Драконий лекарь. Глава 44
То, что случилось дальше –— не было самообороной в человеческом понимании.
Я услышал шепот. Даже не ушами, а спиной почувствовал изменение в вибрации воздуха. Обернулся, и время для меня словно замедлилось.
Увидел занесенный железный прут. Увидел искаженное ненавистью лицо безымянного мавра, превратившееся в маску безумия. И понял, что кричать уже бесполезно. Мозг еще только формировал команду голосовым связкам, а тело уже знало — поздно.
— НЕТ! — все же вырвалось из моего горла, раздирая связки.
Но рука мужчины уже опускалась. Железо со свистом рассекло воздух, целясь в шипастую голову дракона.
Брюхобур то, он ведь самый маленький, самый пугливый и дерганный из всего выводка… Но отреагировал именно так, как реагирует любое загнанное в угол существо, вооруженное природой.
Дракон резко, с невероятной для его комплекции скоростью, крутанулся на месте вокруг своей оси. Прут со звоном ударил о каменный пол Арены, выбив сноп искр там, где секунду назад была голова ящера.
Абдул промахнулся.
Инерция удара потянула его вперед, открывая незащищенный живот.
И в этот момент хвост Брюхобура, усеянный шипами, хлестнул в ответ.
В лунном свете я даже не увидел самого удара — только размытое движение и три белых росчерка.
Тхак! –— Словно топором ударили по мокрому мешку с песком.
Абдул замер. Он все еще стоял на ногах, глядя на дракона с выражением крайнего удивления. Рот его приоткрылся, прут выпал из ослабевших пальцев, звякнув о камень. А потом он медленно опустил взгляд вниз.
Из его живота, пробив грубую ткань рубахи, торчали три костяных древка. Шипы вошли глубоко.
— Аллах… — выдохнул он. Изо рта потекла темная струйка.
Ноги его подогнулись. Мужчина рухнул на песок, прямо у входа в пустую клетку номер четыре. Словно сама Арена, веками впитывавшая смерть, требовала жертву за наше наглое вторжение. Кровь темным пятном начала расползаться под ним, впитываясь в сухую землю, смешиваясь с пылью.
Брюхобур зашипел, пятясь назад. Его гребень стоял дыбом, хвост нервно дергался из стороны в сторону, а из пасти вырывались облачка пара. Он был напуган не меньше своей жертвы. Он только что убил человека! И запах свежей крови, ударивший ему в ноздри, сводил с ума, путая инстинкты.
Ситуация висела на волоске. Альфа и Бета, шедшие впереди, уже развернулись. Их ноздри раздувались, чувствуя агрессивные запахи. Один неверный звук, одно резкое движение — и они воспримут это как сигнал к общей атаке. И тогда от моей маленькой армии освобождения останутся только обглоданные кости.
— Брюхобур, ко мне! — рявкнул я, стараясь, чтобы мой голос звучал не испуганно, а властно.
— Р-Р-О-У! –— Продублировал команду на их языке — низкий, вибрирующий рык сбора.
Мелкий, скуля и тряся головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение, пополз ко мне. Он жался к земле, поджав хвост, и в итоге спрятался за мои ноги.
Клинт и Саид уже были возле упавшего. Саид рухнул на колени рядом с товарищем, отбросив ящик с газом (слава богу, не разбил). Его руки метались над телом друга, не зная, за что схватиться. Он что-то быстро, захлебываясь, говорил на своем языке, пытаясь зажать раны ладонями.
Но я, даже отсюда видел — это конец. Шипы Шепота Смерти — это не иголки, они рвут внутренности в кашу… Даже если выжил после ударов, то… совсем недолго ему осталось. Перитонит, массивное внутреннее кровотечение, повреждение крупных сосудов брыжейки. Даже в операционной шансов было бы немного. Здесь их не было вовсе.
Мавр дернулся пару раз, его тело выгнулось дугой в последнем спазме, глаза закатились, и он затих. Грудь перестала вздыматься.
На Арене повисла тишина. Слышно было только тяжелое дыхание Клинта, треск далекого пожара в деревне и тихий рык Альфы, который все еще держал людей на прицеле.
