• Boosty Shared
• Владимир Сыров / Gerodot

• T

• поттер

Глава 104.docx

Глава 104.fb2

Я переступил через скорчившееся тело Уоррингтона и двинулся прочь. В коридоре звенела тишина, нарушаемая лишь жалкими, булькающими хрипами за моей спиной — звуками человека, чей мозг вдруг начисто забыл, как отдавать команды легким.

Жестоко? Безусловно. Эффективно? Абсолютно.

С каждым шагом адреналин, вскипевший в крови во время этой короткой, злой стычки, уступал место анализу. Мой новый козырь — заклинание «Сенсу Фракто» — сработал именно так, как я рассчитывал, и даже лучше. Никаких тебе театральных вспышек, никаких развороченных стен, ни следов ожогов, ни порезов. Только чистый хаос, впрыснутый прямиком в нервную систему противника.

Если кто-то наткнется на Уоррингтона в ближайшие полчаса, они решат, что у парня случился припадок. Эпилепсия, резкое магическое истощение или просто последствия употребления паленого зелья, которым от него разило за версту. Никому и в голову не придет искать виновника среди второкурсников-когтевранцев.

Я свернул за угол, поправил лямку сумки на плече и сбавил шаг, на ходу меняя не только темп, но и выражение лица. Теперь я был просто студентом, усталым, но довольным, возвращающимся из библиотеки. Но внутри меня, где-то под ребрами, все еще вибрировало эхо слов Долиша.

«Руфус не ответит».

Скримджер мертв. Эта мысль, которую я старательно заталкивал на задворки сознания, чтобы не отвлекаться во время схватки, теперь навалилась всей своей свинцовой тяжестью. Мой наставник. Мой куратор. Единственный взрослый в этом чертовом мире, который говорил со мной не как с ребенком, а на языке силы и прагматизма. Сгорел. В Адском пламени. Где-то в лесах Польши.

Доска перевернулась, фигуры посыпались на пол. Я остался без прикрытия в Министерстве, зато с «черной меткой» в кармане — его личным дневником. Что мне это давало? Хороший вопрос. Свободу? Или мишень на спине?

* * *

Утро следующего дня встретило замок давящим небом и метелью, которая билась в высокие стрельчатые окна Большого зала. Рождество было на носу, но то самое «волшебное настроение», которое обычно пропитывало каждый камень Хогвартса в эти дни, сегодня казалось натянутым, фальшивым, как улыбка Локонса. Ели сверкали огнями, заколдованные доспехи старательно выводили гимны, но в глазах студентов и преподавателей читалась не радость, а тревога.

Я сидел за столом Когтеврана, механически пережевывая тост, который на вкус напоминал картон. Аппетита не было.

Мой взгляд был прикован к преподавательскому столу. Дамблдор отсутствовал. Его массивное золотое кресло пустовало, напоминая трон монарха, покинувшего свое королевство в самый темный час. Снейп выглядел так, словно не спал неделю: его кожа приобрела нездоровый оттенок старого пергамента, а тени под глазами стали похожи на синяки. Он лениво ковырял вилкой в тарелке, но его черный, немигающий взгляд непрерывно сканировал зал, выискивая… что? Угрозу? Или подтверждение своих страхов? Макгонагалл сидела с прямой, как струна, спиной, ее губы были сжаты в такую тонкую нить, что их почти не было видно, и она то и дело бросала нервные взгляды на входные двери.

Они ждали. И мы ждали.

Гул голосов стих, когда в зал влетели сотни сов, стряхивая снег с крыльев. Почта. Я никогда не выписывал «Ежедневный пророк», предпочитая получать информацию из источников, которые не пытаются продать мне сплетни под видом новостей. Но сегодня подписка была не нужна. Газеты падали на столы, и заголовки кричали так громко, что их можно было прочесть с другого конца зала.

Тяжелая сипуха, не рассчитав траекторию, уронила газету прямо в кувшин с тыквенным соком перед Терри Бутом. Он, к слову, тоже остался на праздники в школе — видимо, дома было еще хуже. Терри выругался, выудил мокрый, истекающий оранжевой жижей сверток и развернул его.

Я наклонился ближе, игнорируя брызги сока.

