всегда говорила, казалось, что она пытается убедить себя, а не нас, в том, что всё наладится, что раньше отец не был таким, и что это война всё сотворила с ним. Но я знал правду. Потому что всегда видел пример перед своими глазами.

Мой дядя Гарри также служил на войне. Он так же, как и отец, воевал, и я знаю, что ему приходилось убивать. Вернувшись из войны, он был сломленным и разбитым, но, несмотря на всё это, он продолжал быть добрым и понимающим человеком, который всегда поможет в беде нуждающемуся и подарит конфеты своим племянникам, даже если мама им не разрешает. Сводит в кино и почитает сказку на ночь.

Отец… Думаю, он всегда был таким. Война не порождает монстров. Она лишь обнажает их истинную сущность. Срывает маски, если можно так выразиться. Если бы война действительно порождала монстров, разве возвращались бы с нее люди вроде Гарри? Нет, не думаю. Ричард, мой отец, уже был таким, и только на войне он полностью раскрыл свою сущность.

Вернувшись домой, он не захотел приспосабливаться к новым реалиям. Перед другими он старался держать себя в рамках, но ему редко это удавалось. Выпивка в баре, драки… Я даже слышал, что однажды он изнасиловал женщину в переулке. Другие лишь отмахивались и не верили в это, но я знал правду. Знал, что отец способен на такое.

Мне было двенадцать, и я уже знал слишком много о боли и несправедливости царившей вокруг. Не только в своём доме. Я видел и наблюдал за этим на улице, в школе и по телевизору. Видел, как преступников и головорезов выпускают на свободу за неимением доказательств или же благодаря связям. Да что уж там. Гарри, что начал работать в полиции Готэма, сам порой рассказывал, какая несправедливость царит в мире. Он лично был этому свидетелем. Свидетелем того, когда виновного человека отпускают на свободу.

Политики и иные люди по телевизору часто говорят о справедливости и долге но… Разве в реальной жизни это работало? Почему-то, смотря на всё вокруг, я понимал. Справедливости не существует… Точнее, многие из них хотят верить в неё, но… Слишком часто им приходится сталкиваться с реальностью.

И опять же, всё это происходило перед моими глазами, и, пока другие отворачивались и старались не замечать, я смотрел и видел истину. И пока другие люди боялись и не желали смотреть правде в глаза, то я нет.

Я не чувствовал страха.

Я смотрел прямо в лицо несправедливости, желал всем своим естеством дать ей отпор. Прямо как мой дядя Гарри, вот только реальная жизнь почти сломила его, пока я тем временем лишь наблюдал и не вмешивался до того самого рокового дня.

Возможно ли, что это и было первым признаком того, что со мной что-то не так?

Что я не такой, как все.

* * *

Прозвенел звонок, оповещая о конце уроков.

Дети мгновенно оживились — засуетились, заговорили громче, поспешно собирая тетради и рюкзаки, радуясь тому, что занятия в школе на сегодня наконец подошли к концу.

Декстер моргнул и так же начал убирать свои тетради в рюкзак — точно и не спеша, без лишних движений и суеты, как другие. Сами уроки давались ему легко, в отличие от многих других. Порой он думал, что, возможно, он просто зря тратит время и усилия на всё это. Но он старался быть как все, хотя и понимал, а также видел, что притворяться у него получается из рук вон плохо. Как говорил его дядя Гарри, «пока что плохой из тебя актёр», хотя в будущем Декстер желал исправить и этот недостаток.

Стать настоящим актёром.

Он кивнул учителю и вышел в коридор, полный шума, смеха и разговоров. Для него это был лишь фон, не имевший значения.

Он давно увидел, понял и осознал, что не вписывается в коллектив. Для других он был странным, для него — они чужими. Друзей у него не было, и его это не огорчало — скорее, укрепляло привычку наблюдать, а не участвовать.

Но Мия… Он надеялся, что у неё всё будет иначе. Что у неё появятся друзья, что её детство будет светлее, чем его собственное.

Мия ждала у стены напротив кабинета младших классов — её огромный розовый рюкзак почти тянул её к земле, но сильнее её удерживали глаза: усталые, слишком взрослые для семи лет.