Саид медленно поднял голову. Губы его дрожали.
Он посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Брюхобура, который все еще был у моих ног. В его взгляде была такая смесь горя, отчаяния и черной ненависти, что я невольно положил руку на рукоять тесака за поясом.
— Он… жизнь его отнял, — хрипло, едва слышно произнес Саид.
Каждое слово давалось ему с трудом, словно он выплевывал слова вместе с осколками битого стекла. Его руки дрожали. Он прижимал ладони к развороченному животу брата, словно надеясь, что физическое давление может удержать жизнь, утекающую в песок Арены.
— Твой зверь… брата моего перед лицом Всевышнего погубил.
Я стоял в двух шагах, не опуская руку, которой сдерживал дракона. Ситуация была патовой. Фишлегс вжался в стену и прикрыл рот руками, видимо, чтобы не закричать. Клинт замер с молотом в руках, его взгляд метался между мной, скорбящим мавром и шипастыми мордами драконов, которые все еще скалились, всматриваясь в окровавленное тело.
Но Саид…
Честно, ожидал крика. Ожидал безумной атаки, проклятий, попытки отомстить здесь и сейчас, что привело бы к еще одной бессмысленной смерти в лице мавра, но… Вместо этого Саид медленно поднял на меня глаза. В них стояли слезы, но за этой влажной пеленой я увидел страшную пустоту… понимания. Осознания.
— Он напал первым, Саид, — сказал я тихо, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. — Ты видел это. Он ударил члена стаи. Это была самозащита.
Саид опустил взгляд на лицо брата, которое уже начало приобретать восковой оттенок. Он осторожно провел ладонью по лбу мертвеца, закрывая его глаза.
— Я видел, — его голос был глухим, лишенным звонких нот истерики. — Видел поднятое железо. Видел, как удар пал. Абдул… он был горяч душою. Слишком много зла хранил в памяти перед взором Всевышнего.
Мавр сидел на коленях перед трупом, сгорбившись, словно на его плечи разом навалилась тяжесть всего небесного свода.
–— Знаешь ли ты, что он выкрикивал, когда наш корабль разбился о скалы этого острова? — спросил Саид, не глядя на меня. — Он имена звал. Имена наших товарищей… тех, кого такие же твари, как эти, унесли из-под глаза Всевышнего — он кивнул в сторону Брюхобура, но без резких движений, — на части их рвали, прямо в воде. Драконы… для него они шайтанами были. Самым чистым злом, посланным либо испытать нас, либо покарать. Он не мог узреть в них союзников — для него это стало бы предательством памяти мёртвых. Рано или поздно он поднял бы оружие на твою… стаю.
Мавр замолчал, тяжело дыша.
— Но Аллах Всемогущий — Судья справедливый, — продолжил Саид, и его голос окреп. — В Коране сказано: «Не убивайте душу, что Аллах запретил убивать, разве что по праву». Абдул нарушил этот закон. Поднял руку в гневе — не ради сохранения жизни, а ради мщения. Он ударил того, кто не нападал. И получил свой кисас. Воздаяние пришло сразу, суровое… но милость в том, что смерть его не была долгой, не мучительной… Аллах смилостивился, и всё свершилось быстро.
Я выдохнул, чувствуя, как немного отпускает сведенные судорогой мышцы. В данной ситуации это было лучшим, что могло случиться. Он рационализировал смерть брата через призму своей веры, находя в ней объяснение и, что важнее, причину не начинать бойню прямо сейчас.
— Мне жаль, Саид, — искренне сказал я. — Правда жаль. Я не хотел, чтобы так вышло. Я надеялся, что мы все выберемся отсюда.
— Надежда — как вода в ладонях, — покачал головой мавр. — Держишь её, а она утекает, пока хочешь утолить жажду. Ты говоришь о самозащите… И разум мой так же говорит: самозащита. Зверь остаётся зверем. Ударишь пса палкой — он укусит. Ударишь дракона железом… он убьёт. Абдул знал это. Должен был знать. Но сердце его было отравлено ядом воспоминаний.
