Маг небесного Гримуара. Глава 105
Пока Локонс сражался где-то на северной границе по прямому указанию Аврората, его тень продолжала преследовать Хогвартс, но в куда более комичном обличье. Каждое утро во время завтрака в Большой зал влетала помпезная полярная сова, явно не привыкшая к такой нагрузке, и роняла перед старостами алый конверт-громовещатель.
— Доброе утро, мои юные друзья! — разносился под сводами зала голос Златопуста, усиленный магией так, что дрожали стекла. — Спешу сообщить, что я только что в одиночку обратил в бегство стаю морозных великанов! Они плакали, когда я показал им свое заклинание для укладки волос! Не скучайте без меня, ваш герой скоро вернется!
Студенты хихикали, преподаватели закатывали глаза, а Снейп выглядел так, словно вот-вот лично отправится на север, чтобы придушить героя подушкой.
А у меня… дел было много. Прошло три дня с того момента, как Долиш покинул Хогвартс, оставив меня с «черной книгой» Скримджера. Три дня я жил на автомате, но внутри меня шла непрерывная работа. Шла перестройка. Сейчас я сидел за столом и писал. Мне… нужна была система. Не та, что в Гримуаре, а другая. Структура жизни и действий. Хаос последних месяцев размыл мои приоритеты, заставил реагировать на события.
Я макнул перо в чернильницу и вывел на чистом листе заголовок: «Стратегия Второго Семестра».
Значит так, пункт первый: личная сила.
Скримджер был прав. Мои щиты, мои артефакты, да даже моя Система — все это прекрасно, но без фундаментальной базы это лишь трюки фокусника, который знает секрет, но не владеет магией. Мне нужно было интегрировать знания из «черной книги» в рефлексы, в подкорку. Окклюменция должна стать фоновым процессом, как дыхание или сердцебиение, работающим без моего сознательного участия.
Боевая магия должна перестать быть набором заученных заклинаний и стать продолжением воли, мгновенным ответом на угрозу. И, конечно, физическая форма. Талант «Мастера Ближнего Боя», который я получил от Системы, требовал огранки. Тело нужно было гонять до седьмого пота, ломать и перестраивать, чтобы мышцы запомнили траектории ударов так же хорошо, как разум помнит формулы трансфигурации.
Пункт второй: социальный капитал.
Я не мог идти дальше в одиночку. Это была аксиома, которую я усвоил еще в прошлой жизни. Одиночки умирают первыми, окруженные врагами. Мне нужны были люди. Не просто друзья, как Гарри или Гермиона, с которыми можно поболтать о домашнем задании, а ресурс. Инструменты. Союзники.
Дуэльный клуб был идеальной площадкой для вербовки и оценки потенциала — там, в пылу схватки, люди показывали свое истинное лицо. Квиддич давал статус и уважение среди тех, кто ценит физическую силу и ловкость больше магической зубрежки. Мне нужно было укрепить свое влияние в Когтевране, стать негласным лидером, к мнению которого прислушиваются, и расширить его на другие факультеты. Слизерин через Малфоя — Драко уже начал сомневаться в отце, и это была трещина, в которую я мог вбить клин. Гриффиндор через Поттера — тут все было проще, Гарри доверял мне. Пуффендуй через Седрика.
Пункт третий: Гарри Поттер.
Мальчишка был… ведомым. Это было его проклятие и его дар. Я же должен был стать его кукловодом раньше, чем это сделает кто-то другой. Обучение Гарри нужно было форсировать.
Отложил перо и посмотрел на список.
— Система, — прошептал я.
Перед глазами развернулось привычное полупрозрачное окно, светящееся мягким голубым светом, невидимым для остальных.
[Баланс ОЗ: 5 420]
Цифра грела душу. Это была валюта, за которую можно купить силу, недоступную ни одному волшебнику в этом мире. Я мог бы потратить их сейчас, набрать кучу мелких навыков, но интуиция, подсказывала: жди.
* * *
Следующее утро в Большом зале началось с привычного шума, который сегодня казался мне особенно громким. Группки студентов, сбившиеся в кучи, как испуганные воробьи, обсуждали последние новости, передавая из рук в руки экземпляры «Пророка».