«ТРАГЕДИЯ НА УЧЕНИЯХ! ГЛАВА АВРОРАТА ПОГИБ ПРИ ИСПЫТАНИИ НОВЫХ ЗАКЛЯТИЙ!»

Заголовок был набран жирным, траурным шрифтом, который словно кричал о скорби, но на деле лишь продавал тираж. Под ним — движущаяся фотография Руфуса Скримджера. Он смотрел с нее своим львиным взглядом — суровый, непреклонный, живой. Словно все еще готовый разорвать глотку любому, кто усомнится в его силе.

— Мерлинова борода… — прошептал Терри, и его глаза расширились от неподдельного шока. — Скримджер мертв? Но он же… он был лучшим!

— Что там пишут? — спросил Майкл Корнер, перегибаясь через стол так, что чуть не макнул галстук в кашу.

Терри начал читать вслух, и с каждым словом мой внутренний циник аплодировал мастерству министерских пропагандистов.

«Министерство Магии с глубоким прискорбием сообщает о безвременной кончине главы Аврората, Руфуса Скримджера. Трагедия произошла вчера вечером на закрытом полигоне в Северной Шотландии во время испытаний экспериментальных защитных чар высшего порядка. Министр Корнелиус Фадж в своем утреннем обращении заявил: "Мы потеряли великого человека, настоящего патриота и защитника нашего общества. Руфус всегда был на передовой, он не боялся рисковать ради безопасности магической Британии. К сожалению, магия — стихия непредсказуемая, и даже лучшие из нас не застрахованы от роковых случайностей. Это тяжелая утрата, но мы должны сплотиться…"»

Ложь. Каждое слово — ложь. Ни слова о Польше. Ни звука о прорыве периметра в заповеднике. Ни намека на нунду, химер и проклятых Пожирателей Смерти, устроивших засаду.

Скримджера, воина, павшего в бою с превосходящими силами тьмы, прикрывая отход своих людей, превратили в жертву «несчастного случая». Неудачный эксперимент. Ошибка. Его смерть обесценили, выхолостили, превратили в статистику, чтобы не пугать обывателей. Чтобы Фадж мог сохранить свое мягкое кресло и иллюзию контроля над ситуацией, которая уже давно вышла из-под контроля.

Я сжал кулак под столом.

В статье также вскользь упоминалось, что временно исполняющим обязанности главы Аврората назначен Гавейн Робардс.

Я вспомнил заметки Скримджера: «Робардс — компетентный исполнитель без капли воображения. Идеальный клерк в мантии боевого мага». Что ж, идеальная пешка для Фаджа.

Я поднял взгляд и посмотрел на гриффиндорский стол. Гарри держал газету, его лицо было бледным, почти прозрачным. Рон, красный от возмущения, что-то яростно шептал ему на ухо, агрессивно тыча вилкой в фотографию министра. Наш взгляд встретился. Я едва заметно кивнул Гарри. «Потом. Обсудим потом. Не здесь».

Атмосфера в зале изменилась. Если раньше это была просто тревога, то теперь это был шок. Смерть главы Аврората — это не нападение на школьника в коридоре. Это удар по самому фундаменту безопасности! Даже самые беспечные первокурсники, занятые поеданием кексов, понимали: если погиб тот, кто должен был их защищать, значит, никто больше не в безопасности.

— Говорят, это был не несчастный случай, — прошелестел шепот за моей спиной. — Говорят, это Сам-Знаешь-Кто…

— Заткнись, идиот! Не произноси это здесь!

Шепотки поползли по залу, сплетаясь в клубок страха. Страх, который Министерство так неуклюже пыталось заглушить ложью, лишь усилился, питаясь недомолвками.

* * *

Мне нужно было место. Место, где можно думать, не опасаясь лишних глаз и ушей. Библиотека отпадала — там всегда кто-то есть. Спальня — тоже. И я нашел убежище там, где меньше всего ожидал. В Выручай-комнате.

Я знал о ней из книг, знал теорию, но никогда не пользовался. На восьмом этаже, напротив дурацкого гобелена с Варнавой Вздрюченным, пытающимся обучить троллей балету, я трижды прошел туда-сюда, сосредоточившись на одной, предельно четкой мысли: «Мне нужно место, где меня никто не найдет. Место для размышлений и тренировок».

Дверь появилась. Она проступила из камня, словно всегда там была — тяжелая, дубовая, с железной ручкой.

