Драконий лекарь. Глава 45 (1-45)
Видео недоступно.
Книга лежала у меня на коленях, раскрытая на какой-то случайной странице. Желтоватые, потрескавшиеся листы пергамента, исписанные угловатыми рунами и украшенные грубыми зарисовками, освещались теплым светом, льющимся прямо из глотки Альфы.
Фишлегс, устроившийся по левую руку от меня, едва не подпрыгивал на месте. Он жадно пожирал глазами строчки, тыкал грязным пальцем в картинки, что-то восторженно бормоча себе под нос.
А я… я смотрел в книгу и не видел ни черта.
Буквы расплывались, превращаясь в бессмысленные черные закорючки, пляшущие в оранжевом свете. Смысл ускользал, не желая задерживаться в сознании. Мозг отказывался воспринимать информацию о классификации ящеров, потому что был занят другим.
Именно сейчас, когда беготня закончилась, когда мы забились в эту нору, когда уровень адреналина в крови рухнул вниз, уступая место усталости, меня накрыло.
Отходняк.
Мой зверь убил человека…
Эта мысль билась в висках набатом, заглушая даже ровное гудение огня в пасти Альфы и восторженное сопение пацана.
И ведь убил не в бою. Не в героической схватке с превосходящими силами, где смерть — это разменная монета чести. Нет. Это произошло так… грязно. Быстро.
Буднично…
Закрыл глаза, пытаясь отогнать видение, но темнота под веками тут же услужливо подсунула мне эту картинку. Вот лицо Абдула, искаженное маской ненависти. Вот тусклый блеск железного прута в лунном свете. А вот… смазанное движение хвоста Брюхобура. И звук, с которым костяные шипы входят в живую плоть, рвут мышцы, ломают ребра и пробивают органы…
Господи, я ведь ветеринар. Я давал клятву. Ну, не Гиппократа, конечно, но суть одна — лечить, спасать, облегчать страдания. Я всю жизнь возился с теми, кто не может сказать, где болит. Я выхаживал сбитых собак, спасал коал из австралийских пожаров, отмывал птиц от мазута. Я считал себя гуманистом, человеком, который ценит жизнь во всех ее проявлениях, будь то человек или полевая мышь.
А теперь? Кто я теперь?
Предводитель стаи монстров? Повелитель мух, черт возьми?
Да, я сказал Саиду, что это была самооборона. И формально я был прав… Абдул напал первым, Брюхобур защищался. Законы природы, инстинкты, реакция на угрозу — бла-бла-бла. Все это звучало логично, правильно и убедительно… для них. Для викингов, для людей средневековья, живущих в мире, где смерть — это просто часть повседневности, где «убей или умри» вполне себе реальна.
Но перед самим собой врать было сложнее.
Я ведь привел их туда. Я настоял на этой авантюре. Если бы не я, Абдул сидел бы сейчас в бараке. Да, в цепях. Да, голодный. Да, возможно, Рагнар завтра выместил бы на нем злость. Но он был бы живой! Он дышал бы, его сердце билось бы, а кишки были бы внутри живота, а не на песке Арены.
Может, Альфред был прав? Может, я действительно безумец, играющий с огнем, который в итоге сожжет всех вокруг?
Я посмотрел на Альфу. Дракон терпеливо держал пасть открытой. Я чувствовал тепло, исходящее от него. Его белые глаза были прикрыты, он, кажется, даже дремал, полностью доверяя мне. Такой спокойный. Такой… преданный. Для него я — семья. Вожак. Отец.
Но Брюхобур убил человека. И Альфа убил бы, если бы я дал команду. Или если бы решил, что мне угрожает опасность. Для них нет разницы между человеком, козой или другим драконом. Есть «свои» — стая. И есть «угроза» — всё остальное.
И я — тот, кто определяет эту разницу.
Неужели я стал тем самым предохранителем на спусковом крючке живого оружия? И сегодня этот предохранитель не сработал. Я не успел. Я не предусмотрел. Я не прочел мысли Абдула, не увидел его безумия вовремя. Я облажался! И цена моей ошибки — человеческая жизнь. Жизнь человека, которого я обещал спасти…
Волна тошноты подкатила к горлу. Захотелось встать, уйти в лес, упасть лицом в холодную, мокрую траву и лежать так, пока земля не заберет все тепло. Или пойти к ручью и тереть руки песком, пока не сойдет кожа, пытаясь смыть невидимую кровь.