Преподаватели за своим столом обменивались напряженными взглядами, словно ожидая нападения в любую секунду. Даже призраки выглядели бледнее обычного. Я занял свое место за столом Когтеврана, кивнул Чжоу Чанг, которая помахала мне с другого конца стола с вилкой в руке, и принялся за овсянку.
Рядом плюхнулся Майкл, выглядевший так, словно его только что разбудили ведром ледяной воды, а потом еще и заставили пробежать марафон.
— Ненавижу вторники, — простонал он, намазывая тост джемом с такой яростью, будто хлеб нанес ему личное оскорбление. — У нашей группы сдвоенный факультатив по Трансфигурации с самого утра! И это еще в каникулы! Макгонагалл совсем с цепи сорвалась. Обещала, что мы начнем превращать живое в неживое. Жуки в пуговицы. Мерзость… Представляешь, берешь живого жука, а он лапками шевелит, и ты должен… бррр.
— Это основа, Майкл, — спокойно ответил я, наливая себе чай и наслаждаясь ароматом бергамота. — Если ты не сможешь структурировать органику в простейшую геометрию, как ты собираешься потом работать с человеческой трансфигурацией? Или ты планируешь всю жизнь превращать спички в иголки и штопать носки магией?
Майкл покосился на меня так, словно я предложил ему съесть этого самого жука.
— Ты иногда говоришь как учебник, Дадли. Только страшный учебник, который кусается, если его неправильно открыть.
— Я говорю как человек, который хочет сдать СОВ на «Превосходно», — парировал я, делая глоток чая.
Мой взгляд скользнул к столу Гриффиндора. Гарри сидел в окружении Уизли, но выглядел одиноким в этой рыжей толпе. Рон что-то оживленно рассказывал, размахивая куском бекона. Гарри механически кивал, но его пальцы нервно теребили край мантии, и я знал, что он нащупывает там защитный амулет, который я вшил ему в одежду. Хорошо.
Пусть привыкает чувствовать тяжесть защиты. Малфой за столом Слизерина сидел прямо, как будто проглотил кол. Его взгляд был расфокусирован, устремлен куда-то в пространство. Почему же он тоже остался в школе на Рождество? Обычно Люциус забирал сына домой… Неужели дела у Малфоев идут настолько плохо, что им не до праздников? Или Драко сам решил остаться, чтобы быть подальше от «заботливого» отца?
Любопытно.
После завтрака мы направились на Трансфигурацию. Да, наш второй курс Когтеврана разделили на две группы, с занятиями в разное время, чтобы Макгонагалл могла уделить внимание каждому. Видимо, директива об усилении подготовки работала.
Макгонагалл была в своем репертуаре: строгая, собранная, в своей неизменной изумрудной мантии, не терпящая ни секунды промедления.
— Тишина! — ее голос хлестнул по классу, как кнут, мгновенно прерывая все разговоры и шепотки. — Сегодня мы переходим к сложной теме.
Трансфигурация живой материи в неживую. Жуки в пуговицы. Это требует предельной концентрации и жесткого контроля. Вы должны остановить жизненные процессы, законсервировать их, превратить хаос биологии в строгий порядок кристаллической решетки или полимера. Ошибка приведет к тому, что ваша пуговица уползет от вас или, что хуже, у нее останутся лапки и усики, которые будут шевелиться на вашей одежде.
Она раздала нам по спичечному коробку с крупными, блестящими черными жуками, которые недовольно скреблись внутри.
Я уже делал вещи куда сложнее с помощью «Подменыша», меняя структуру собственного тела. Но здесь нужно было действовать по правилам школьной магии, использовать классические формулы. Я открыл коробок. Жук замер, шевеля усами. Я сосредоточился на нем. Представил его внутреннюю структуру. Хитин, гемолимфа, нервные узлы, крошечное бьющееся сердце… А затем наложил на этот сложный биологический узор матрицу простой костяной пуговицы. Сжатие. Остановка. Форма. Замена жизни на статику.
— Финита Мутацио! — четкий, резкий жест палочкой.
Легкий хлопок, и на парте вместо жука лежала идеально круглая, гладкая пуговица с четырьмя аккуратными дырочками. Она не шевелилась.