Саид наконец поднялся на ноги. Он был высоким, крепким мужчиной, но сейчас казался высохшим и постаревшим на десять лет. Он украдкой посмотрел на Брюхобура. Мелкий дракон все еще прятался за моей ногой, виновато и испуганно поскуливал.
— Но скажи мне, лекарь, — взгляд Саида стал жёстким, — скажи прямо, глядя мне в глаза, не прячась за спинами своих чудовищ… Где твоя гарантия?
— Гарантия чего? — переспросил я.
— Гарантия того, что в следующий раз ему вовсе и причина не понадобится, — Саид кивнул подбородком в сторону дракона. — Сегодня Абдул поднял прут. Он сам спровоцировал зверя — это я понимаю, принимаю, как урок горький. Но что будет завтра? Что, если я пройду слишком близко? Если в темноте нечаянно наступлю ему на хвост? Или ему покажутся дурными мой запах, цвет моей кожи, звук моего голоса?
Он сделал шаг ко мне, и Альфа тут же издал низкий предупреждающий рык, но я жестом успокоил дракона.
— Мы для них — пища, Саян, — тихо продолжил мавр. — Или забава. Или враги. Ты говоришь: «стая». Ты говоришь: «друг». Но взгляни сам, — он указал на изуродованное тело брата. — Один удар. Одно лишь мгновение. И нет человека. Ты уверен, что держишь власть над ними? Уверен, что завтра этот, с брюхом, полным ярости, не решит, будто я глянул на него без должного почтения, — и не сделает из моих внутренностей ленты?
Этот вопрос повис в воздухе тяжелым облаком. И самое паршивое было то, что у меня не было честного ответа.
Я не пророк. Я знал поведение животных, знал условные рефлексы, знал психологию стаи. Но это были драконы. Вид, который я изучал без году неделя. Мог ли я гарантировать абсолютную безопасность? Нет. Любая собака может сорваться. Любой хищник остается хищником.
— Я не могу дать тебе гарантий, Саид, — ответил я честно, глядя ему в глаза. — Никто не может. Жизнь вообще штука без гарантий. В деревне тебя мог убить пьяный викинг просто потому, что ему не понравился твой взгляд. В лесу тебя мог сожрать медведь. Здесь, с нами, риск есть. Я не буду врать.
Я сделал паузу, подбирая слова.
— Но я знаю одно: эти драконы сыты. Они обучены. И они считают меня вожаком. Пока вы рядом со мной, пока вы не проявляете агрессии — вы под моей защитой. Брюхобур убил, потому что испугался за свою жизнь. Он защищался. Это инстинкт, а не злоба. Если ты не дашь им повода бояться тебя — они тебя не тронут. Это лучшее, что я могу предложить.
Саид долго смотрел на меня, его темные глаза были непроницаемы. Потом он перевел взгляд на драконов. Шепоты Смерти, чувствуя, что непосредственная угроза схватки миновала, начали успокаиваться, хотя и продолжали следить за мавром с настороженным вниманием.
— «И все звери на земле, и птицы, летающие на двух крыльях, — такие же общины, как и вы», — тихо процитировал он, видимо, еще одну суру. — Так сказано в Писании. Общины… Значит, и у них свои законы.
Он глубоко вздохнул и наклонился к мешку с инструментами, который выронил Абдул.
— Я пойду с тобой, Саян. Не потому, что верю тебе. И не потому, что простил смерть брата. Но потому, что мне некуда возвращаться, а остаться здесь — значит умереть зря, без назначения. Но запомни мои слова…
Он выпрямился, закинув мешок на плечо.
— Я не усну спокойно рядом с ними. Буду держать один глаз открытым. И если увижу, что твои «друзья» глядят на меня, как на добычу… клянусь, утащу с собой столько этих тварей, сколько успею, прежде чем отправлюсь к предкам. И плевать мне будет, сколько приказов ты им крикнешь.
— Справедливо, — кивнул я. — Это все, о чем я прошу. Просто держи себя в руках и не провоцируй их.
В этот момент подал голос Клинт. Он все это время стоял молча, сжимая в руках свой молот, словно боевой крест.