Внутри комната приняла вид просторного кабинета, обставленного в строгом, почти военном стиле. Массивный дубовый стол, жесткое кресло, камин, в котором уже ровно гудел огонь, и стеллажи с книгами — точными копиями тех, что я изучал в библиотеке, плюс несколько томов, которых я раньше не видел. И, что было важно, манекены для тренировок в углу. Комната словно прочла мое подсознание и создала идеальный штаб.

Я сел за стол, чувствуя приятную твердость дерева под пальцами, и достал из внутреннего кармана мантии черную книгу.

открыл ее на том месте, где остановился в прошлый раз — на главе «Архитектура Мысли». Но сегодня меня интересовала не теория. Я пролистал страницы, ища записи, сделанные в последние дни жизни Скримджера. Мне нужно было понять, что он знал. Что он предвидел.

Почерк к концу становился все более рваным, торопливым, словно автор спешил зафиксировать мысли, пока они не ускользнули.

«…Фадж — идиот. Он не видит дальше своего носа. Он думает, что если зажмуриться покрепче, монстры исчезнут. Глупец. Монстры подходят ближе именно тогда, когда ты не смотришь».

«…получил доклад от Кингсли. Активность на континенте растет по экспоненте. Следы ведут в Восточную Европу. Каркаров не просто сбежал, он вернулся к хозяину, как побитая собака. Они собирают старую гвардию. Но есть третья сила. Гриндевальд. Если старик вырвался, баланс сил рухнет к чертям».

«…мальчишка Дурсль. Перспективный. Опасный. В нем есть тьма, которую он использует как инструмент, а не как хозяина. Это хорошо. Светлые маги умирают первыми, потому что боятся запачкать руки кровью. Ему нужно дать больше, чем просто защиту разума».

Я криво усмехнулся. Спасибо за доверие, Руфус.

Дальше шли схемы связей. Имена, стрелки, вопросительные знаки. Структура Министерства. Структура Пожирателей.

«Кроты. Они везде. В Отделе Тайн. В Визенгамоте. Я подозреваю Яксли. Подозреваю Макнейра. Но прямых доказательств нет. Фадж блокирует любые расследования в отношении "уважаемых чистокровных семей". Он сам роет себе могилу, и, боюсь, утянет в нее всех нас».

Я перевернул страницу и наткнулся на раздел, выделенный жирной, агрессивной чертой. Чернила здесь почти прорвали бумагу.

«ПРОТОКОЛ "ПОСЛЕДНИЙ ДОВОД"»

«Если ты читаешь это, значит, Аврорат пал или скомпрометирован. Значит, официальные каналы больше не надежны, а закон стал удавкой. Ты должен действовать самостоятельно. Ниже приведены формулы и ритуалы, которые Министерство запретило как "слишком опасные". Лицемеры. Когда твой дом горит, ты не думаешь о том, чистая ли вода в ведре — ты просто тушишь огонь».

Мое сердце забилось чаще, отдаваясь гулким стуком в ушах. Вот оно. То, что он хотел мне передать на самом деле. Не просто теорию окклюменции, а настоящую, боевую магию. Оружие выживания.

Я начал читать, жадно впиваясь в каждое слово.

«Occulus Proditor» (Глаз Предателя). «Модификация чар слежения. Позволяет не просто отслеживать местоположение объекта, но и видеть его глазами, слышать его ушами. Требует биологический образец (волос, кровь, ноготь). Опасно: если цель владеет окклюменцией, она может заметить вторжение и нанести ответный ментальный удар, который выжжет тебе мозг. Используй с предельной осторожностью».

Это было похоже на то, как… кто-то, вероятно сам Волан-де-Морт, проникал в сознание Гарри. Только контролируемо.

«Vinculum Sanguinis» (Узы Крови — боевая версия). «Ритуал, связывающий жизнь заклинателя с жизнью жертвы. Любой урон, нанесенный тебе, передается ей. И наоборот. Использовалось дознавателями в средние века, чтобы не дать пленнику умереть под пытками, или, наоборот, чтобы использовать пленника как живой щит. Требует прямого контакта кровь-в-кровь».

Хм… отвратно. Но в безвыходной ситуации это может спасти жизнь. Если меня загонят в угол, я могу связать себя с врагом, и они не посмеют меня убить, не убив своего лидера или товарища.