— Великолепно, мистер Дурсль, — Макгонагалл оказалась рядом почти мгновенно, словно телепортировалась. Она взяла пуговицу, повертела ее в пальцах, осмотрела со всех сторон.
— Полная трансформация. Никаких следов органики. Десять очков Когтеврану.
Я почувствовал на себе завистливый взгляд какой-то девчонки с соседнего ряда, Падмы Патил, кажется. У нее пуговица все еще слегка подрагивала и пыталась уползти к краю стола, а на поверхности проступал узор, подозрительно напоминающий сложенные крылья. Я едва заметно улыбнулся ей уголками губ. Конкуренция — двигатель прогресса, дорогая. Догоняй.
После уроков, вместо того чтобы по привычке идти в библиотеку и зарываться в книги, я направился в Большой зал. Сегодня был день Дуэльного клуба. С тех пор как Локонс был сослан на границу писать мемуары о снежных великанах, руководство клубом полностью перешло к Флитвику и Снейпу. И это пошло делу на пользу. Из балагана и ярмарки тщеславия клуб превратился в жесткую, потную тренировочную площадку. Зал был полон. Студенты второго курса и старше уже разбивались на пары, расчищая пространство, сдвигая столы к стенам. Воздух гудел от предвкушения схватки.
Я заметил, что многие новички, вдохновленные слухами о турнире в Дурмстранге и нашими победами, пришли посмотреть и попробовать свои силы. Они жались по углам, с восхищением глядя на старшекурсников. Флитвик стоял на помосте, сияя от энтузиазма, его маленькая фигурка казалась больше от исходящей от него энергии.
— Добрый вечер, дуэлянты! — пропищал он, и его голос, усиленный магией, перекрыл шум толпы. — Сегодня у нас свободная практика! Отрабатываем связки защиты и контратаки.
Я не спешил вставать в пару. Медленно шел вдоль рядов, наблюдая, оценивая, анализируя. Моя роль здесь изменилась.
Флитвик сам попросил меня присматривать за младшими, помогать им, и я с радостью согласился. Это давало мне власть. Это давало мне авторитет. И это позволяло мне изучать стили других.
Я остановился возле пары второкурсников-пуффендуйцев. Джастин Финч-Флетчли, бледный и потный, пытался поставить «Протего» против своего однокурсника, но его щит каждый раз рассыпался серебряными искрами под ударами слабого «Флипендо». Он паниковал, дергал рукой, сбивал дыхание.
— Ты слишком напряжен, Джастин, — сказал я, подходя ближе. Мой голос звучал спокойно, уверенно. Он вздрогнул, выронив палочку, и обернулся.
— О, привет, Дадли. Да не выходит ничего. Палочка скользит, мысли путаются… Я безнадежен.
— Ты пытаешься остановить заклинание силой, — пояснил я, поднимая его палочку и возвращая ему.
— Ты упираешься в него, а нужно его отводить. Представь, что ты держишь не щит, а наклонную плоскость. Зеркало. Пусть энергия пролетит мимо, задев тебя по касательной, и уйдет в никуда. Не борись с потоком, направляй его.
Я встал рядом с ним, заняв позицию.
— Давай. Атакуй меня. Не бойся. Джастин неуверенно поднял палочку. Его рука дрожала.
— Флипендо!
Заклинание полетело мне в грудь, слабое, но все же ощутимое. Я сделал плавное, текучее движение палочкой, создавая перед собой косой, едва видимый барьер. Заклинание ударилось о него, скользнуло в сторону, как капля дождя по стеклу, и ушло в пол, высекая сноп безобидных искр. Я даже не почувствовал отдачи.
— Видишь? — спросил я. — Попробуй еще раз.
Джастин попробовал. Сначала неуклюже, потом лучше. Через десять минут у него получилось отразить заклинание своего партнера так, что оно улетело в стену, оставив на камне подпалину. Его лицо просияло, страх в глазах сменился восторгом.
— Спасибо, Дадли! Это… это реально работает!
— Обращайся.
[Обучение основам защитной магии +5 ОЗ.]
Мелочь, а приятно. И полезно. Джастин теперь мой должник, пусть и в мелочах. Я двинулся дальше, сканируя зал.