— Господь испытывает нас, — произнес он своим глубоким басом, подходя к телу Абдула. — Пути Его неисповедимы. Он допустил гибель раба Божьего Абдула, чтобы показать нам цену ошибки. Цену гордыни и гнева.
Англичанин перекрестился широким жестом.
— В Книге Притчей сказано: «Глупый верит всякому слову, благоразумный же внимателен к путям своим». Мы вступили на путь, где каждый шаг может стать последним. Твой брат, Саид, оступился. Он позволил гневу застить глаза. Это трагедия, но это и урок.
Я слушал его ровный, проповеднический голос и ловил себя на странной мысли.
Ох… а ведь в своем одиночестве напрочь забыл, в каком мире нахожусь. Забыл о том, какую колоссальную роль играет религия в жизни каждого европейца этого времени.
Викинги то немного другие в этом плане. Для них боги — это… м-м-м, больше сродни стихии, это соседи, с которыми можно выпить или на которых можно поворчать. Они вспоминают Одина или Тора чаще как ругательство или тост, чем как моральный компас. Таких ярых служителей среди них я не видел, а от общения с бывшими заключенными уже отвык.
Клинт повернулся ко мне. В его взгляде я не увидел того червячка сомнения, что грыз Саида.
— Ты управляешь ими, Саян, — сказал он. — Ты остановил бойню. Ты сдержал остальных чудовищ, когда пролилась кровь. Это знак. Зверь покоряется человеку, ибо так было задумано Творцом. «И владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле». Ты исполняешь этот завет.
Он подошел к Саиду и положил тяжелую руку ему на плечо.
— Не держи зла на зверя, брат. Зверь — это молот. Молот убивает, если им ударить, но молот не имеет злой воли. Вини руку, если хочешь, но помни, что руку эту направил гнев твоего брата. Мы должны идти. Оставлять тело здесь… — он огляделся, — …не по-христиански, но у нас нет выбора.
— У нас нет иного выбора, — эхом повторил Саид. Он стряхнул руку Клинта, но без агрессии, просто устало.
— Надо уходить, — вмешался я, чувствуя, что момент эмоционального пика пройден. Нужно было переключать их на действие, пока горе снова не накрыло мавра с головой. — Рагнар или другие драконы НЕ МОЕЙ стаи могут проверить Арену. Мы слишком долго здесь торчим.
Развернулся к Брюхобуру. Дракончик все еще выглядел виноватым.
— Р-р-оу… — тихо проурчал я ему, погладив по голове. — Всё. Успокойся. Ты жив.
Затем посмотрел на Саида.
— Ты возьмешь мешок брата? — спросил я. — Или мне поручить это Альфе? Но, боюсь, он может нести неаккуратно.
— Возьму, — глухо сказал он. — Это наша ноша.
Он подошел, поднял поклажу, стараясь не смотреть на окровавленный песок.
— Прощай, брат, — шепнул он едва слышно. — Пусть гурии встретят тебя в садах вечности. Я воздам за нас… но не сегодня. И не в слепой глупости.
Мы двинулись к выходу.
Я то и дело оглядывался. Мавр шел механически, но взгляд его был намертво прикован к шипастой спине семенящего впереди Брюхобура. В его глазах читался тот самый обещанный «один открытый глаз». Это… в целом, было полезно: такое напряжение не даст ему совершить глупость по неосторожности. Но еще я понимал, что ни о каком доверии или «стае» речи быть не может. Для Саида этот поход навсегда останется прогулкой по минному полю.
Но пока он идет — это главное.
Мы выбрались из чаши Арены. Оказавшись на склоне, поросшем редким кустарником, мы на секунду остановились.
Отсюда открывался хороший вид на горящую деревню. Столбы огня, оранжевые и багровые, поднимались высоко в небо, смешиваясь с черным дымом. На фоне этого пожарища метались крошечные фигурки людей и огромные силуэты драконов. До нас доносился непрерывный гул — смесь криков, рева пламени, треска ломающегося дерева и грохота падающих камней.
— Содом и Гоморра, — прошептал Клинт, крестясь. — Господь жжет грешников огнем небесным.