Синдром выжившего, вина уцелевшего, посттравматическое расстройство — мой мозг, пытаясь защититься, лихорадочно подкидывал термины из психологии. Что это вообще было? Рационализация. Попытка разложить ужас по полочкам, классифицировать его, навесить ярлык, чтобы он не казался таким безграничным и всепоглощающим.
Но это не помогало. Знание диагноза не лечит боль.
Я медленно повернул голову и оглянулся на темный провал входа в грот, где сидели Саид и Клинт.
Нужны ли мне эти люди?
Саид… Он ведь пошел со мной не потому, что простил, а потому что ему некуда идти. Жить бок о бок с человеком, который видит в тебе убийцу брата, который ждет момента, когда ты ошибешься, — это все равно что спать с ножом под подушкой, прижимая лезвие к горлу.
Альфред и Артур предали нас при первой возможности…
Может, проще одному? Я и мои драконы. Мы выживали в пещерах. Мы добывали еду. Мы строили дом. Мне не нужны были люди, чтобы справиться с Громмелем. Мне не нужны были люди, чтобы выжить при Вопле Смерти. Люди приносят только сложности, конфликты, моральные дилеммы, шум и предательство… А драконы просты и честны. Они не лгут. Они не бьют в спину, если ты их часть стаи.
Но если я уйду сейчас, брошу их… они, скорее всего, погибнут.
«Ты в ответе за тех, кого приручил», — пронеслась в голове избитая фраза. Чертов Экзюпери! Только вот кого я приручил? Драконов или этих людей, которых вырвал из их привычного, пусть и рабского мира?! Я дал им надежду. Я пообещал им путь. Бросить их сейчас — значит окончательно превратиться в чудовище.
Сжал переносицу пальцами, пытаясь унять пульсирующую боль в висках, которая сверлила череп не хуже моих Шепотов.
Ладно. Хватит.
Самокопание — роскошь для тех, кто в безопасности. А я не в безопасности. Я в лесу, полном врагов, с группой деморализованных беглецов и тремя опасными ящерами. Случившееся уже не изменить, Абдула не вернуть. Нужно жить с тем, что есть…
Саид — проблема, но решаемая. Нужно дать ему время, пространство и… возможность уйти, если он захочет. Я не буду его держать. Если он решит уйти — я дам ему припасы и оружие.
Клинт — полезный ресурс, пока его вера работает на меня. Пока он видит во мне пророка, он будет самым верным стражем.
Фишлегс…
Я перевел взгляд на мальчишку. Он сидел, уткнувшись носом в книгу, так близко к странице, что едва не касался ее носом. Его губы шевелились, повторяя прочитанное. Он вообще, кажется, не парился. Для него смерть мавра была просто эпизодом. Неприятным, страшным, но уже прошедшим.
В этом было что-то пугающее. Насколько же этот мир, эта постоянная война калечит психику, если ребенок может так легко перешагнуть через еще теплый труп и увлеченно читать про анатомию убийц? Или это защитная реакция? Типа вытеснение?
— …и, таким образом, класс Камнеедов характеризуется плотной костной структурой и замедленным метаболизмом в покое… — пробормотал он, переворачивая страницу.
Я глубоко вздохнул, загоняя тьму обратно на задворки сознания. Нужно было возвращаться в реальность.
— Эй, — тихо позвал я.
Фишлегс вздрогнул, оторвавшись от книги.
— А? Да, Саян? Что?
— Типа… эм, что интересного? — спросил я, кивая на фолиант. — Ты ведь ее читал сотни раз. Знаешь наизусть, говорил. Зачем перечитывать?
— Ну… честно, так-то да… — он замялся, поглаживая кожаный переплет. — Но вот там есть некоторые моменты, типа… сложно запомнить все детали. В школе нам давали ее только на время, а старый вечно орал, если мы долго смотрели на картинки. Говорил, надо бить, а не разглядывать.
— И что ты там вычитал? — я постарался изобразить интерес, чтобы отвлечься самому.
— Ну вот само описание драконов, оно понятное, да. Вот про Камнеедов как раз написано, ээ… Дракон Ла-ва-рыг! — он с гордостью ткнул пальцем в страницу.