В дальнем углу зала, подальше от любопытных глаз, тренировались Гарри и Рон. Рон, как обычно, увлекался атакой, забывая о ногах и открываясь для контрудара, а Гарри… Гарри двигался на удивление хорошо. Его реакция ловца давала ему преимущество. Он уходил от заклинаний корпусом, нырял под лучи, сокращал дистанцию, используя свою скорость.
— Неплохо, Поттер, — прокомментировал я, подходя к ним. — Но ты открываешь левый бок, когда делаешь замах для «Экспеллиармуса». Слишком широко.
Гарри остановился, тяжело дыша, вытирая пот со лба рукавом.
— Я стараюсь бить быстрее. Чтобы он не успел поставить щит.
— Быстрота не должна идти в ущерб защите, — наставительно произнес я. — Если ты ударишь на долю секунды раньше, но при этом получишь «Остолбеней» в печень, ты проиграешь. Попробуй делать замах короче. От кисти, а не от плеча.
Я показал движение. Резкое, короткое, хлесткое.
— Вот так. Как будто щелкаешь кнутом. Гарри повторил. Из его палочки вырвался сноп красных искр, гораздо более яркий и концентрированный, чем обычно.
— Ого, — удивился он, глядя на палочку. — И правда быстрее.
— Меньше амплитуда — выше скорость, точнее вектор силы, — кивнул я. — Запомни это.
Я чувствовал на себе взгляды. Слизеринцы, стоявшие плотной группой у стены, наблюдали за мной. Малфой что-то шепнул Нотту, и тот кивнул, не сводя с меня глаз.
* * *
Среда была днем квиддича. И это было странно. Почему-то вся команда Когтеврана по квиддичу тоже осталась на каникулах в замке. Никто не уехал домой. Даже Чжоу, которая обычно не упускала возможности навестить родителей. Это наводило на мысли о том, что Роджер Дэвис решил устроить нам адский тренировочный лагерь перед началом сезона, или… они тоже что-то знали. Или чувствовали.
Тренировка команды проходила в условиях, приближенных к боевым. Ветер срывал капюшоны, ледяной дождь, смешанный со снегом, хлестал в лицо, превращая поле в болото, а небо в серую, непроглядную кашу. Видимость была почти нулевой. Роджер Дэвис был безжалостен.
— Еще раз! — кричал он, перекрывая вой ветра, паря над нами на своей метле. — Чанг, ты должна видеть снитч, даже если тебе залепило глаза грязью! Дурсль, агрессивнее! Не давай им продохнуть! Сбивай их с курса.
Я висел на своей метле в центре поля, сжимая биту. Мои перчатки промокли насквозь, вода стекала за шиворот, но руки были теплыми. Руны, вышитые на подкладке формы, работали безупречно, сохраняя тепло тела и отводя влагу. Но главное — «Мастер Ближнего Боя». Этот талант, интегрированный в мое тело, менял все. Я чувствовал метлу не как деревянный предмет между ног, а как продолжение своего позвоночника, как часть скелета. Я чувствовал баланс, инерцию, вектор движения каждой клеточкой.
Бладжер свистнул мимо, оставляя за собой мокрый след. Я не стал его догонять, как сделал бы обычный игрок. Я резко развернул метлу, используя порыв ветра как трамплин, и оказался на его траектории еще до того, как он начал разворот для новой атаки. Я был там, где он будет.
Удар.
Я вложил в него не только силу рук, усиленных магией, но и инерцию всего тела, скручиваясь в воздухе как пружина. Бита встретилась с железом с таким звуком, будто выстрелила пушка. Бладжер, изменив траекторию на 90 градусов, пулей понесся в сторону манекена, изображавшего охотника противника, установленного на другом конце поля.
Бах!
Голова манекена разлетелась в щепки, солома и тряпки разлетелись по ветру.
— Вот это я понимаю! — заорал Роджер, вскидывая кулак. — Дурсль, ты зверь!
Я лишь ухмыльнулся, сплевывая дождевую воду. Здесь, в воздухе, я отрабатывал реакцию, пространственное мышление и способность действовать в условиях запредельного стресса. Летать под ледяным дождем, уворачиваясь от чугунных ядер, — лучшая подготовка к реальному бою, где вместо мячей в тебя будут лететь зеленые лучи «Авады».
