Технарь. Главы 1-2
На часах близится 2 часа ночи, я закончил с вычиткой и редактурой первых 2х глав моей новой работы, которая оказалась не второй, не третьей, а без малого четвертой попыткой написать второй фик. Надеюсь в этот раз удачной, потому что работа откликается у меня, а значит должна и откликнуться у вас(это же так работает, да?)!
Без лишних предисловий, первые 2 главы Технаря. Фик по Вселенной Червя, канон знать не обязательно, большая часть будет раскрываться со временем. Много крафта, много параноидального гг, много безнадеги и дарка.
--------------------
Уинслоу… Я люблю это место. Люблю так же сильно, как люблю мигрень, зубную боль или ощущение мокрого носка в ботинке. Тьфу ты, кого я обманываю? Я ненавижу эту дыру каждой клеточкой своего «среднестатистического» тела.
Кто вообще в здравом уме может испытывать теплые чувства к этому архитектурному недоразумению? Дети — цветы жизни? Если это так, то местные оранжереи давно пора сжечь напалмом, потому что в Уинслоу выращивают исключительно ядовитый плющ и плотоядные лианы. Маленькие выродки, населяющие эти коридоры, с радостью оспорили бы любой гуманистический постулат, а потом доказали бы, насколько глубоко вы заблуждаетесь, попутно обчистив ваши карманы.
Хотя… Можно ли подростка с заточкой в рюкзаке считать ребенком? Ушлые психологи ведь не зря придумали все эти возрастные градации, верно? Пубертат, гормоны, становление личности… Чушь собачья.
С другой стороны, если эти самые «психологи» хотя бы отдаленно напоминают мисс Фостер, нашу школьную жрицу ментального здоровья, то я бы поставил под сомнение не только их терминологию, но и само существование науки. Мисс Фостер самой нужен мозгоправ. А еще, пожалуй, экзорцист и крепкий мужик, но кто в здравом уме польстится на такое сокровище? Тучная, визгливая женщина сорока пяти лет, чья голосовая тональность колеблется где-то между скрипом пенопласта по стеклу и ультразвуком, недоступным человеческому уху, но прекрасно разрушающим нервные клетки.
Единственное, что удерживает меня от того, чтобы не выть волком, проходя мимо её кабинета — это осознание факта, что я, слава богу, не ученик. Мне не нужно сидеть на её еженедельных семинарах по «ментальному благополучию» и рисовать свои страхи цветными карандашами. Впрочем, ученики тоже не то чтобы ломятся к ней в двери. Здесь предпочитают решать проблемы иначе: в туалетах, за школой или в темных переулках.
— Мистер Куинлан! — голос вырвал меня из размышлений.
Я обернулся. Алан Глэдли. Наш «добродушный толстяк», учитель обществознания и, пожалуй, единственный человек в этом здании, кто еще не утратил способность искренне улыбаться. Или он просто идиот. Или очень хорошо притворяется.
Он стоял в дверях моего кабинета, сияя, как начищенный цент, в своем знаменитом цветастом свитере. На фоне облупившейся серой краски, которой были выкрашены стены (цвет, вероятно, назывался «Депрессия в три слоя»), этот свитер выглядел вызывающе ярко. Но если присмотреться — а я присматривался, ведь наблюдение моя вторая натура, — можно было заметить катышки, растянутые манжеты и пятно, которое не отстиралось после третьей стирки. Старый, поношенный свитер на старом, поношенном человеке. Все в порядке. Ничего не выбивается из общей картины увядания. Гармония энтропии соблюдена.
— Мистер Глэдли, — я кивнул ему, старательно избегая прямого зрительного контакта. Мой взгляд скользнул куда-то в район его левого плеча. Я привычным жестом поправил очки, которые, кажется, жили своей жизнью и постоянно пытались сползти на кончик носа. — Чем обязан?
Уроки закончились десять минут назад. Тишина в школе была обманчивой, словно затишье перед бурей, но мне было плевать. Все, чего я хотел — это телепортироваться домой, заварить дешевый чай и погрузиться в третий том «Марианских Войн Глубин». Довольно занятное чтиво, кстати. Мрачная фантастика про подводные цивилизации, бестселлер эксклюзивно этого мира. В своем прошлом я такого не помню, а значит, это один из немногих плюсов моей здешней «командировки».
«Так, стоп. Хватит думать о прошлом мире», — одернул я себя. Эти мысли — путь в никуда. Сейчас есть только Глэдли и его ожидание ответа.
— Мы с коллегами решили сегодня вечером сходить в бар, «Ржавый Якорь», знаете такой? Пятница все же, конец рабочей недели, — Глэдли улыбнулся еще шире, если это вообще было возможно. — Не желаете присоединиться? Посидим, расслабимся, обсудим новые циркуляры из департамента…
Очередная попытка интегрировать меня в коллектив. Социализация. Тимбилдинг в аду.
Мысленно я покачал головой. Бар — это переменные. Это алкоголь. Это шум. Это много пьяных, эмоционально нестабильных людей. Пьяные люди развязывают языки, совершают глупости и привлекают внимание. А внимание — это то, чего я избегаю как чумы. Мне нужен контроль. Абсолютный, тотальный контроль над собой и окружением. Я не могу позволить себе расслабиться, не сейчас, когда часовой механизм уже тикает.
Осталось всего полтора месяца. Полтора чертовых месяца, и я, если все пойдет по плану, наконец-то свалю из этого проклятого города. Бар — это ненужный риск. Это проверка на прочность, которую я могу не пройти.
— Простите, мистер Глэдли, — я изобразил на лице максимально скорбное выражение, сопровождая его тяжелым, болезненным вздохом. — С удовольствием бы, но… Доктор был непреклонен. Моя печень, знаете ли. Алкоголь мне категорически противопоказан, даже в малых дозах. Вынужден отклонить ваше предложение.
Ложь сорвалась с языка легко и гладко. Я практиковал её перед зеркалом.
— Ох, какая жалость, — искренне расстроился «компанейский» учитель, и уголки его губ опустились. — Ничего, здоровье превыше всего, я все понимаю. Берегите себя. Тогда… до понедельника, коллега?
