Я находился в своих покоях и вглядывался в мерцающую поверхность обсидианового кристалла. В его глубинах медленно проплывали образы шахт и кузниц города Кифры. Я решил немного оптимизировать своё заклинание, потому отныне сбор информации стал автономным и привязанным к артефакту. Мне стоило лишь подойти, поделиться с ним своей силой и вот уже воспроизводится всё то, что было записано день назад, неделю или месяц, в зависимости от того, как много энергии я хотел тратить на постоянную магическую разведку.
За этим наблюдением меня и застал тихий звук открывающейся двери. И так бесцеремонно могла себя вести только одна персона. Собственно, сама Кифра, которая ненадолго остановилась в городе, пока мы проводили новую серию переговоров. Однако личным присутствием я её так и не удостоил, оставив дипломатию Люци.
Я не стал оборачиваться, лишь подвинул кристалл и там отразилась фигура, входящая в комнату. Звук её шагов был чётким и размеренным — никакой поспешности, никакой неуверенности. В отражении я видел, как она обводит взглядом помещение, оценивая обстановку с холодным, почти торговым интересом.
Кифра не носила платьев. Высокие сапоги, перчатки-когти, а тело обвязано ремнями, благодаря которым в бою грудь мешает не так сильно. А ещё с внутренней стороны этих ремней находился магический рисунок, который рассеивал встречные заклинания. Да и в целом когти хоть и позолочены, как и рога, но тоже сделаны из сумрачного металла. Так что можно сказать, что она ходила всегда в боевом снаряжении.
— Ты очень наглый и гордый, раз считаешь своё появление на переговорах необязательным, — с явной претензией в голосе грубо произнесла Кифра. — И видимо глупый, раз думаешь что я буду подобное терпеть. Моё войско под стенами твоего города. А лучшие отряды и вовсе внутри. Или считаешь, что дракон тебя защитит?
Я развернулся, окинув взглядом Кифру. Надменная, злобная, невероятно в себе уверенная. Тело её покрывали стальные канаты мышц, а сверху бледная кожа со шрамами. Но больше всего притягивал внимание взгляд её кровавых глаз. Подчинять и уничтожать — такой жажды я давно не видел. И это мне нравилось почти также, как невинность Лиариссы.
— Защита? Разве она мне нужна? — усмехнулся я, после чего тьма сгустилась и по моему приказу цепи из тьмы впились в кисти Кифры.
Однако сковать уже ноги не получилось. Она среагировала мгновенно, используя цепи как упор для себя. Подтянувшись, она закрутила своё тело и острыми каблуками разрубила заклинание, после чего приземлилась на пол с грацией тигрицы. И тут же рванула вперёд. Её мощные бёдра сделали такой импульс, что треснули каменные плиты под ней.
После чего она сблизилась и уже удар когтей с хлопком преодолел звуковой барьер. Правда достичь моей глотки она не смогла, ведь я прикрылся своей рукой, которая тоже обладала когтями. Затем последовал второй удар в печень, но и там наши когти сплелись.
— Как мило, — произнёс я, скалясь в её бешенное лицо. — Это так ты признаёшься в любви и предлагаешь свою верность до гроба?
— Любви? Ты хочешь заключить брак? — пытаясь вырвать свои когти, злобно прошипела Кифра. — Даже у Менана не хватало гордыни такое предлагать. А он хотя бы является настоящим лидером тёмных эльфов и Лиги Теней.
— Брак? Нет, это слово мне не нравится. Но в жёны я тебя готов взять, если ты встанешь на колени и попросишь.
Тут же Кифра перестала вырываться, после чего сама вцепилась в мои руки, а затем с рывком, пытаясь тянуть меня вниз, ударила коленом прямо в пах. Однако удар столкнулся к незримой преградой, после чего я отпустил Кифру, дав ей отпрыгнуть.
— Ты не можешь дать мне хоть что-то! У меня есть всё! — крикнула она, продолжая личные переговоры которые так хотела.
