Чекист, Магия, Война. Глава 2. Часть IV (+файл со всем тестом главы)
________________
Автор немного приболел.
________________
Азек Ариман передвинул пешку, атаковав ладью своего брата-близнеца. Древняя терранская игра помогала скоротать легионерам время в затянувшемся варп-переходе, ведь с другими развлечениями на корабле были проблемы.
Азек Ариман
Если те вездесущие, шумные и хамоватые варвары из Шестого Легиона могли себе позволить вдоволь размять кости на тренировочных аренах или закатить пир, то воины Пятнадцатого были практически лишены этого способа досуга бойца Адептус Астартес.
Виной тому были и молчаливые девы с выбритыми головами, и дикари-кузены, порой слишком оценивающе поглядывающие на одарённых даром псайкера. Словно они что-то знали, готовясь вцепиться в глотку легионерам Пятнадцатого.
«Тут даже не нужно было быть псайкером, дабы увидеть оскал этих зверей…» — подумал провидец, вместо того чтобы планировать следующий ход.
— Ты слишком невнимателен, брат. Соберись, — мягко укорил Аримана его близнец Ормузд, вырывая его из плена тяжёлых дум. — Вторую партию проигрываешь, хотя в детстве обыгрывал меня без всяких дара к предвидению.
— Трудно сосредоточиться, когда каждый день видишь, как твоих собратьев, по сути, запирают на корабле их же легиона. Мы будто летим не на воссоединение с Отцом, а взойдём на эшафот, брат мой, — голос легионера просто фонтанировал раздражением. Он хлопнул ладонью по столу, от чего игральные фигуры подпрыгнули, а игральная доска опасно хрустнула.
Он занёс руку над конём, но тут же отвёл её назад, потеряв нить мысли. Остановив ладонь на полпути, Ариман сжал до хруста костяшки пальцев и решительно переставил фигуру.
— Азек, ты преувеличиваешь, — снова с укором попытался успокоить Ормузд своего брата. — Мне тоже не нравится соседство кузенов из Шестого рядом с нашими каютами. Сервиторы замаялись гонять блох в моей каюте, которые в изобилии водятся в их бородах…
Его брат, не задумываясь, сходил пешкой, создав опасность для чёрного ферзя, который мог теперь только пятиться из-за коня, чтобы не подставиться под белую ладью.
— Но ты сам знаешь… Нас с самого основания нашего легиона мало кто любил. Волки всего лишь никогда не скрывали этого. Мы для них — фокусники, а не лично отобранные Императором легионеры. С этим можно только примириться. Такова их культура, где всё мистическое считается недостойным воина, если только он не их рунный жрец. Что лицемерно до крайности, если честно, но это не наше дело. Сами опробовали, каково это, когда лезут со своим уставом в чужой Легион.
— Возможно, ты прав, но Сестры Тишины…
— Я не буду обсуждать приказы Императора, — с нажимом произнёс брат Аримана. — Если он посчитал, что они должны быть тут, следовательно, это для чего-то нужно, как нужны и мы, спешно выдернутые с острия Великого Похода.
— Даже если следующий приказ будет — подставить грудь под меч? — яд уже не просто сочился со слов Азека. Флегматичность близнеца заставляла его исходить бессильной злобой, от которой он мог лишь скрежетать зубами. Он не мог понять этой слепой покорности, возможно, потому что, будучи провидцем, много раз видел, как меняется судьба лишь благодаря упорству.
— Значит… так тому и быть, — пожал плечами Ормузд, не став нагнетать или что-то доказывать, а просто сменив тему. — Давай лучше подумаем, каким будет наш Отец.
— Он бы точно не позволил запереть свой легион в клетке, как куропатку, — парировал Ариман.
— Будь он рядом, этой ситуации и не было бы, — заметил его близнец очевидное.
— Поэтому мы на цепи, пока настоящие псы ходят на свободе!
— Тише. Ещё услышат. Хочешь терпеть их дыхание, пропитанное запахом нечищеной пасти, перегара и чеснока? Вот то-то! Напоминаю, твой ход…
— Смотри, Рудольф, эти опять в игрушки играют! — грубый голос, полный веселья и презрения, прервал ход партии.
В зал отдыха зашла небольшая стая Волков, блестя серой краской новых силовых доспехов, ещё не успевших побывать в реальном бою после переформирования Легиона и обретения их примарха.
— А они чего-то тяжелее собственного члена в руках когда-нибудь держали, Рольф? — не отставал от своего собрата в остроумии ещё один десантник Шестого. Друзья самых говорливых заржали удачному уничижительному сравнению, поддержав своих вожаков.
Возможно, не будь поблизости Сестёр Тишины или разговор, звучавший ранее, не затронул бы острую тему, Ариман смерил свой гнев, проигнорировав явную подначку, но сегодня всё пошло по известному пути. Кипевший в его душе гнев внезапно утух, оставив после себя покрытое инеем примороженное плато. Провидец стал безразличен к своим переживаниям, рассуждениям брата, откровенному взятию его легиона под стражу. Мир сузился до него и говоруна, оскорбившего его братьев как воинов. Его разум, кристально чистый и свободный от бешенства, принял единственно правильное решение!