«Mentis Fragmen» (Осколок Разума). «Техника ментальной бомбы. Ты создаешь в своем разуме изолированный кластер — воспоминание, образ, мысль — и накачиваешь его чистой, деструктивной эмоциональной энергией (ярость, ужас, безумие). Затем, при попытке легилименции, ты скармливаешь этот кластер врагу. Эффект сравним с разрывом гранаты в черепной коробке. Может вызвать необратимое повреждение рассудка или кататонию».

Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Это было именно то, о чем я думал, когда создавал свои примитивные ловушки для Скримджера во время наших тренировок. Но он довел эту идею до абсолюта, до совершенства. Это было оружие возмездия для окклюмента. Способ превратить свою защиту в смертельную атаку.

Я просидел в Выручай-комнате несколько часов, поглощая эти знания, впитывая их, как губка. Система жадно фиксировала информацию, выдавая одно уведомление за другим.

[Изучена теория запрещенного заклинания «Occulus Proditor». +20 ОЗ.]

[Изучена теория ритуала «Vinculum Sanguinis». +30 ОЗ.]

[Изучена техника ментальной контратаки «Mentis Fragmen». +40 ОЗ.]

* * *

Беловежская пуща вымерла. Здесь, на границе Польши и Беларуси, где вековые ели обычно скрипели от ветра, сейчас стояла неестественная, ватная тишина. Снег под ногами Альбуса Дамблдора был серым, перемешанным с пеплом, землей и остекленевшим от чудовищных температур песком.

Дамблдор медленно шел по эпицентру недавней битвы. Его ярко-синяя мантия казалась здесь неуместным, кричащим пятном жизни посреди кладбища. Он не чувствовал холода, хотя мороз пробирал до костей. Его грела, или, вернее, жгла изнутри Бузинная палочка, спрятанная в рукаве. Она вибрировала, чувствуя остаточный фон великой магии. Магии смерти.

Здесь погиб Руфус.

Альбус остановился у огромной воронки, края которой все еще дымились. Здесь, судя по магическому следу, Скримджер высвободил Адское пламя. Последний довод короля. Жест отчаяния и невероятного мужества.

— Ты опоздал, старый друг.

Голос прозвучал не за спиной, а словно отовсюду сразу, вплетаясь в шум ветра.

Дамблдор не вздрогнул.

Он медленно поднял голову.

На поваленном, обугленном стволе огромного дуба, метрах в десяти от него, сидел человек. Он выглядел так, словно был частью этого мертвого пейзажа. Серое пальто, небрежно наброшенное на плечи, седые волосы, всклокоченные ветром, и глаза… Разные глаза.

— Я не думал, что ты придешь сюда, — тихо произнес Дамблдор. Его голос был усталым. — Это место… оно пахнет поражением.

— Поражением? — Геллерт легко спрыгнул со ствола. Снег под его сапогами даже не скрипнул.

— О нет, Альбус. Это место пахнет правдой.

Он подошел ближе, игнорируя напряжение, которое мгновенно возникло в воздухе между ними. Две величайшие силы магического мира снова стояли друг напротив друга, но на этот раз палочки остались в рукавах.

— Посмотри вокруг, — Грин-де-Вальд широким жестом обвел пепелище. — Что ты видишь? Я вижу результат твоей политики. Твоего «милосердия». Твоей веры в систему.

— Они погибли, защищая мир, Геллерт.

— Они погибли, потому что ты связал им руки! — внезапно рявкнул Грин-де-Вальд, и в его голосе прорезалась сталь.

— Скримджер был воином. Но он служил трусам. Он просил у Министерства развязать ему руки, ударить первым. И что ему ответили? «Соблюдайте протокол». «Не нагнетайте панику».

Геллерт сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Дамблдора.

— Твой драгоценный Статут Секретности, твои законы, твоя мораль… Они хороши для мирного времени. Но когда в дверь стучится зверь, мораль становится петлей на шее. Волан-де-Морт не играет по правилам, Альбус.

Дамблдор прикрыл глаза. Он знал это. Мерлин, он знал это лучше, чем кто-либо другой. Он видел отчеты. Видел панику в глазах Фаджа. Видел, как тьма сгущается над Хогвартсом.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

Грин-де-Вальд улыбнулся.