— Я могу дать тебе жизнь и безопасность. Ведь ты и сама понимаешь, что совсем скоро случится. На моей стороне сама Маласса, моя сила в разы больше любого и это лишь вопрос времени, когда вслед за драконом ко мне присоединятся все, кто ещё не утратил здравомыслие. И если ты сделаешь это сейчас, то не только сохранишь то, что имеешь, но и преумножишь свои богатства. А в противном случае… лишишься части или вообще всего, чем владеешь.
Перегруппировавшись Кифра встала на четвереньки, после чего снова сделала рывок, похожий на прыжок мантикоры. В этот раз она целилась в сердце, но вновь оказалась перехвачена. Правда инерцию я подавить не смог, потому отлетел к стене, ударившись в неё спину.
Я держал её правую кисть прямо перед собой, её когти были в сантиметре от грудной клетки. Вторая рука же перехвачена у бедра. Сама же Кифра глубоко дышала, смотрела прямо мне в глаза, чуть дрожали её руки, пытаясь проделать оставшийся путь до цели. Но сил у неё не было и тогда безумие в её глазах преобразилось, а сама она впечаталась в меня всем телом, после чего поцеловала прямо в губы.
Ее губы буквально врезались в мои, такие напористые, требовательные, с привкусом железа. Это не было поцелуем в привычном смысле. Она скорее пыталась меня сожрать. Ее зубы сомкнулись на моей нижней губе не для ласки, а чтобы причинить боль, заставить вскрикнуть, признать ее первенство в этой внезапно сменившейся форме боя.
Но отступать было не в моих правилах. Я ответил тем же, только грубее. Моя рука, все еще сжимавшая ее кисть, рванула ее руку в сторону, освобождая пространство, а другая вцепилась в основание одного из ее позолоченных рогов, чтобы притянуть ее голову еще ближе.
Я вдавил свой язык в ее рот, не прося разрешения, а завоевывая территорию. Ее язык встретил мой яростным, почти звериным сопротивлением — они сплелись в поединке, давя, скользя, сталкиваясь. Вкус смешался: ее слюна, кровь, общая ярость и проступающее сквозь нее жгучее, неприличное возбуждение.
Она не отрывалась, а наоборот, всем телом впечаталась в меня еще сильнее. Ее свободная рука вцепилась мне в волосы у затылка, пытаясь контролировать угол нашего поцелуя и его глубину. Дыхание ее стало прерывистым, хриплым, вырывалось через нос горячими порывами.
Мы разорвали поцелуй одновременно, будто по команде, с тихим, влажным звуком, всё ещё находясь друг к другу в упор. Небольшая струйка крови сочилась из ее распухшей губы, где, видимо, она сама прикусила ее в пылу. Глаза ее, еще секунду назад безумные, теперь горели совершенно иным огнем — темным, глубоким, хищным и признающим себе подобного. Грудь быстро вздымалась под ремнями.
— Брак… — выдохнула она хрипло, ее голос звучал приглушенно после ярости поцелуя. — Ты хочешь мои легионы, мои шахты, мой город, моих рабов…
— А ещё тебя, на цепи у своего трона, — ответил я, после чего сам перешёл в наступление.
Я не стал ждать ее ответа. Моя рука, все еще сжимавшая ее рог, рванула ее голову вбок, обнажая шею — бледную, с пульсирующей сквозь бледную кожу веной. Я впился чуть ниже шеи, чувствуя под губами напряженную мышцу, слыша ее резкий вдох. Я не кусал до крови, но давление было таким, чтобы оставить темный след, чтобы ее тело запомнило этот захват.
Другая моя рука скользнула по ее спине, под ремни, нащупывая застежки — не чтобы сорвать их, а чтобы продемонстрировать, что могу это сделать в любой миг. Вместо этого мои пальцы прошли вдоль позвоночника и надавили на чувствительную точку.
Она вскрикнула от боли и выгнулась в ответ, но не отстраняясь, а вдавливаясь в меня еще сильнее, ее таз прижался к моему бедру. Ее рука, та самая, что была в моих волосах, опустилась, и ее позолоченные когти вонзились мне в бок, прямо над бедренной костью, но тоже не до крови. Ей нравилась эта игра.
— Цепь? — прошипела она, и в ее голосе звучала не ярость, а темное, ликующее возбуждение от этой борьбы. — Ты хочешь приковать меня? Думаешь успеешь это сделать раньше меня? Или что существует цепь, которую я не порву также легко, как глотку дурака решившегося на подобное?