— До понедельника, — кивнул я, мысленно выдыхая.
Сборы были отработаны до автоматизма, как сборка автомата у солдата-срочника. Школьный журнал — в нижний ящик стола. Ключ в скважину, два поворота, проверка — дернул ящик. Заперто. Никаких улик, никаких записей, ничего личного. Осеннее пальто из шкафа — серое, неприметное, сливающееся с асфальтом. Потрепанный портфель из кожзама в руки.
Щелчок выключателя, и класс погрузился в сумрак. Я вышел в коридор и направился к выходу, стараясь не задевать плечами редких отставших учеников, которые смотрели на учителей как на мебель.
На улице меня встретил Броктон-Бей во всей своей красе. Пятница, 12 ноября. Самый мрачный, серый, унылый и просто дерьмовый город на планете Земля (версия Бет) оправдывал свое звание на все сто процентов. Холодный ветер с залива пробирал до костей, неся с собой запах соли, гнилых водорослей и промышленного выхлопа. Небо затянуло свинцовыми тучами, готовыми вот-вот разрыдаться очередным кислотным дождем.
Я бросил последний взгляд на трехэтажное кирпичное здание Уинслоу. Оно напоминало тюрьму, и по сути, ей и являлось. С той лишь разницей, что в тюрьме охранники имели хоть какие-то права.
«Скучать не буду», — пронеслось в голове. Я развернулся и зашагал прочь, глубже кутаясь в шарф.
Мой путь лежал на стык Доков и Даунтауна. Серая зона. Не самое дно, но и до поверхности далеко. Здесь было опасно, но дешево. Близость к территории АПП (Азиатских Плохих Парней) щекотала нервы, но пока Лунг и его шайка не устраивали полномасштабных войн, жить можно было. Относительно.
Моя «крепость» представляла собой крохотную студию на втором этаже дома, который следовало снести еще в прошлом веке. Картонные стены обеспечивали эффект полного присутствия: я знал расписание дефекации соседа слева и график семейных скандалов пары справа. Окна были заклеены скотчем крест-накрест — не дань моде, а суровая необходимость в городе, где стекла вылетают чаще, чем меняется погода.
Внутри — спартанский минимализм. Старый пузатый телевизор, показывающий новости с помехами, продавленный диван и несколько стопок книг. Часть из них давно прочитана, и по-хорошему их стоило бы вернуть в библиотеку, но мне было лень.
Я бросил портфель на пол и подошел к зеркалу в прихожей. Из мутного стекла на меня смотрел неказистый персонаж в неказистых декорациях.
Джеймс Куинлан. 29 лет. Учитель алгебры и геометрии старших классов в старшей школе Уинслоу.
Что я вижу? Мужчина среднего роста, щуплый, с намеком на сутулость — профессиональная деформация от вечного сидения над тетрадями. Дешевая рубашка, купленная на распродаже «три по цене одной», скучные черные брюки, которые вечно висят мешком на заднице. Темное, усталое лицо с залегающими тенями под глазами, свидетельствующими о хроническом недосыпе. Серые, мышиного цвета волосы, вечно засаленные из-за высокой влажности воздуха в этом чертовом городе-порту.
Человек-невидимка. Апатичный, забитый бюрократией учитель, который бубнит материал себе под нос, пишет формулы на доске и никогда не смотрит ученикам в глаза. Ученики считают меня слабаком, скучным «NPC», декорацией, которую можно игнорировать.
И это идеально. Это именно то, что должен видеть любой сторонний наблюдатель.
Потому что на самом деле… Я пиздец как боюсь. Я в ужасе. Я просыпаюсь в холодном поту каждую ночь, потому что я знаю. Я знаю, где я нахожусь и что это за мир.
Червь.
Подростковый супергеройский роман? Ха. Три раза «ха». Если кто-то назовет это «супергероикой», я плюну ему в лицо. Это хоррор. Это постапокалипсис в замедленной съемке. Это место, где слово «надежда» — ругательное. Мир, где жизнь рядового гражданского стоит меньше, чем пачка сигарет. Мир, где люди с суперсилами — кейпы — это не спасители в ярких трико, а ходячие бомбы с часовым механизмом из травм и психических расстройств. Герои, злодеи — неважно. Они мрут как мухи.
А еще здесь есть Вестники Апокалипсиса, к счастью всего три, а не четыре, к несчастью сути это особо не меняет. Губители. Монстры, способные утопить города и континенты.
И вишенка на торте: через два года этот мир будет уничтожен. Величайший Герой планеты, золотой человек по имени Сын, решит, что эксперимент окончен, и начнет стирать человечество с лица мультивселенной.
И вот в такое «чудесное» место попадаю я. Обычный работяга из другого мира. Без суперсил. Без «Системы Геймера». Без божественного покровителя. У меня нет ничего, кроме базового знания канона, который я читал когда-то в прошлой жизни, и тела местного нормиса, чье имя в книге упоминалось от силы полтора раза.
Я попал сюда в конце августа. Просто открыл глаза, и я уже Джеймс Куинлан. Прежде чем я успел осознать масштаб катастрофы и прокричаться в подушку, начался учебный год. Меня поставили перед фактом: либо ты идешь на работу и изображаешь учителя математики, либо подыхаешь от голода под мостом, потому что сбережений у настоящего Куинлана было кот наплакал.
У меня был выбор. Теоретически. Свалить. Бросить всё, сесть на автобус и уехать в какой-нибудь Канзас. Найти тихий городок, который уже посещали Губители или «Бойня 9», и затаиться там. Жить тихо, как мышь, и молиться, чтобы пронесло.
Но здесь вступает в силу он. Цугцванг.
Положение в шахматах, когда любой ход игрока ведет к ухудшению его позиции.
Куинлан — это не просто статист. Это канонический учитель Уинслоу. Тот самый, который работал в школе в тот период, когда главную героиню этой истории — Тейлор Эберт — планомерно травили, унижали и ломали. Я — часть системы, которая закрывала на это глаза. Часть безразличного механизма.