После тренировки, в раздевалке, ко мне подошла Чжоу. Она выжимала свои длинные волосы, дрожа от холода, ее лицо было бледным.
— Ты сегодня был… пугающим, Дадли, — сказала она, глядя на меня с уважением и легкой опаской.
Этот удар по манекену… Если бы там был живой человек… Ты бы снес ему голову.
— Если бы там был живой человек, я бы ударил мягче, — соврал я, не моргнув глазом. — Или целился бы в метлу. Мы же не убийцы, Чжоу. Мы спортсмены.
Она слабо улыбнулась, но в ее глазах я все еще видел сомнение.
— Надеюсь. Просто… с тобой команда стала другой. Жестче. Злее. Роджер в восторге, но… иногда мне кажется, что мы готовимся к войне, а не к матчу со Слизерином.
Я застегнул сумку и посмотрел ей в глаза. — Может, так оно и есть, — тихо ответил я. — Квиддич — это тоже война. Просто маленькая.
Я оставил Чжоу в раздевалке и вышел под ледяной дождь. Настроение было… боевым. Тело гудело от напряжения, магия внутри текла ровным, мощным потоком. Я чувствовал себя готовым ко всему.
Но к тому, что я увидел у главных ворот замка, меня жизнь не готовила.
Посреди мощеного двора, разбрызгивая грязь огромными колесами, стояла карета. Это было нечто грубое, массивное, словно вырубленное топором из цельного ствола векового дуба.
Но самым поразительным было не средство передвижения, а тягловая сила.
В карету были запряжены медведи. Четыре огромных бурых медведя, закованных в посеребренную сбрую, стояли, переминаясь с лапы на лапу, и глухо рычали на приближающегося Филча, который в ужасе жался к стене, боясь сделать лишнее движение. От зверей исходил пар, а их маленькие глазки злобно поблескивали в сумерках.
Я замер, прищурившись. На дверце кареты был выжжен герб. Золотой, потемневший от времени. Перекрещенные посохи на фоне стилизованного леса и… да, оскаленная волчья голова.
Смутно знакомый символ. Где я его видел? В памяти всплыли образы летнего турнира. Дурмстранг. Зал, украшенный флагами гостей. Колдовстворец.
Холодок пробежал по спине, и он не имел ничего общего с погодой. Что они здесь делают? Турнир давно закончен. Никаких официальных визитов не планировалось.
Я ускорил шаг, стараясь не привлекать внимания медведей (хотя, с моим «Мастером Ближнего Боя» и «Пирокинезом», я бы поспорил, кто кого), и проскользнул в приоткрытые дубовые двери замка.
В Вестибюле царила напряженная тишина. Обычного шума студентов не было слышно — видимо, всех загнали в Большой зал или по гостиным.
В центре холла стояли профессор Макгонагалл и профессор Снейп. Вид у Минервы был такой, словно она проглотила лимон целиком — губы сжаты, спина прямая, как жердь. Снейп же выглядел… настороженным. Его рука, скрытая в складках мантии, явно сжимала палочку.
Они разговаривали с группой взрослых людей в тяжелых шубах и меховых шапках, которые выглядели в английском замке так же чужеродно, как белые медведи в пустыне. От них веяло холодом и какой-то дикой, необузданной силой.
А чуть поодаль, сбившись в плотную кучку, стояли дети. Человек десять, не больше. Разного возраста, в незнакомой, темно-серой форме с меховой оторочкой. Они озирались по сторонам с цепким, оценивающим интересом.
Мой взгляд скользнул по лицам и споткнулся.
В центре группы, держась с той же ледяной осанкой, что и полгода назад, стояла она… Мария Романова. Финалистка дуэльного турнира. Та, чье родовое кольцо с камнем души я уничтожил собственными руками. Та, которую я довел до состояния зверя и чье поражение почти спровоцировало международный скандал.
Она изменилась. Стала выше, лицо заострилось, а взгляд… Взгляд стал тяжелее.
Но вдруг, словно почувствовав чужое внимание, она резко повернула голову и наши взгляды встретились.
В ее серых глаза мелькнуло узнавание.