— Лаварыг? — переспросил я. Прям как блюдо из школьной столовой.
— Ага! Во! Смотри.
Он развернул книгу ко мне. Я прищурился и начал вчитываться в текст.
К слову, забавен тот факт, что я никогда не учил этот язык, не знал их алфавита. Но сейчас, глядя на строчки, я… понимал.
Смыслы всплывали в голове сами собой, минуя этап перевода. Словно кто-то наложил поверх незнакомых символов понятные мне образы.
Итак, Лаварыг.
Лаварыг снаружи может и смахивать на Громмеля, да только не ведитесь — эта тварь куда злее и тяжелей! Шкура у него толстенная, будто морской камень, к которому тысячу зим волны били. Хвост же — настоящая булава, тяжёлая. Одним ударом такая мерзость может вышибить дух из воина — а если навалится всем своим весом, то и живым тебя уже не посчитают…
Быстро пробегаюсь по тексту далее, пропуская большую часть информации.
Глаза у Лаварыга разделены хрящевым наростом — ударь туда ножом, если судьба улыбнётся…
Пасть широкая, овальная… Уши, похожие на крошечные крылья, посажены далеко за глазами — толку им мало, зато звук чувствуют сильно, можно использовать это в засадах…
Крылья и хвост больше, чем у Громмеля…
Лаварыг ленив — лежит, сопит, будто мёртвый. Но берегись: даже в полусне эта тварь способна взлететь и ударить хвостом так, что твою грудь сложит пополам…
Лаварыг — порождение дурного мира…
Слабые места есть, и немало: глаза, горло, суставы крыльев, нижняя часть брюха и задние сгибы. Пробей туда — и чудовище рухнет, как гнилой столб.
Запомни слова Борка: ленив он, но не безопасен. Спит он, но смертью дышит, лежит мирно — а в следующий миг ломает тебе кости. Тварь эта любит казаться неповоротливой. И именно в том её погибель.
Ага… на самом деле, информации и на других страницах было достаточно. Видимо, по началу идет какое-то подобие описания со слабыми местами. Именно с упором на знания, как тебя убьет дракон и как убить его можешь ты, а вот дальше… небольшое обобщение.
Класс: Камнееды.
Пламя: Лава.
Способности:
Дракон способен совмещать полет и сон. Совершает мощный удар хвостом-булавой.
Опасность средняя. Убит на месте.
Я моргнул. Протер глаза и всмотрелся снова. Текст никуда не делся.
Вот что-что, но волновал меня сейчас не дракон и его описание (хотя чисто в порыве интереса уже проникся описанием дракона).
Я, черт возьми, читал на древнескандинавском!
— Зелье Альмы… — прошептал я.
— Чего? — не понял Фишлегс.
— Ничего. Просто… чудеса, блин. Оказывается, этот компот не только язык развязывает, но и глаза открывает.
Выходит, тот отвар на драконьей крови, который шаманка влила в меня в первую ночь, ПОЛНОСТЬЮ убирал потребность в знаниях их языка. Удобно…
Ладно, суть не в этом. К Книге Драконов!!!
— Там дальше больше. Это про обычных, которых чаще всего встречали. –— протянул Фишлегс, видя мое замешательство.
— Ладно, — вздохнул я. — Давай тогда к Громмелю перейдем, его я хотя бы видел и имел честь пообщаться. А то Лаварыга я не знаю… кхм, проще будет сравнить теорию с практикой общения.
Лаварыг, блин… Кто ж придумывал эти названия?
Я перелистнул несколько плотных страниц, пока не наткнулся на знакомый силуэт Громмеля. Рисунок был… ну, скажем так, экспрессивным. Художник явно старался передать уровень ужаса, который внушает эта тварь. Громмель был изображен с разинутой пастью, полной кривых зубов, и выглядел как бородавчатый демон. Мой Шпикачка на этом портрете казался бы моделью с обложки.
Начал читать вслух, проверяя свои новые способности:
— Громмели самые страшные страшилища драконьего мира… — м-да, стиль у Борка был тот еще. Литературный негр ему бы не помешал. — Но недостатки внешности они с лихвой компенсируют на поле брани. Они медлительны и, как бы сказать, туповаты, а иногда толстеют так, что не могут взлететь. Нередко страдают драконьей сыпью.