Тейлор Эберт. Тихая, нескладная девочка с кучерявыми волосами. В начале января, сразу после зимних каникул, она должна пережить «триггер». Пробуждение сил. Троица малолетних сук — Эмма Барнс, София Хесс и Мэдисон Клементс — запрут её в шкафчике, наполненном использованными прокладками, тампонами и насекомыми.
Это будет худший день в её жизни. День, который сломает её и создаст Роя — кейпа, способного управлять насекомыми. Того самого кейпа, который в конечном итоге (пусть и ценой своей человечности) найдет способ убить Сына и спасти остатки миров.
И вот я стою здесь, в своей убогой квартире, и понимаю: мне не сбежать.
Если я сбегу сейчас, я создам «Эффект Бабочки». На мое место придет кто-то другой. Вдруг это будет хороший педагог? Вдруг этот «заместитель» окажется сердобольным человеком с обостренным чувством справедливости? Вдруг он заметит, что происходит с Эберт? Добьется её перевода? Исключения троицы?
Тогда Шкафчика не будет. Тейлор не получит сил. Не будет Роя. Не будет Скиттера. Не будет Хепри. Сценарий полетит к чертям. И через два года Золотое Утро наступит, и никто не сможет остановить Сына. Мы все умрем. И я, который так отчаянно хочет жить, умру вместе со всеми.
Чтобы спасти мир, я должен быть мудаком. Я должен быть тем самым равнодушным, слепым учителем, который позволяет подросткам уничтожать друг друга. Я должен смотреть, как девочку доводят до триггера, и ничего не делать.
Я в прошлом мире умер от рака. Медленно, мучительно. Я знаю цену жизни. И в этом мире, судя по всему, я умру от нервного срыва или язвы желудка, вызванной чувством вины.
Я снял пальто и повесил его на вешалку. Ткань была влажной и тяжелой, как мои мысли.
— Кхаа… — выдохнул я в пустоту квартиры, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы, уступая место привычной усталости. — Наконец-то отдохну.
До января оставалось полтора месяца. Полтора месяца до того, как я смогу уволиться «по состоянию здоровья» сразу после Инцидента, когда моя роль в этом спектакле будет сыграна. А пока… пока мне нужно продолжать быть серым и унылым статистом. Жизнь продолжается, даже если ты знаешь дату конца света.
Мысли, тяжелые и липкие, как нефть, не хотели выветриваться из головы. Боясь за свою ментальную стабильность — тот единственный ресурс, который еще держал меня на плаву, — я даже не стал переодеваться. Прямо в рабочей одежде, пахнущей школьным мелом и пылью, я рухнул на продавленный диван, схватил книгу и жадно впился глазами в строчки.
Чтение. Мой персональный морфий. Чуть ли не единственная роскошь, доступная мне в этом мире, где каждый шаг может стать последним.
Я не могу привлекать внимания. Это моя мантра. Я не могу у себя дома зайти в местный браузер и вбить в поиск «Триумвират», «Сын» или «Губители», потому что в этом мире существуют алгоритмы, отслеживающие подобные запросы быстрее, чем вы успеете моргнуть. Я не могу вести дневник, выписывая воспоминания о каноне, потому что любая бумажка — это улика. Из-за этого детали сюжета уже начали стираться, ускользать, как сон поутру, и это пугает меня до дрожи.
Я не могу гулять по набережной, не могу заводить знакомства в барах, не могу даже лишний раз улыбнуться кассирше в супермаркете. Любое действие — это вибрация в паутине. А где-то там, в недосягаемых высях, сидит Умник-предсказатель в строгом костюме и шляпе, для которой каждый мой шаг виден как на ладони. «Путь к Победе» не терпит аномалий.
К счастью, раз за эти два с половиной месяца ко мне в дверь не постучали люди с каменными лицами и пистолетами с глушителями, я всё делаю правильно. Я — статистическая погрешность. Пыль под ногами истории.
Мысли о том, что мое абсолютное бездействие тоже может что-то сломать, я старательно гнал прочь. Я оправдывался тем, что серый, безынициативный учитель математики в городе, кишащем нацистами, наркоторговцами и суперзлодеями живущими на помойке, — это последний человек, на которого обратит внимание Всевидящее Око.
Осталось всего полтора месяца… Январь. Шкафчик. Триггер. И свобода.
Свобода, в первую очередь, для моей совести. Как только Тейлор окажется в той зловонной ловушке, мои полномочия как попаданца-статиста будут исчерпаны. Я умою руки, как Понтий Пилат, и покину этот проклятый город первым же рейсом. Пусть эта банка с пауками пожирает сама себя. Главное — я своим преступным бездействием спасу миллиарды жизней.
Так, уткнувшись в книгу, краем глаза поглядывая в пузатый телевизор и питаясь разогретыми в микроволновке полуфабрикатами со вкусом картона, я провел очередные выходные. У меня нет хобби, потому что хобби — это страсть, а страсть ведет к непредсказуемым поступкам. Я не занимаюсь спортом, ограничиваясь базовой ЛФК, чтобы спина не отвалилась раньше времени — внезапно похорошевший учитель может вызвать вопросы. Я ни с кем не спорю, ни с кем не дружу. Я — функция.
Понедельник, 15 ноября.
Еще полтора месяца. Шесть недель. Сорок пять дней.
Успокаивая себя этой арифметикой выживания, я с явной неохотой брел в школу. Что такое пара месяцев нервного ничегонеделания в масштабах вечности? Мне всего двадцать девять. Впереди вся жизнь. Главное — дожить до Золотого Утра где-нибудь в тихой глубинке, пересидеть апокалипсис в подвале с консервами и выйти в новый мир.
— Мистер Куинлан, можно выйти?
Четвертый урок. Алгебра. И мой худший кошмар, класс… Тот самый, в котором сконцентрировалась вся токсичность Уинслоу.
Я поднял взгляд от учебника, который служил мне щитом от реальности.
— Конечно, София. Иди, — кивнул я, стараясь, чтобы голос звучал максимально безучастно.
София Хесс. Призрачный Сталкер. Сломанный психически подросток, считающий себя хищником в человеческом обличье.