Я рассмеялся прямо в ее кожу, ощущая, как смех вибрирует у меня в груди и передается ей.
— Ты уже на цепи, — прошептал я, перемещая руку с ее позвоночника вниз, прямо к её упругой заднице. — С того момента, как не смогла подчинить меня. Ты сама будешь приходить ко мне раз за разом, за реваншем. И будешь проигрывать.
С этими словами я рванул ее от стены, развернул и толкнул вперед, к массивному каменному столу, где лежали карты и свитки. Она ударилась о край бедрами, издав хриплый выдох, но не упала, а тут же попыталась развернуться, глаза полые яростью и возбуждением. Я не дал ей шанса. Моя ладонь легла ей между лопаток и с силой, против которой ее тренированным мышцам было не устоять, придавила ее вниз, вынуждая согнуться в поясе над холодной каменной поверхностью.
— Вот и твой трон, правительница, — проворчал я, своей ногой резко раздвинув ее ноги. Другой рукой я нащупал пряжку на одном из ремней, опоясывающих ее бедра.
Застёжка поддалась с глухим щелчком. Я не стал раздевать ее — просто отстегнул достаточно, чтобы просунуть руку внутрь, под слои плотной ткани и кожи.
Ее тело напряглось, когда мои пальцы нашли то, что искали: влажную, обжигающе горячую киску, уже готовую и пульсирующую в такт ее бешеному сердцу. Раздалось низкое сдавленное рычание, когда я ввел один палец внутрь, грубо, без прелюдий, ощущая, как ее внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него.
— Ты… — она попыталась выпрямиться, но мое давление на спину было неумолимым. — Пожалеешь об этом…
— Ты уже никогда не будешь на вершине пищевой цепочки Игг-Шайла, — перебил я ее, добавляя второй палец, растягивая ее, чувствуя сопротивление и податливость одновременно. Ее когти вцепились в каменный край стола, пытаясь найти опору, но только царапая его. — Теперь я тут главный. И, помнится, ты просила того, чего не можешь взять сама… я дам тебе это. Позволю тебе прикоснуться к истинной силе, о которой ты даже мечтать не могла.
Я начал двигать пальцами внутри нее, не в ласковом ритме, а в резком, прерывистом темпе. Каждый толчок заставлял ее тело вздрагивать, ее дыхание срывалось на прерывистые, хриплые всхлипы. Она не просила пощады. Вместо этого она стала двигать бедрами навстречу, пытаясь диктовать глубину, пытаясь превратить эту демонстрацию силы в свое собственное удовольствие. Ее рука потянулась назад, нащупывая меня, и когда она наконец схватила жесткую выпуклость в моих штанах, ее захват был таким же требовательным, как и мой.
— Сила… — она выдохнула, сжимая меня через ткань так, что в глазах потемнело. — И какую же ты силу сейчас чувствуешь? Я тебя контролирую, я источник твоей похоти. Я заставила тебя желать это тело, желать меня и доставлять мне удовольствие. Ты думаешь, ты обладаешь мной? Но на деле я обладаю твоим желанием.
— Да ну? — сказал я, и убрал мокрую руку. — Серьёзно?
Кифра же снова зарычала, но уже недовольно, требовательно, глядя на меня в бешенстве, пока её киска продолжала сочиться и медленно растягивалась падающая густая капля. И с каждым мгновением её злоба росла, её прямо начинало трясти, но было видно, что она скорее сдохнет, чем признается. Но стоит отдать ей должное, во многом она была права.
Я же сбросил с себя штаны и начал аккуратно водить членом вдоль, но не спеша, хотя и сам был на пределе. Похоть во мне становилась слишком сильной. Один из моих смертных грехов, которые так тяжело сдерживать. Особенно когда чистый нектар садизма стоит перед тобой раком, вся течёт и так злобно смотрит. Неповторимые чувства.
Кифра же не сдержалась, после чего убрала когти, бросив перчатки на пол, после чего сама плотно взялась за член, пытаясь его направить. Я не стал ждать пока она сама всё сделает и принял формальную капитуляцию, после чего с размаха вонзился в неё.