На это я решил не отвечать. Чувствуется мне, мы не найдем общего языка с Клинтом.
— Куда теперь? — спросил Саид.
— В лес, — сказал я, указывая направление, уводящее в сторону от моей горы, к системе глубоких оврагов. — Там есть естественные пещеры, вымытые водой. Найдем временное укрытие. Переждем ночь, разберем добычу. А завтра… завтра будем думать, как жить дальше.
— А твое логово? — вдруг шепотом подал голос Фишлегс. Пацан все еще не отошел от шока, но любопытство в нем было неистребимо.
Я резко повернулся к нему, приложив палец к губам. Альфа, уловив мое настроение, тоже шикнул на парня.
— Молчи, — отрезал я. — Потом.
Я бросил быстрый взгляд на Саида. Мавр стоял неподвижно, но я видел, как напряглась его спина. Вот что-что, а вести его сейчас к себе, в мое личное убежище, к моему Шпикачке и к месту, где я спал… было отвратительной идеей. Мавру нужно время, чтобы остыть, чтобы принять новую реальность.
— Идем, — скомандовал я.
Через час блужданий мы нашли подходящее место. Небольшой грот под корнями огромного, вывороченного бурей дерева. Корни образовали нечто вроде навеса, а углубление в земле, засыпанное сухой хвоей, было достаточно просторным для пятерых человек…
— Здесь, — сказал я, сбрасывая тяжелый мешок. — Привал.
Я повернулся к драконам.
— Альфа, Бета, Брюхобур. — я указал рукой на густой кустарник вокруг грота. — Периметр. Охранять. Внутрь не лезть.
Драконы поняли. Они бесшумно растворились в темноте, заняв позиции вокруг нашего лагеря.
Мы залезли под корни. Внутри было сухо и относительно безветренно. Я достал огниво (получилось забрать из кузни), но Саид остановил меня рукой.
— Не надо огня, — тихо сказал он. — Дым увидят. Свет увидят. Мы и так как на ладони.
— Разумно, — согласился я, убирая кремень. — Будем сидеть в темноте.
Мы свалили добычу в общую кучу.
— Саид, Клинт, — обратился я к мужчинам. — Вы устали больше всех. Отдыхайте. Я подежурю первым. У меня все равно сон не идет.
Клинт кивнул, достал из своего мешка кусок черствого хлеба, перекрестил его и начал жевать, глядя в темноту невидящим взглядом.
Саид ничего не ответил. Он просто сел в дальний угол грота, прислонившись спиной к земле, и положил ящик с газом себе на колени, обняв его руками. Затем закрыл глаза, и я увидел, как его губы беззвучно шевелятся. Вероятно, в молитве.
Я же вышел наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Фишлегс выскочил следом.
— Ты чего? — спросил я его шепотом. — Иди спи. Ты же еле на ногах стоишь.
— Не хочу, — мотнул головой пацан, зябко обхватывая себя руками за плечи. — Там… раб, кхм. Мне жутко с ними рядом. Особенно с тем черным.
Т-ц, никакой политкорректности. Но ответил я иначе:
— Понимаю. Горе меняет людей, Фишлегс. Дай ему время.
Мы отошли чуть дальше, к поваленному стволу, где в тенях угадывался силуэт Альфы. Дракон поднял голову, приветствуя меня тихим рокотом.
— Слушай, Саян… — начал Фишлегс, ковыряя носком ботинка землю. — Я тут подумал…
— О чем?
— Ну… вы сейчас пойдете дальше, да? Строить свою жизнь. Жить с драконами. Скрываться.
— Допустим.
— А я? — он поднял на меня глаза. — Я… теперь ваш раб? Вы меня захватили, как трофей?
Я аж поперхнулся воздухом.
— Раб? — переспросил я. — Ты о чем, парень? Какой из меня рабовладелец? Я сам полчаса назад был рабом с ошейником, фигурально выражаясь. Нет, Фишлегс. Ты свободен.
— Свободен? — он как-то сник. — То есть… мне идти домой?
— Ну, это логично. Твоя деревня там, твои… ну, кто у тебя остался. Друзья. Ивар вон.