— Готова? — тихо спросил он подойдя к ней.

Она кивнула, не улыбнувшись. Улыбки в их доме давно стали роскошью.

Они вышли на улицу. Холодный ветер гонял сухие листья по двору. Декстер вдохнул поглубже, и внутри что-то натянулось, словно струна: тонкая, тягучая и дрожащая от предчувствия.

Это чувство он знал с детства. Запах беды.

Мия тоже его ощущала хотя и не так как сам Декстер.

Время от времени она бросала на него быстрые взгляды, словно надеясь услышать: «Сегодня всё будет хорошо».

Но он не мог лгать. Ни ей. Ни себе.

На остановке тем временем стоял детский гул: смех, крики, разговоры о подругах, играх и новых комиксах.

Декстер наблюдал за ними и изучал, задаваясь вопросом, как сложились бы их жизни если бы у них не было отца или если бы он Декстер был нормальным. Ведь он ясно осознавал и признавался в этом самому себе что он в отличие от других нормальным не был. Или это все кругом были странными?

Мия пыталась отвлечь его разговорами о школе, о кошке соседей, о том, как та украла сосиску со стола.

А потом робко спросила.

— Думаешь… папа сегодня снова будет в плохом настроении?

Декстер замер.

Он хотел сказать: «Нет, не будет».

Хотел дать хоть маленькую ложь, которая согреет её сердце.

Но он не умел лгать Мие.

— Нет… я не знаю, — тихо сказал он.

Полуправда.

Достаточно мягкая, чтобы сохранить надежду.

Достаточно честная, чтобы не предать доверие.

Мия опустила голову, притихла, пытаясь в это поверить.

Вскоре подъехал автобус, и, как всегда, с опозданием. Заняв место рядом друг с другом, Мия, как всегда, села у окна наблюдая через него за городом. Пока Декстер тем временем наблюдал за людьми, и их поведением. Слушал их разговоры и пытался понять их эмоции. И хотя с каждым разом у него получалось это всё лучше, и всё же он понимал, что до идеала было ещё слишком далеко. Иногда он задавался вопросом, а зачем ему это вообще было нужно? Чтобы начать притворяться? Лучше понять людей? Но зачем? Так и не найдя пока ответа, он всё же продолжал это делать.

Гул детских разговоров заполнял салон, но с каждой минутой начал казаться всё отдалённым, почти чужим.

Каждый поворот колёс приближал их к дому.

Каждый метр сгущал напряжение, сжимая в животе холодный узел тревоги.

Автобус остановился.

Они вышли.

И почти одновременно посмотрели на дом.

Дверь была приоткрыта.

Холод пробежал по спине.

Слишком тихо.

Слишком пусто.

Слишком знакомо.

— Мия, — сказал он ровно, почти спокойно, — сходи на площадку. Покатайся немного на качелях. Я скоро подойду.

Она нахмурилась.

— Но…

— Пожалуйста.

Слово, которое он редко произносил. Она знала, что оно значит.

Мия медленно пошла в сторону двора.

Он видел что её шаги были осторожными, и далеко она скорее всего не уйдёт.

Он смотрел ей вслед, надеясь что она его всё же послушает или же придёт к тому моменту когда всё уже подойдёт к концу… хотя и знал: надежды порой редко сбываются.

Декстер глубоко вдохнул и шагнул к дому.

Изнутри доносились приглушённые звуки:

глухой удар…

приглушённый всхлип…

резкий мужской рык…

И в следующий миг всё вокруг будто раскололось на до и после.

* * *

Кухня встретила его хаосом.

Мать влетела в шкаф, стеклянная дверца звякнула.

Ричард стоял над ней, дыша тяжело, как зверь, которого разозлили.

Декстер остановился на пороге, разум, как и тело его, были спокойны.

Он знал, что если не вмешается, не попробует защитить, то всё это в конечном итоге не приведёт ни к чему хорошему. Возможно, рано или поздно он с Мией потеряют мать. Самого дорого для них человека в этой жизни. И допустить этого он позволить не мог.

— Хватит, — голос его прозвучал спокойно и ровно, но так, чтобы отец его отчётливо услышал.

Без крика. Без дрожи. Просто слова.

Ричард медленно повернулся .