Она встала, лениво потянувшись, и направилась к выходу. Я напрягся. Ее путь пролегал мимо парты Тейлор Эберт. Сейчас начнется. Сейчас эта малолетняя садистка «случайно» заденет учебники Тейлор, бросит ей жвачку в волосы или просто отвесит унизительный подзатыльник.
Я краем глаза наблюдал за сценой, ожидая привычного ритуала унижения. Тейлор втянула голову в плечи, спрятавшись под капюшоном, её тело напряглось в ожидании удара.
«Давай же, — мысленно подгонял я Хесс. — Сделай гадость. Будь собой. Я немного мудак, да, но это ради всеобщего блага. Это ради спасения человечества».
Но то, что произошло дальше, заставило меня замереть.
София Хесс, высокая, спортивная, уверенная в своей безнаказанности, просто… прошла мимо.
Ни толчка. Ни едкого комментария. Ни брошенного свысока взгляда. Для неё Тейлор Эберт в этот момент не существовала. Она была не жертвой, а пустым местом, мебелью, молекулой воздуха.
Дверь за Софией закрылась.
Что, черт возьми, происходит?
Это выбивается из нормы. Это ломает сценарий. Если травля прекратится или ослабнет, если давление на психику Тейлор снизится хоть на градус… Шкафчик может не сработать. Триггер не случится или случится не так. Аномалия. Бабочка только что взмахнула крыльями прямо перед моим носом.
Голова привычно отозвалась тупой болью в висках. Школа — худшее место для анализа пространственно-временного континуума. Но вывод был один: мне нужно вмешаться. Мне нужно, чтобы Тейлор страдала. Мне нужно вернуть агрессию Хесс в привычное русло.
Я раздраженно выдохнул и начал постукивать пальцем по столешнице. Тук. Тук. Тук. Ученики за первыми партами напряглись, чувствуя смену настроения учителя. Обычно я не вызываю к доске без крайней нужды, но сегодня случай особый.
Когда дверь снова открылась и София, вальяжно покачивая бедрами, вернулась в класс, я натянул на лицо свою самую вежливую, самую «учительскую» улыбку.
— София, раз уж ты вернулась и полна сил, — начал я елейным голосом, — будь добра, выйди к доске. Уравнение сто семнадцать, страница сорок два. Продемонстрируй нам свои знания.
В классе повисла тишина. Хесс замерла на секунду, её глаза сузились. Она ненавидела, когда её выделяли не за спортивные достижения. С нескрываемым раздражением, граничащим с презрением, она вышла к доске. Маркер в её руках противно скрипел от силы нажатия.
Она начала писать, и я сразу увидел, что она плавает. Прекрасно.
Я ждал, пока она окончательно запутается в формулах, пока её раздражение не достигнет точки кипения. Когда она злобно фыркнула и опустила руку с маркером, я понял — пора.
— Неправильно, София, — я сокрушенно покачал головой, словно её неудача была моей личной трагедией. — Абсолютно неверный ход мыслей. Вижу, мои уроки проходят для тебя даром. К сожалению, это «F». Садись.
Я демонстративно вывел жирную двойку в журнале. Звук ручки по бумаге прозвучал как выстрел в тишине класса.
Оценки Хесс не волновали — её средний балл вытягивали спортивные достижения и страх учителей. Но публичное унижение? Удар по эго Призрачного Сталкера? Это должно было сработать. Сейчас она вернется на место, увидит сжавшуюся Тейлор и сорвет злость на ней. Идеальный план. Я — чудовище, но эффективное чудовище.
— Ха! — зычный, грубый смешок с задних рядов разорвал тишину. — Черножопая макака не способна на простую умственную деятельность. Ничего нового. Генетика, хули.
Класс замер. Даже воздух, казалось, стал гуще.
Курт Хауриц. Лысый, крепкий парень, будущий (или уже действующий) малолетний бандит Империи 88. Проблема, которую я игнорировал все эти месяцы. Обычно он сидел тихо, разрисовывая тетради свастиками и рунами, но, видимо, чистые страницы закончились, а чувство безнаказанности перелилось через край.
Лицо Софии исказилось. Это была не просто злость подростка, а яростью хищника.
— Чё ты сказал, лысый выродок?! — прошипела она, резко разворачиваясь. — Давно не пиздили?
Она двинулась сквозь ряды парт прямо к Курту, сметая на пути чьи-то пеналы. Её походка изменилась — это была походка бойца.
— Мисс Хесс! Мистер Хауриц! — я вскочил со стула, стул с грохотом отлетел назад. — Прекратите перепалку немедленно!
Мой голос проигнорировали оба. Курт уже вставал, ухмыляясь во все тридцать два зуба. Он ждал этого. Он хотел этого.
— Лидия, быстро за директрисой! Бегом! — рявкнул я девочке с первого ряда. Та кивнула и пулей вылетела из кабинета.
Директриса Блэквелл — единственная фигура в этом бедламе, которую боялись хотя бы номинально. Но пока она дойдет…
Я посмотрел на класс. Тейлор сидела, вжавшись в стул, и, кажется, с облегчением наблюдала, как гнев главной мучительницы переключается на другую цель. Черт, черт, черт!
Всё идет не по плану. Какая, к дьяволу, драка между Империей и Стражем? Это не вернет статус-кво, это приведет к неконтролируемым последствиям, к перестановкам, к хаосу! Мне нужно, чтобы София осталась в школе и продолжала свою «миссию» у шкафчика!
В очередной раз раздражённо вздохнув — кажется, это стало моим основным способом дыхания, — я бросился наперерез. София была уже в метре от Курта, её кулаки были сжаты до белеющих костяшек.
— Прекратить! Сядьте на места! — уже не своим голосом прорычал я, в несколько шагов оказываясь за спиной у Хесс.
Я попытался схватить её за плечи, отдернуть назад, сыграть роль авторитетного взрослого. Глупо. Очень глупо.
Я забыл, кто она. Я забыл, что пытаюсь остановить тренированного кейпа в состоянии аффекта своим дряблым телом учителя математики.