Она приняла меня c животным рыком, который вырвался из самой глубины ее горла, когда я вошел до самого упора. Ее спина выгнулась дугой, а руки со скрежетом оставили на столе глубокие царапины.
Я же замер на миг, позволив похоти победить. В этот миг я буквально поглощал эти чувства и эмоции, делая её частью себя. И внутри неё было адски тесно, горячо, я чувствовал как она пульсирует и жаждет большего. Резко я рванул бедрами назад и с силой вогнал себя обратно, начав ритм, который не оставлял места для нежностей. Каждый толчок был ударом, каменный стол трещал под нами, а мои руки впились в ее талию, удерживая ее на месте, пока наши тела сходились с глухим, влажным звуком.
— Еще! Жёстче! Не будь тряпкой! — рыча, кричала Кифра.
Тогда я схватил её за рога, потянув назад и начиная долбить её ещё быстрее. Теперь каждый мой удар заставлял ее все тело хлестко дергаться вперед. Её грудь бешено подпрыгивала в такт моим толчкам, соски твердые как камень, яростно терлись о ремни изнутри.
С каждым шлепающим ударом наших тел тряслась её задница, по мощным бёдрам стекала смазка и я не видел, но чувствовал, как её наслаждение и ярость. Как она одновременно не может смириться с тем, что кто-то лучше неё, и как она всё же рада, что нашёлся кто-то достойный её.
В самый неожиданный момент под Кифрой раздался треск. Прямо под её локтями разрослись трещины и прежде чем она успела что-то понять, каменная плита стола рухнула под нашим объединенным весом и яростью. Кифра с подавленным криком провалилась вниз, упав на четвереньки среди обломков, ее спина осталась выгнутой, а бедра — высоко поднятыми.
Я не дал ей опомниться — одной рукой я впился в её талию, а второй прижал ее голову к холодному каменному полу, нависнув сверху. Она упёрлась щекой в пол, боком злобно смотрела на меня, продолжая рычать, но не пытаясь вырваться. Я почти сразу возобновил движения, с еще большей силой вгоняя под влажные звуки член в её киску.
Кифра же уже во всю дергалась в оргазмах подо мной, дрожа всем телом с каждым ударом, и когда моя собственная похоть достигла пика, я вогнал себя в нее до предела, пригвоздив к полу, прижав всем телом, и выпустил в нее все свое семя горячими, пульсирующими толчками, помечая ее в самой унизительной и животной позе, какая только могла быть.
Долгие секунды в покоях стояла тишина, нарушаемая только нашим тяжелым, хриплым дыханием, смешанным с запахом пота и секса. Я медленно отстранился, пока теплое семя вытекало из нее на холодный пол. Кифра не двинулась с места, оставаясь на четвереньках, ее спина тяжело вздымалась, а голова была опущена. По ее внутренней стороне бедер стекали струйки наших смешанных соков.
Затем, с видимым усилием, она поднялась. Она не стала вытираться, не стала прикрываться и поправлять ремни. Она просто повернулась ко мне, медленно, с королевским, даже в таком виде, достоинством. Ее лицо было испачкано пылью, волосы растрепаны, но глаза… глаза горели тем же холодным, оценивающим огнем, что и до начала всего этого. В них не было ни стыда, ни покорности. Было лишь ледяное, хищное удовлетворение и непоколебимая воля.
— Я уже и забыла, когда в последний раз развлекалась с кем-то кроме рабов, — произнесла она, делая шаг вперёд. — Первый раунд, так уж и быть, за тобой. Но знаешь, один раз я трахалась без перерыва тринадцать дней, пока все шесть дюжин рабов не сдохли от изнеможения. Так что… одного раза мне точно будет мало, но если ты и здесь справишься, то как уж и быть, я рассмотрю твоё предложение помолвки.
Я же лишь расплылся в хищной улыбке. Характер у неё был что надо. Как и я обожаю столь радикальные проявления характеров. Никаких ограничен, только чёрный, только красный, только насыщенные, самые яркие и контрастные цвета. Такой должна быть моя жизнь.
И боль с садизмом в ней никогда не будут на последнем месте.