Я хмыкнул.
— Туповаты? Ну-ну. К слову, Шпик команды учит быстрее, чем некоторые люди. А насчет не могут взлететь… видел бы ты, как он маневрирует, когда крыло здоровое. Как вертолет.
— Как верто-кто? — переспросил Фишлегс.
— Стрекоза такая большая, забей. Читаем дальше.
— Куда забить… кхм. Способности, — подхватил пацан, водя пальцем по строчкам. — Громмели имеют чрезвычайно прочную, бронированную кожу со многими острыми наростами. У них также есть булавовидный хвост и острые зубы. Хотя они, как известно, не самые яркие из видов драконов.
— У Борка явно были личные счеты с Громмелями. Про лаву тут ни слова, кстати. Про то, что они металл жрут — тоже.
— Там дальше есть, про атаку, — подсказал Фишлегс.
Я перевернул страницу. И вот тут мои брови поползли на лоб.
На развороте было еще одно изображение Громмеля, более схематичное, и рядом с ним — ряд каких-то шкал и цифр.
— А это что такое? — спросил я, вглядываясь в столбик рун рядом с изображением Громмеля.
— Это сила дракона! — с энтузиазмом пояснил Фишлегс. — Карточка возможностей. Борк придумал эту систему, чтобы любой викинг, даже тот, кто считать умеет только на пальцах, сразу понял, с чем имеет дело. У нас в Школе это зубрить заставляют.
Я прочитал вслух, переводя значения рун:
— Атака: 8.
— Скорость: 4.
— Броня: 20.
— Огневая мощь: 14.
— Лимит выстрелов: 6.
— Яд: 0.
— Сила челюсти: 8.
— Маскировка: 5.
Знать бы еще систему координат, по которой идет разбалловка по критериям…
— Восемь… — медленно произнес я. — Атака восемь. Восемь чего, Фишлегс? Восемь убитых викингов в промежуток времени? Хах, восемь баллов по шкале Рихтера? Где эталон? С чем сравнивать?
— Ну… — Фишлегс почесал затылок. — Нам объясняли так, типа шкала для каждого параметра своя, но принцип один… э…
— Давай по порядку, — я ткнул пальцем в строчку «Скорость: 4». — Четыре. Это, как я понимаю, очень мало?
— Ага, — кивнул парень. — Шкала скорости у нас до тридцати. Единица — это… как ползущий младенец дракона. Вот четверка — это Громмель, его даже бегом обогнать можно, если он не пикирует. А вот Змеевик, например… у него скорость шестнадцать!
— Шестнадцать? — присвистнул я. — Это же в четыре раза быстрее Громмеля.
— На такой скорости он уже обгоняет стрелу, выпущенную из лука. И ведь он не самый быстрый…
— А вот… условные тридцать тогда у кого? — спросил я скептически.
— У Скорожала. Ну он ваще не летает, он бегает. Но бегает так, что по воде пройти может, не замочив лап.
Вот те на…
— Понятно… –— задумчиво протянул я. Значит, Громмель у нас совсем уж тихоходный. Хотя в полете я бы не сказал, что такой уж и медленный. Но я летал на нем совсем ничего…
–— А что с Огневой мощью? Четырнадцать –— это много?
— О, это серьезно! — глаза Фишлегса загорелись. — Тут шкала идет до шестидесяти, но это для гигантов… Для обычных драконов двадцать это уже предел!!! Очень опасные. Вот из местных… эм… –— задумался парень и, сделав закладку на странице с Громмелями, переплеснул на другую страницу. Заметил лишь раздел, называющийся «Загадочные». А перешли мы на страницу с Дымодышащими Душителями. У них был показатель огневой мощи, равный «6». –— Вот, у них шестерка, но они дымом многое берут, а вот Громмель разит на четырнадцать!
— Четырнадцать… — я вспомнил расплавленную породу и крицу. — Если температура плавления железа около полутора тысячи градусов…. Значит, каждая единица этой шкалы — это примерно 70-80 градусов Цельсия? Хм… И ведь не проверяли на более тугоплавких металлах его способности.
— Чего? — не понял Фишлегс, смешно сморщив нос. — Какие еще градусы?
— Неважно, забей. Это я о своем, — махнул рукой, прогоняя ненужные сейчас объяснения. — Продолжай про цифры.