— Это ты мне сказал? — слегка усмехнувшись. — Ты? Мне?

Он сделал шаг.

— Нет…

Лиза вскакивает, пытаясь закрыть собой сына, но Ричард ударом по лицу отбрасывает её как вещь словно куклу.

Затем, подойдя к сыну, он пару секунд вглядываясь в его глаза не смог увидеть в них ничего. Он привык, чтобы его боялись. Чтобы его уважали и подчинялись, вот только… Глядя в глаза собственного сына, он не видел в них ни страха, ни уважения… Ничего. Почему то это злило и задевало его куда сильнее чем он хотел бы и взмахнув рукой, он нанёс удар.

Тяжёлый и резкий удар прилетел в лицо Декстера, и он, отшатнувшись, ударился плечом о тумбу.

Пришла боль но вскоре она покинула его тело оставляя место лишь холодной ненависти.

Не было страха. Лишь холодная мысль внутри.

«Это всё должно прекратиться. Сегодня».

И вдруг под рукой он ощутил холод металла.

Маленький кухонный нож лежал на полу.

Он не знал, как он там оказался — может, отец, швыряя мать, случайно задел его, и тот упал на пол.

Впрочем, это было не важно.

Важно было лишь одно: нож оказался у него под рукой.

Будто сама судьба шептала: «Сверши то, что должен» .

Ричард снова схватил Декстера за шкирку и резко приподнял. Лицо его было искажено злостью, глаза метались, как бешеные.

— Ты смеешь мне приказывать сопляк? — прошипел он, срываясь на хрип и брызжя слюной. — Мне?

— Ты и твоя шлюха-мать… — голос дрожал, звучала истерика. — Я знаю. Я всё знаю. Думаете, можете меня водить за нос?! Думаете, я не вижу, что вы все против меня…

Он дернул мальчика сильнее, будто пытаясь выбить из него страх.

— Вы держите меня за идиота, да?! — рыкнул он. — Думаете, я ничего не замечаю?!

— Но я вам покажу. Я вам всем, мать вашу, покажу!

Слова летели словно удары, рвалась каждая клетка его маленького тела, но Декстер всё так же спокойно глядел на отца.

Он видел угрозу, слышал слова, но внутри была лишь холодная и ровная мысль:

«Справедливость. Сейчас. Не потом. А сейчас.»

Рука двинулась сама. Казалось будто её направляли.

Быстро. Точно и резко.

Лезвие вошло под рёбра. Прямо в сердце.

Одна точка и миг.

Ричард вдруг замер.

Глаза его расширились а рот приоткрылся в немом крике. Он смотрел на нож, на сына… и затем снова на нож.

— Да… как ты… посмел… — прохрипел он, голос его срывался. — Ты… ты… — слова срывались в кашель, в недоумение, а затем в шок.

Он не мог поверить. До самого конца не мог.

Его руки потеряли былую силу и хватка на Декстера ослабла опуская его и сам он вскоре рухнул на пол.

Лиза его мама вдруг закричала.

Хрипло, раздирающе.

Слёзы брызнули из глаз.

В дверях появилась Мия.

Её руки закрыли рот, чтобы не закричать.

Слёзы текли по щекам.

Она видела брата с ножом, а также тело отца, истекающего кровью.

Декстер же просто стоял продолжая держать в руках нож.

Дыхание его было ровным. А мысли ясными.

Не было ни паника, ни ужаса от содеянного как должно было бы быть. Лишь спокойствие и… пустота.

Он знал и понимал что то, что он сделал, было хоть и не правильным но необходимым.

Телефон зазвонил.

Звук был резким, чужим в этой тишине.

Лиза, дрожа, подняла трубку.

— Гарри…

В трубке зазвучал знакомый и обеспокоенный голос.

— Что случилось? Где ты?

Лиза, всхлипывая, лишь тихо произнесла:

— Приезжай, Гарри… Пожалуйста приезжай.

И сбрасывает трубку.

* * *

Приезжает машина. Гарри в спешке покидает её и врывается внутрь дома а затем и на кухню. Его глазам тут же бросается мрачная сцена. Разгромленная кухня. Окровавленный пол с трупом и его сестра Лиза над ним. Своим мужем.