То ли инерция сыграла против меня, то ли рефлексы Софии сработали быстрее мысли, то ли я просто оказался слишком неуклюжим куском мяса…
Она резко дернулась, замахиваясь для удара по Курту, и её локоть по идеальной дуге встретился с моим лицом.
Хруст. Вспышка боли, ослепительно белая, как взрыв сверхновой.
Мир поплыл и накренился на сорок пять градусов. Я отшатнулся, хватаясь за глазницу.
Сквозь звон в ушах и пляшущие перед здоровым глазом искры я видел, как Хесс, даже не заметив этой «заминки», уже наносила удары по лицу Курта. Ухмылка с лица нациста исчезла мгновенно, сменившись кровью и удивлением, и он бросился в ответную атаку.
Блять. Блять. Блять!
Я привалился к ближайшему столу, чувствуя, как глаз начинает стремительно отекать.
Единственная, кого должна сейчас бить София, сидит на четыре парты позади и, наверняка, еле сдерживает улыбку, глядя на это шоу. Тейлор понимает, что в этой ситуации она в любом случае в выигрыше.
А я? Я в заднице. Я вмешался. Я стал участником.
— ЧТО У ВАС ТУТ ПРОИСХОДИТ?!
Громогласный голос директрисы Блэквелл заставил драку прекратиться почти мгновенно. София замерла с занесенным кулаком, Курт сплюнул кровь на пол. В дверях стояла Блэквелл, похожая на разъяренную валькирию в деловом костюме.
Её взгляд метнулся по классу и остановился на мне.
— Мистер Куинлан, — её голос упал до зловещего шепота. — Объяснитесь, пожалуйста. И… О, боги. Что это у вас под глазом?
Я убрал руку от лица. Пальцы были в чем-то влажном.
— Производственная травма, мэм, — прохрипел я, чувствуя, как пульсирует глаз. — Просто… педагогический процесс вышел из-под контроля.
«Как и вся моя жизнь в этом чертовом мире», — добавил я про себя.
— Позвольте мне повторить, мисс Блэквелл. Я не виню Софию в произошедшем. Этот синяк… — я неопределенно махнул рукой в сторону своего отекшего глаза, который пульсировал в такт бешеному ритму сердца, — …он появился абсолютно случайно. Нелепое стечение обстоятельств, инерция, моя собственная неуклюжесть. Право слово, это не стоит того, чтобы отстранять девушку на целую неделю. Это может пагубно сказаться на её… академической успеваемости.
Я сидел в душном, пропахшем дешевым кофе и старой бумагой кабинете директрисы.
Напротив, меня, вжавшись в неудобные пластиковые стулья, сидели виновники торжества. Курт, чье лицо сейчас больше напоминало плохо отбитую говяжью вырезку, мрачно изучал носки своих ботинок. София же, несмотря на ссадины на костяшках, выглядела скорее разъяренной, чем раскаивающейся. Она сверлила взглядом стену, но я чувствовал, как её напряжение вибрирует в воздухе.
Я врал. Врал вдохновенно, отчаянно, цепляясь за любую соломинку, чтобы выгородить Хесс. Но «Железная Леди» Уинслоу, мисс Блэквелл, сегодня решила проявить принципиальность именно там, где это было совершенно не нужно.
— Нет, мистер Куинлан, — её голос был сухим и твердым, как удар судейского молотка. Она даже не посмотрела на меня, заполняя какие-то бланки. — Оба участника драки должны понести соответствующее наказание. У нас есть свидетели. Весь класс видел, как мисс Хесс напала на мистера Хаурица, а тот ответил. Спустить ситуацию на тормозах? Еще и после того, как пострадал учитель? Это невозможно.
Я лихорадочно перебирал варианты. Как назло, в ближайшие две недели в городе не предвидится никаких школьных чемпионатов по бегу. Будь на носу соревнования, Блэквелл сама бы закрыла глаза… да хоть на убийство, лишь бы Хесс принесла школе кубок. Но сейчас… мертвый сезон.
— Если быть до конца откровенным, то во всей этой ситуации виноват я, — я предпринял последнюю, суицидальную попытку, чувствуя, как пот течет по спине под дешевой рубашкой. Шестеренки в мозгу скрежетали, работая на износ. — Я вызвав Софию к доске, дал ей задание, заведомо превышающее её текущий уровень подготовки, чем спровоцировал стресс и защитную агрессию. А мистер Хауриц… его комментарий был лишь катализатором. Вы же педагог, мисс Блэквелл, вы должны понимать: в случае с трудными подростками это классическая схема переноса фрустрации. Наказывать их за мою педагогическую ошибку…
Блэквелл наконец подняла на меня взгляд. В её глазах читалась усталость человека, который ежедневно разгребает авгиевы конюшни.
— Мистер Куинлан, я ценю ваше стремление защитить учеников, это похвально, хоть и наивно, — она сняла очки и потерла переносицу. — Но если они оба не способны держать себя в руках в классе, в присутствии учителя, то ни о каком подобии стабильности не может быть и речи. Нулевая терпимость к насилию — это то немногое, что удерживает эту школу от превращения в бойцовский клуб. Решение окончательное. Неделя отстранения.
Она кивнула в сторону двери, давая понять, что аудиенция окончена.
Оставив подростков в приемной дожидаться родителей и опекунов — от меня там уже ничего не зависело, да и видеть их я не мог, — я на ватных ногах побрел обратно в свой кабинет. Коридоры были пусты, звонок уже прозвенел, но гулкая тишина давила на уши сильнее любого шума.
Зайдя в класс, я захлопнул дверь и дрожащими руками повернул ключ в замке. Два оборота. Щелчок.
Только убедившись, что я один, я позволил маске безразличия сползти с лица. Я рухнул на жесткий учительский стул, откинул голову назад и беззвучно, страшно закричал в потолок, выплескивая весь накопившийся ужас.
В голове царил полный раздрай. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке, отдаваясь болезненной пульсацией в висках и подбитом глазу. Давление наверняка подскочило до значений, при которых нормальные люди вызывают скорую.
Ситуация… Хуже быть просто не может. Это катастрофа.
Хесс отстранена на неделю. Семь дней.