Это была не та хищная, безумная улыбка, которую помнил мир. Это была улыбка старого друга, который знает тебя лучше, чем ты сам.

— Того же, чего и ты. Спасти наш мир.

Он полез во внутренний карман пальто. Дамблдор напрягся, его пальцы сжали палочку, но Геллерт лишь достал небольшую, потертую фляжку. Отвинтил крышку, сделал глоток и протянул Альбусу.

— Глинтвейн. Настоящий, австрийский.

Дамблдор помедлил секунду, затем принял флягу. Сделал глоток. Горячая, пряная жидкость обожгла горло, разгоняя могильный холод этого места.

— Скоро Новый год, — сказал Грин-де-Вальд, глядя на серое небо. — Время перемен. Время решений.

— Ты не просто так пришел сюда, Геллерт. Говори.

— Я нашел их, — просто сказал тот.

— Тех, кто это сделал. Группу прорыва, что выпустила тварей и убила твоих авроров. Это не Пожиратели, Альбус. Точнее, не только они. Это наемники. Отребье со всей Европы, собранное под знаменами страха и золота. Они сейчас в Карпатах. Празднуют победу. Ждут, когда Том Реддл бросит им новую кость.

Грин-де-Вальд повернулся к Дамблдору, и его разноцветные глаза сверкнули фанатичным огнем.

— Мы можем нанести удар. Сегодня. В канун Нового года. Пока они пьяны своей безнаказанностью. Не арестовывать. Уничтожить. Выжечь эту гниль каленым железом.

— Ты предлагаешь мне… карательную операцию? — тихо спросил Дамблдор. — Стать судьей и палачом?

— Я предлагаю тебе стать лидером, — жестко отрезал Грин-де-Вальд. — Хватит прятаться за спинами детей, Альбус. Хватит ждать, пока Гарри Поттер вырастет и сделает грязную работу за тебя. Поттер — это символ. А война выигрывается не символами. Она выигрывается силой.

Он подошел вплотную. — Представь себе сигнал, который мы пошлем. Ты и я. Вместе. Впервые за полвека. Свет и Тьма, объединившиеся ради выживания магии. Волан-де-Морт боится меня, Альбус. Но нас двоих… нас двоих он будет бояться до дрожи в коленях. Мы сломаем ему хребет еще до того, как он успеет собрать армию.

Дамблдор смотрел на пепел под ногами. Слова Геллерта были ядом. Сладким, соблазнительным ядом. «Ради Общего Блага». Как давно он слышал эти слова? И как страшно было осознавать, что сейчас, стоя на могиле Скримджера, они звучали как необходимость. Министерство парализовано. Аврорат обезглавлен. Орден Феникса слаб и малочислен. Если он не начнет действовать жестко, жертв будет больше. Намного больше.

— Ты просишь меня предать все, во что я верил, — прошептал Дамблдор.

— Я прошу тебя повзрослеть, — мягко ответил Грин-де-Вальд. — Идеалы хороши для мира, который не горит. Но наш мир уже в огне.

Геллерт протянул руку.

— Операция «Зимнее Солнцестояние». Карпаты. Сегодня в полночь. Только ты и я. И мои… аколиты. Мы зайдем, сделаем дело и уйдем. Мир даже не узнает, кто их спас.

Дамблдор смотрел на протянутую руку. Руку человека, которого он любил. Человека, которого он победил. Человека, который был монстром. Но сейчас, на фоне того абсолютного, бесчеловечного зла, которое представлял собой Волан-де-Морт, Грин-де-Вальд казался… понятным. Он был злом упорядоченным. Злом с целью. А Волан-де-Морт был хаосом.

— Если я соглашусь… — голос Дамблдора был тверд, но в глазах его была боль. — Это не значит, что я прощаю тебя. И это не значит, что мы союзники.

— Конечно, нет, — усмехнулся Геллерт, но в его глазах мелькнул триумф. — Мы просто… попутчики. Идущие в одном направлении. Ради Общего Блага.

Снег повалил сильнее, скрывая фигуры двух великих волшебников. Дамблдор медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, поднял руку.

— Где они? — спросил он. Грин-де-Вальд улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого проклятия.

— Я покажу.

Хлопок аппарации разорвал тишину мертвого леса. На поляне никого не осталось. Только ветер разносил пепел Скримджера, смешивая его со снегом.