Фишлегс помолчал, глядя, как Альфа щелкает зубами в сторону деревни.
— Ивар — дурак, — наконец сказал он. — Он эрги, только притворяется значимым. И дома у меня нет. Сгорел он, вместе с родителями. Родных почти нет… Даже дядя Финн меня только терпит. Говорит, я лишний рот.
Он глубоко вздохнул.
— Я не пойду назад, Саян. Я хочу идти с вами.
— Зачем тебе это? — спросил я, прищурившись. — Ты видел, что сегодня случилось. Абдул погиб. Это не игра, парень. Здесь убивают. Здесь грязь, кровь, холод и драконы, которые могут откусить тебе голову, если ты сделаешь неверное движение. Саид вон, взрослый мужик, и тот едва держится. А ты?
— Я знаю! — горячо зашептал он. — Я видел! Я видел, как Брюхобур проткнул его! Это было… страшно. Но я видел и другое. Я видел, как Альфа закрыл меня от огня. Как он встал перед пламенем Ужасного Чудовища! ДРАКОН ЗАЩИТИЛ МЕНЯ!
Он подошел к дракону и, преодолевая дрожь, протянул руку. Альфа позволил коснуться своей морды.
— Всегда учили, что они монстры, — прошептал парень. — Что их надо убивать. А я… я не могу. Я пробовал, честно! Но когда беру нож… руки трясутся. Я думал, я трус. Никчемный. Ошибка природы, как говорил Гусейн…
Он повернулся ко мне.
— Но сегодня… когда я увидел, как ты ими командуешь… Как они слушают тебя… Я понял. Убить дракона может любой дурак с большим топором. А вот заставить его слушаться… заставить его защищать тебя… Это… нереально сильно. Будто… сама рука Одина направляет тебя, шепчет драконам слушаться.
— Ты хочешь власти? — прищурился я.
— Я хочу… справедливости, — тихо ответил он. — Дорогие мне люди умерли в огне Ужасного Чудовища. Я ненавидел их за это. Но убить их всех я не смогу… А вот поработить… Сделать их своими слугами. Заставить их работать на меня, ЗАЩИЩАТЬ меня… Это будет лучшей местью, Саян.
О как…
Рождение еще одного фанатика. Только если Клинт был фанатиком веры, то этот парень несколько иной сферы. Его травма трансформировалась в желание доминировать над страхом через подчинение источника этого страха? Выходит, как-то так, да…
Порабощение и управление. Звучит, конечно, так себе. Но, с другой стороны, разве я сам не занимаюсь тем же самым? Просто называю это симбиозом и дружбой, чтобы успокоить свою совесть современного гуманиста. А по факту — я использую их ресурс.
А парень правда мог стать полезным. Он много чего знает, начиная от теории драконов и знания острова, местности. Он умел читать, то есть и в голове какие-то шестеренки имеются. И он был мотивирован так, как не мотивирован никто другой.
Клинт и Саид меня покинут в скором времени, я это чувствую… или я покину их. Слишком много событий случилось за эти часы. Но помочь им я смогу, как и планировал.
— Ты понимаешь, что назад дороги не будет? — спросил я. — Если ты останешься, для деревни ты погиб. Тебя не будут искать. Тебя оплачут и забудут.
— Пусть, — упрямо мотнул головой он. — Я и так там призрак. А здесь… здесь я буду Драконьим Всадником. Ну, или как ты это называешь.
— Драконьим Пастухом, пока что, — усмехнулся я. — Ладно. Оставайся. Но учти: я здесь главный. Скажу бежать — бежишь. Скажу копать — копаешь. Скажу чистить драконье дерьмо — берешь лопату и радуешься. Понял?
— Понял! — просиял он.
— А теперь… — я достал из мешка Книгу Драконов. — Теперь давай посмотрим, что мы сегодня украли.
Мы уселись у входа в грот, подсвечивая страницы слабым огоньком, который Альфа любезно согласился держать в пасти (за дополнительный кусок мяса, конечно).
Фишлегс, увидев книгу, едва не запищал от восторга.