Казалось бы, мелочь? Нет. Это «Эффект Бабочки» в действии, и эта бабочка только что вызвала цунами.
Это целая неделя без издевательств над Тейлор. Неделя передышки. Неделя, когда пружина не сжимается.
Пиздец…
Тейлор. Шкафчик. Триггер. Святая троица спасения мира.
Теперь этого события может вообще не произойти. А если произойдет, то когда? И как? Может, злая Хесс вернется из своего вынужденного «отпуска» и решит отыграться на Тейлор с удвоенной силой? Нет… Я слишком хорошо знаю, как работает система.
Отстранение на неделю означает официальную запись в личном деле. Это означает, что кураторы из Протектората узнают о проступке своего подопечного — Призрачного Сталкера. Они затянут поводок. Ей устроят выволочку, посадят под домашний арест, заставят ходить к психологу. Она будет знать, что за ней следят. Она будет знать, что следующий шаг не туда — и она вылетит из Стражей в колонию для несовершеннолетних.
Станет ли она в таком положении запихивать девочку в шкафчик с биологическими отходами? Вряд ли. Риск слишком велик. Она заляжет на дно. Будет вести себя тише воды, ниже травы.
Таймлайн сломан. Хребет истории перебит моим неуклюжим вмешательством.
Оригинальный Куинлан, тот апатичный кусок мебели, никогда бы не допустил этой драки. Он бы просто уткнулся в журнал и сделал вид, что ничего не слышит. А я… я попытался быть «умным».
Если Тейлор не триггернет в январе… Если не появится Рой… Если она не объединит злодеев, не захватит город, не убьет Александрию, не станет Хепри…
Золотое Утро наступит по расписанию. Но Сына никто не остановит.
Этот мир сгорит. Превратится в космическую пыль. И я вместе с ним. Все мои планы, все мои надежды на тихую жизнь в глуши — всё это теперь прах.
Паника накатывала ледяными волнами, сжимая горло. Мне нужно было что-то делать. Мне нужен был план. Мне нужно было увидеть картину целиком.
Я резко вскочил со стула, едва не опрокинув его, и схватил маркер с лотка у доски. Мне нужно нарисовать линию вероятностей. Визуализировать. Понять, где можно подстелить соломку. Где можно надавить.
Я поднес маркер к белой поверхности доски и с силой провел линию.
Еле заметный, сухой, прерывистый след.
— Блять, серьезно?! Высох?! — я в ярости швырнул бесполезный кусок пластика в стену. Он с сухим стуком отскочил и покатился по полу.
Ручка! Мне нужна ручка. Листок бумаги.
Я начал рыться на столе, смахивая тетради. Нашел.
— Не пишет?! Какого хрена?! — воскликнул я в пустоту, с остервенением черкая шариковой ручкой по листу.
Она работала буквально недавно. Я точно помню. Я ставил ей двойку Хесс. Я давил сильнее, разрывая бумагу, оставляя в ней глубокие борозды, но чернила не шли.
Сама реальность… Она издевается надо мной. Она сопротивляется. Словно сама вселенная говорит мне: «Сдайся. Ты проиграл».
Почему? Почему… Я всего лишь хочу спланировать свои действия. Я всего лишь хочу починить сломанную причинно-следственную связь. Я хочу жить!
МНЕ НУЖЕН ИНСТРУМЕНТ!
Не этот мусор. Не эти ломающиеся, высыхающие, бесполезные примитивные палки. Мне нужно что-то, что работает. Что-то, что позволит мне контролировать хаос.
Головная боль стала невыносимой, словно череп сжали в тисках. Я почувствовал солоноватый вкус на губах и понял, что из носа потек тонкий ручеек крови, капая на испорченный лист бумаги. Яркие красные пятна на белом.
Всё, ради чего я старался последние месяцы… Моя пассивность, моя осторожность, моя роль серой мыши… Всё это бессмысленно. Я провалился.
Решение? Оно должно быть! Оно обязано существовать. В любой системе есть уязвимость. В любой задаче есть ответ.
ОНО НУЖНО МНЕ!
Нужно ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС! Не завтра. Не через неделю. СЕЙЧАС!
Мир моргнул.
Голову пронзило острой ледяной иглой, прошивая мозг насквозь. На мгновение реальность лопнула, как мыльный пузырь. Стены кабинета исчезли.
Я увидел… нечто.
Я был песчинкой, дрейфующей в бескрайнем, холодном, равнодушном пространстве. Мириады кристаллических структур, огромных, как галактики, вращались в бесконечном танце. Это было зрелище настолько прекрасное, что хотелось плакать, и настолько ужасное, что хотелось вырвать себе глаза. Я видел связи. Я видел, как энергия перетекает из одного состояния в другое. Я видел возможности.
А потом меня выбросило обратно.
Я вынырнул в реальность, судорожно хватая ртом воздух, как утопающий. Легкие горели. Воздуха все равно не хватало, но паника… паника ушла. Её место заняло что-то другое. Холодное. Четкое. Структурированное.
Взгляд упал на стол.
Там лежали вещи. Обычные вещи. Мусор.
Калькулятор — дешевый, пластиковый, инженерный.
Наручные часы — кварцевые, с потрескавшимся ремешком, противно сжимающие запястье.
Циркуль.
Не пишущая металлическая ручка.
Ключ от ящика стола.
Грифели для автоматического карандаша.
Раньше я видел в них предметы. Теперь я видел потенциал. Я видел то, что скрыто под корпусом.
Не особо раздумывая — мысли текли не словами, а схемами и алгоритмами, — я достал из кармана смартфон. Дешевый, тормозящий андроид, который я ненавидел. Теперь он был не телефоном. Он был донором.
Ловким, почти хирургическим движением я сорвал заднюю крышку. Аккумулятор полетел в сторону — он понадобится, но позже. Сломанным клипом от ручки я подцепил винты (слишком мягкий металл, легко поддается) и вскрыл корпус, обнажая зеленую плоть материнской платы.
Я видел дорожки. Я видел, как они проложены. Примитивно. Неэффективно. Ограниченно.
Производитель поставил защиту. Ограничители вольтажа. Защиту от перегрева.