— Ну вот, четырнадцать — это лава Громмеля, — парень ткнул грязным пальцем в руну, обозначающую огневую мощь. — Или кипяток Кипятильника — он варит заживо…
— Стоп, — я потер переносицу, пытаясь сопоставить факты. — Четырнадцать для лавы — это понятно… Но вода? Вода кипит при ста. Если у Кипятильника тот же балл, то…
Если огневая мощь — это не просто температура, а совокупная разрушительная энергия? Или… Если все же ориентироваться на температуру, вода при такой энергии должна мгновенно испариться в чреве этого дракона, превратившись в пар под чудовищным давлением.
— Он плюется водой или паром? — уточнил я.
— Водой. — уверенно заявил Фишлегс. — Но она такая горячая, что с нее кожа слезает вместе с мясом. И пар тоже есть, много пара.
— Ага, значит, струя перегретой воды под давлением. Гидрорезка, блин, — пробормотал я. — Ладно, допустим. Что дальше?
— У Ужасного Чудовища пятнадцать, — продолжил лекцию парень, водя пальцем по строчкам. — Его пламя липкое и самовоспламеняется на воздухе. А Змеевик… Змеевик снова выше всех, его показатель аж восемнадцать! Огонь, говорят, самый горячий, плавит сталь за секунды.
Если Змеевик выдает восемнадцать баллов, то его выхлоп должен быть где-то в районе двух тысяч, а то и выше. Магниевое пламя?
То есть, даже если Громмель не сможет переплавить условный тугоплавкий металл вроде вольфрама или титана, то это может сделать Змеевик… Хм.
–— И такие сильные драконы настолько популярны на острове? Ведь появляются здесь часто…
— Ага, — кивнул пацан. — Змеевиков полно.
— А кто-нибудь показывает мощь выше двадцати? — спросил я, переворачивая страницу.
Есть ли в этом бестиарии кто-то, кто плюется, скажем, плазмой?
— Это уже легенды… наверное, — Фишлегс неуверенно пожал плечами. — В книге такого вроде и нет… Ночные фурии всяко такое могут! От того они и опасные такие, но даже Борк не смог убить их, лишь сбежал.
Любопытно.
— Ладно, с зажигалками разобрались. Что скажешь про Атаку и Челюсти? — я вернулся к странице с Громмелем. — И там, и там у него по восьмерке. Почему так мало? Он же камни буквально жрет.
Фишлегс нахмурился, явно вспоминая уроки.
— Тут шкала до двадцати, кажется. Восьмерка — это сильно, но… эм, не смертельно сразу. Ну типа… Чтобы прокусить, Громмелю нужно жевать. А так, за один укус, он может перекусить бревно… и… э, не больше. Камень и даже железо ему дается, но нужно именно жевать, то бишь дробить. Вроде так нам говорили…
Любопытно. Я вспомнил, как Шпик расправлялся с валунами. Он действительно не откусывал их одним махом, как гильотина. Он наваливался, пускал в ход свои жернова, совершал несколько движений челюстями… Или нет? Проверим.
— Понятно, — кивнул я, делая пометку в памяти. — Значит, «Челюсти 8» — это про мгновенное усилие на разрыв, а не про жевательную эффективность. А вот броня двадцать, — я постучал пальцем по самой внушительной цифре. — Это ведь много?
— Очень! — Фишлегс аж привстал от возбуждения, активно жестикулируя руками. — Это максимум для обычных драконов. Вот у Жуткой Жути вообще шестерка, ее можно ножом проткнуть. У Змеевика — десятка-двенадцать, его стрелы берут, если в стык чешуи попасть. А Громмель… его только молотом глушить, поэтому его то в сети сначала прячут и щитами ухи глушат. Двадцатка — это буквально камень.
Тоже запомним.
Оставалась последняя характеристика, вызывавшая вопросы.
— Маскировка пять…? — я с сомнением посмотрел на рисунок жирного дракона. — Это как?
— Ну, это не знаю точно, — честно признался Фишлегс. — Может, как умеют прятаться? Но тут оценивают до десяти всего, если не считать Разнокрылов. Пятерка — это, наверное, потому что он цветом как скала. Если сядет и замрет, то можно и не заметить, пока не споткнешься.
— М-да… — протянул я.