Но ещё он видит детей. Мия, свернувшись калачиком, тихо плачет и вздрагивает. Декстер же напротив, прямая осанка, кровь на руке и холодный взгляд, смотрящий прямо на него, ясно ему говорят.

«Это сделал я. И я не жалею».

Вскоре Лиза бросается на него и обнимает будто схватившись за спасательный круг и рыдает. Тихий плач горя и отчаяния.

Лиза, наконец, отстраняется и смотрит ему в глаза. Её слова режут, как нож, оставляя глубокие раны на его душе.

— Это сделала я, Гарри, понимаешь? Я. Пожалуйста, забери детей. Я не хочу, чтобы Декстера у меня забрали. Чтобы на него тыкали пальцем. Я не хочу ему той судьбы.

Гарри же, наконец придя в себя, хватает Лизу за плечи и говорит:

— Лиза, что ты такое несёшь? Ты понимаешь, что тебя могут посадить? А Декстер…

Взглянув на хмурого мальчика, он вновь переводит взгляд на сестру.

— Психологи с ним поработают, но и только. Это не разрушит его жизнь, в отличие от твоей.

— Да она уже разрушена, как же ты не понимаешь?

Лиза кричит. Её голос звучит как крик сломленной и отчаявшейся женщины. Она не понимает своих действий, но уверена, что поступает правильно. Мать, которая пытается защитить детей, но разрушает себя.

— Плевать, что будет со мной. Но дети… Пожалуйста, помоги им. Возьми их себе. А я… Всё равно я мало что сделаю, в отличие от тебя. Ты всегда был умным, сильным и добрым, а я… Я же…

И вновь Лиза заплакала. А Гарри же тем временем осознал. Если бы он раньше вмешался в проблемы этой семьи. Он ведь видел, он знал, но ничего не сделал. И было всё равно, что Лиза отговаривала его. Он мог не послушать её и вмешаться. Если бы он вмешался, всего этого бы не случилось. А её слова о том, какой он умный, добрый и сильный… Нет, всё это ложь. Томас их брат был таким. Добрым и сильным. Он бы уж точно вмешался и разобрался. А он… Он вновь лишь всех подвёл.

Взглянув в глаза Декстера, а затем и Лизу, Гарри, опустив взгляд, тихо кивнув, ответил:

— Хорошо, Лиза… Я… Я сделаю, как ты просишь.

Возможно, что даже ей не дадут срок, ведь это была самооборона, но… А даже если и дадут, то навряд ли большой. Да и… Был в глубине души у Гарри небольшой червячок сомнения, что Лиза просто бежит. Бежит от ответственности и от Декстера.

* * *

Вскоре прибыла полиция. Гарри объяснил им всю ситуацию и подстроил всё так, чтобы всё и вправду указывало на то, что убийство и вправду совершила его сестра. Было не передать словами, как же паршиво он чувствовал себя в тот момент, но он сделал так, как его попросила сестра. Единственный родной человек в этом мире, что ещё остался у него.

Надев наручники на Лизу, полиция начала уводить её. В то время как Гарри продолжал держать на руках плачущую и тянущую свою руку в сторону Лизы. Она звала свою маму и просила не уходить её, пока она тем временем, опустив взгляд, медленно уходила.

Гарри проводил Лизу и машину, в которой она сидела, взглядом, пока та не скрылась за горизонтом, и напоследок взглянув на Декстера, увидел в его глазах лишь решимость.

* * *

Декстер же тем временем молча наблюдал и слушал.

Он понимал, хоть и не одобрял того, что мать берёт на себя чужой грех, чтобы защитить детей. Защитить его.

Как когда-то Гарри потерял брата. Теперь же он терял свою сестру. Хотя тот и надеялся, что не навсегда.

А Декстер же тем временем терял самого близкого человека, если не считать сестру с дядей.

Он делает вывод, который глубоко впечатывается в его сознании: если справедливость приходит — она всегда требует цену.

И иногда платить её приходится невинным, а порой и самым дорогим ему людям.

И он сделает всё возможное, чтобы в будущем этого никогда не повторилось. Чего бы ему это ни стоило. И пусть даже весь мир встанет против него. Но он сделает так, как того велит долг.