Глупцы. Они ограничивают мощность ради безопасности. Мне не нужна безопасность. Мне нужна производительность.
Я схватил коробочку с грифелями. Высыпал несколько штук на стол. Обратной стороной металлической ручки я с хрустом раздавил их, превращая в мелкую, черную, мерцающую пыль. Графит. Углерод. Проводник. Не идеальный, но достаточный.
Я поднес палец ко рту и густо плюнул на подушечку. Слюна. Вода, электролиты, энзимы. Связующее вещество.
Я смешал слюну с графитовой пылью прямо на столешнице. Получилась густая, темно-серая паста. Грязь? Нет. Интерфейс. Окунув кончик циркуля в пасту, я склонился над платой. Рука не дрожала. Движения были быстрыми, резкими, но абсолютно точными.
Я рисовал. Я наносил новые дорожки прямо поверх заводского лака. Я соединял контакты процессора с шиной питания Wi-Fi модуля. Я создавал мосты там, где инженеры поставили стены.
Графит проводит ток. У слюны есть сопротивление, оно меняется по мере высыхания. Я знал эту кривую. Я знал точную толщину слоя, необходимую, чтобы создать шунт. 0.3 миллиметра здесь. 0.15 миллиметра там.
Зачем я это делаю? Вопрос был неуместен.
Почему? Потому что мне нужно просчитать вероятности.
Как? Это было очевидно.
Я замыкал цепи защиты. Я обманывал датчики температуры. Я заставлял процессор думать, что он работает в штатном режиме, в то время как я готовил его к разгону, который расплавит кремний за считанные минуты.
Но этих минут мне хватит.
Этого хватит, чтобы превратить этот кусок пластика в вычислительный модуль, способный на настоящий анализ.
Это единственное, что поможет мне исправить ситуацию.
Я должен ПОЧИНИТЬ путь. И я начну с починки этого мира, начиная с этой жалкой микросхемы.
Следующим шагом, дешевые кварцевые часы с треском ударились об угол стола. Корпус разлетелся дешевым пластиком, обнажая механизм, но взгляд выхватил не мусор, а сокровище. Спиральная пружина баланса. Тончайшая металлическая нить, скрученная в тугую улитку.
Пальцы двигались быстрее, чем мозг успевал формулировать команды. Пружина была извлечена и безжалостно растянута. Шаг витков изменился, превращая бывшую деталь хронометра в фрактальную антенну, чья геометрия идеально резонировала с частотами городских сетей Броктон-Бей.
Один конец дрожащей спирали лег на антенный выход материнской платы смартфона. Держать пальцем нельзя — помехи. Нужно закрепить. Паяльника нет, но это не проблема.
Инженерный калькулятор был выпотрошен за секунды. На свет появилась небольшая 9-вольтовая «крона» и два обрывка провода. Острие циркуля прижало пружину к плате. Другая рука, действуя с хирургической точностью, замкнула провода от батарейки прямо в месте контакта.
Вспышка.
Ослепительная искра дугового разряда на мгновение осветила полумрак кабинета. В нос ударил резкий запах озона и паленого лака. Металл в точке касания расплавился за миллисекунду, и кустарная точечная сварка намертво приварила антенну к дорожке. Надежнее заводской пайки.
Времени на удивление не было. Сознание, работающее сейчас в режиме суперкомпьютера, требовало следующего шага: интеграции сопроцессора. Чип, варварски выломанный из калькулятора, должен был стать «мозгом» для периферийных вычислений.
В ход пошли тонкие медные жилы из остатков проводов. Метод «искры» повторился раз за разом. Вспышка, запах гари, микроскопическая точка сварки. Один конец медного волоска — к ножке чипа, другой — к шине данных смартфона. Конструкция начала напоминать кошмарного проволочного паука, оседлавшего зеленую плату, но эстетика сейчас волновала в последнюю очередь.
Функционал. Все упиралось в ограниченную мощность.
Родной аккумулятор смартфона выдавал жалкие 3.7 вольта. Для поставленной задачи этого было катастрофически мало. Батарейка-таблетка из часов и «крона» от калькулятора были смотаны канцелярским скотчем в уродливый столбик — грубое последовательное соединение. Этот энергетический франкенштейн был подключен параллельно основной цепи.
Напряжение подскочило до 6-7 вольт. Для обычной электроники это мгновенная смерть, «волшебный дым» и конец гарантии. Но графитовые дорожки, нанесенные дрожащей рукой минуту назад, уже перераспределили нагрузку, превращая лишние вольты в тепло, а необходимый ток направляя прямиком в ядро процессора.
На столе лежало нечто. Смартфон без задней крышки, из внутренностей которого, словно паразитический нарост, торчала дрожащая часовая пружина. Плата, испещренная черными венами графита и каплями окалины. Сбоку на скотче болтался блок питания, выглядевший как самодельная бомба.
Экран был треснут, но светился. Ядовитый белый свет командной строки прорезал реальность.
Нажатие кнопки питания.
Процессор, рассчитанный инженерами на скромные 1,2 ГГц, взвыл под чудовищным перенапряжением, разгоняясь до немыслимых 15 ГГц. Устройство мгновенно раскалилось. Пластик корпуса начал плыть под пальцами, становясь мягким, как пластилин.
Есть максимум пять минут. Потом кристаллическая решетка кремния деградирует, и чип превратится в бесполезный кусок оплавленного шлака.
Но этих пяти минут хватит, чтобы взломать саму реальность.
Пальцы летали по виртуальной клавиатуре, вводя команды, смысл которых догонял сознание с опозданием:
ЦЕЛЬ: ОТМЕНА ДИСЦИПЛИНАРНОГО ВЗЫСКАНИЯ.
ОБЪЕКТ: СОФИЯ ХЕСС.
ВРЕМЕННОЙ ЛАГ: МИНИМАЛЬНЫЙ.
ДЕДЛАЙН: ЗАВТРА, 08:00.
Экран замигал, устройство в руках завибрировало, издавая звук, похожий на скрежет умирающего модема. Жар стал почти нестерпимым, обжигая кожу, но отпустить было нельзя.
Строки побежали водопадом:
ВАРИАНТ A (Шантаж опекунов) … ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА: 0.04%
ВАРИАНТ B (Подделка улик) … ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА: 1.2%
ВАРИАНТ C (Прямое воздействие на Блэквелл) … ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА: 14%
…
Поиск шел мучительно долго. Две минуты. Сто двадцать секунд, за которые пластик успел потечь на стол. И вот, наконец, то, ради чего все затевалось.
ВАРИАНТ K … ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА: 94.8%
Дрожащими пальцами была открыта «инструкция». Холодная, безжалостная логика алгоритма:
Действие: Совершить звонок с таксофона, находящегося на перекрестке Гринвуд и 4-й Стрит. Время: 16:23 (учет трафика, настроения абонента, фазы луны и черт знает чего еще).
Адресат: Пасифика Блэквелл, личный номер *********** (получен через эксплойт синхронизации облака).
Скрипт:
«Директор Блэквелл? (Тон: спокойный, уставший, властный. Голос чиновника). Беспокоят из офиса надзора по делам несовершеннолетних. Касательно инцидента с мисс Хесс. Мы получили автоматический отчет о драке. Согласно пункту 4 подпункту 'Б' протокола социальной реабилитации, отстранение и, как следствие, домашний арест в её текущей ситуации невозможны из-за… критически неблагополучной обстановки по месту жительства. (Ложь, но Блэквелл не имеет допуска проверить немедленно, а бюрократия сыграет на руку). Если вы настаиваете на изоляции, мы будем вынуждены инициировать перевод подопечной в закрытое учреждение штата Невада. Ваша школа при этом автоматически лишится федерального гранта за программу инклюзивности «трудных подростков». Вы понимаете, о чем речь, и вы понимаете последствия для бюджета. Верните её в класс под строгий надзор. Завтра же».
Едва последняя буква скрипта и цифры номера отпечатались в памяти, экран погас. Из недр смартфона повалил густой, едкий дым. Устройство умерло, выполнив свое предназначение.
Тишина. В классе снова воцарилась обычная, скучная тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.
Взгляд упал на запястье. Там, где раньше были часы, теперь белела полоска кожи. На столе дымилась кучка электронного мусора.
На стене было половина второго. Время есть.
Время, чтобы осознать весь масштаб произошедшего пиздеца.
— Триггер… — слово сорвалось с губ само собой, тяжелое и окончательное, как приговор.
Только что, прямо здесь, за этим исцарапанным учительским столом, была создана невозможная технарская приблуда. Устройство, которого не может существовать в природе. Закон Ома, термодинамика, логика архитектуры процессоров — всё было изнасиловано и вывернуто наизнанку.
«Нет, — тут же одернул себя внутренний голос, звучавший теперь пугающе аналитически. — Пружина — это лишь фрактальная антенна. Она высасывала метаданные. СМС школьников, логи серверов, GPS-трекеры, график работы светофоров… Но вычисления?»
Ни процессор смартфона, ни тем более калькулятор, ни даже их безумный симбиоз не способны были бы просчитать социальную инженерию такого уровня за две минуты. Не хватило бы мощностей и всего дата-центра любой крупной корпорации этого мира.
Вывод был очевиден и страшен: Шард.
Мой Осколок. Та самая космическая сущность, что дала мне силу. Это он взял на себя все вычисления. Устройство в руках — не суперкомпьютер, это просто «терминал». Ключ доступа к вычислительным мощностям многомерного паразита. Волшебная палочка, без которой магия не работает, хотя сама по себе палочка — лишь кусок дерева. В моем случае — кусок горелого пластика.
Как же это в духе этой грязной, дерьмовой вселенной.
Стоп. О чем я вообще думаю?
Дышать. Нужно дышать.
Еще раз.
Я триггернул.
Я — кейп.
Блять!
Дымящаяся херовина полетела на стол. Пальцы вцепились в волосы, оттягивая корни, чтобы физической болью заглушить панику.
За что? Почему именно я? Почему сейчас?
Хотя… Все сходится. Идеальный шторм.
Два месяца перманентного стресса. Жизнь на пороховой бочке. Осознание, что я — пешка в игре богов. Страх сломать канон. Гиперконтроль, от которого сводило скулы. Полная социальная изоляция — ни друзей, ни родных, только картонные стены и книги. Отсутствие хоть какого-то просвета.
Всё это копилось, сжималось, как та самая пружина в часах. И сегодня предохранитель сорвало. Сначала ошибка с Софией, драка, крах планов, а потом — осознание бездны. Осознание того, что мир летит в тартарары, и я ничего не могу сделать.
Триггер Технаря. Длительный стресс, усугубленный конкретным моментом безысходности и проблемой, требующей немедленного решения. Классика. Учебный пример для СКП.
И что теперь?
К горлу подкатил тошнотворный комок. Моя стратегия «серой мыши» только что накрылась медным тазом.
Я кейп. Я Технарь.
В этом мире Технари — самый ценный ресурс и самая желанная добыча. Меня не оставят в покое. Меня найдут. «Протекторат», «Империя», «Выверт», «Барыги» — кто-то из них обязательно постучится в дверь. А если не они, то «Котёл» с их всевидящим оком.
Захотелось кого-то ударить. Сильно. До хруста костей. Разнести этот кабинет в щепки, выплеснуть раздражение и страх.
Кулак сжался сам собой, но удар так и не последовал. Я замер.
Это не я. Это Осколок. Конфликтный драйв. Гребаная космическая медуза уже начинает дергать за ниточки, подталкивая к агрессии, к действию, к использованию силы.
— Хрен тебе, — прошипел я сквозь зубы. — Я не марионетка.
Я встал со стула. Ноги дрожали, но голова была ясной.
Сначала — зачистка. Никто не должен видеть этот горелый техно-шедевр. Улики нужно что-то с ними сделать.
А дальше… Дальше придется импровизировать. У меня есть скрипт, есть таксофон и есть цель. Спасти мир, будучи мудаком, стало сложнее, но… теперь у меня хотя бы есть инструменты. Пусть и собранные из говна и палок.