Текучим движением он вскочил со стула, обогнул столик и не потревожил ни одну из фигурок, вырезанных грубыми руками Астартес из орочьей кости. Движение Азека было столь стремительным, что его брат, сам будучи легионером, увидел лишь размазанный след…
Кулак без всякой латной перчатки, в которой бы было трудно играть, врезался со всей силой, которой обладал псайкер, пошатнув не ожидавшего такого Волка. Второй удар заставил его отойти на шаг и разозлил.
Рудольф кинулся на такого наглого колдуна, но его кулаки вспороли лишь пустоту, когда резкий звон погасил его сознание…
Волка просто смёл в переборку удар ноги легионера Пятнадцатого, нанесённый с разворота. Пятка врезалась прямо в ухо наглеца, разбив о его голову подошву сандалии, щепки которой сейчас медленно опадали в резко ставшем таким густым воздухе.
Ариман застыл, готовый отразить атаку других Волков, не понимая сам, как смог свершить подобное, ведь поле пустых сестёр блокировало его псайкерские способности даже когда их не было в непосредственной близости на корабле. Стая Волков не понимала, как этот на вид тщедушный на их фоне кузен сразил не самого слабого рукопашника их Великой Роты. Конечно, легко это было списать на мерзкое колдовство, но они видели, что это было не так, от того и медлили.
— И чего же вы медлите? — откровенно несло провидца. — Вот же я, жалкий колдун, благородные воители! Идите и возьмите…
Он развёл руки в стороны в приглашающем жесте, борясь со своим языком, с которого были готовы сорваться слова, недостойные потомка королей.
— Берём свои слова обратно, колдун. Ты — воин, — проявил мудрость Рольф, резко переставший считать кузенов из Пятнадцатого слабаками. Конечно, он бы мог покарать наглеца, но куда как важнее было рассказать Великому Волку о случившемся. Как оказалось, они очень мало знали о легионе Тысячи Сынов — Уходим. Мы не будем искать ссоры.
— Как ты это сделал? — вопросил Ормузд, стоило только Волкам уйти, отлично знавший, что рукопашная схватка не самая лучшая дисциплина у его брата-близнеца.
— Знать бы самому как… — не менее удивлённо ответил ему Азек.
* * *
На Пустошь опускалась ночь. Ярко пылал костёр в распадке, чьё пламя ещё больше сгущало тьму для Амона. Невесомые искры поднимались ввысь, словно сливаясь со звёздами, что сегодня на безоблачном небе были особенно яркими.
Ветер гнал со стороны пустыни промозглый воздух, успевший уже остыть после заката, завывающий в древних развалинах давно покинутого города, от которого остались лишь отполированные песком стены, поросшие низкой и крепкой растительностью. Запах запекаемого на огне мяса, обильно осыпанного специями, дразнил носы всех участников разведывательной экспедиции. Нормальная еда вместо успевшей поднадоесть соланины обещала дать сытость животу, сделав отдых чуть слаще.
На границе света и тьмы, где оканчивался защитный барьер, мелькала размытая фигура его ученика, Магнуса, прозванного другими сокрытыми Красным из-за алого цвета его волос, чья пышная грива выделяла его из толпы других, даже невзирая на рост, переваливший за два метра, и не думающий останавливаться на покорённой вершине. Юноша, что почти вошёл в пору мужчины, за время экспедиции в эти гиблые земли стал куда как собраннее и серьёзнее, хотя мастер и не мог его назвать безалаберным и раньше.
Не раз и не два таланты его ученика, как в псайкане, так и недюжая физическая сила, помогали группе избежать невзгод. Острый же ум Магнуса порой видел то, что было сокрыто от других. Для Амона до сих пор оставалось загадкой, как его ученик, созерцая осколки разбитого сфинкса, смог придумать свои Исчисления…
Философский и концептуальный инструмент, который позволял посвящённым в таинства преодолеть множество трудностей, взявшись за ранее неподвластное, стал откровением. В то же время Исчисления были просты. Амон погрузился в них, обретя ранее невиданную для него связь с миром. Благодаря чувствам, намного превосходящим те, которыми сочла необходимым наделить его природа, он ощущал психическое присутствие своих товарищей и всех живых вокруг чуть ли не на километры.
И это простое Исчисление! Магнус практически каждый день придумывал всё новые и новые, совершенствуя систему, шлифуя обретённое знание, делая его простым для освоения, убирая вычурность. Более сложные Исчисления позволяли ещё более глубоко познать реальность. Его воинственный и упрямый ученик уже успел переложить несколько формул и для боя, став ещё более искусным псайкером. Всего пара строф из Исчислений могли как улучшить контроль, так и принести покой, убрав ярость из разума.
Магнус взорвался целым каскадом движений, раз за разом повторяя свою любимую связку рукопашного боя: два удара руками, один ногой, оттачивая её снова и снова, меняя последовательность и комбинируя по-другому. «Сила — в простоте. Простую вещь труднее сломать, но не всегда легче создать», — любил говорить ученик, перекладывая вычурные приёмы работы с псайканой под себя, превращая их в нечто новое. Он давно перерос уровень мастера, обогнав и Амона, но Магнус не перестал прислушиваться к советам учителя и не возгордился, оставшись скромным в общении и быту, что компенсировало его ворчливый и местами тяжёлый характер. Не было в нём чванливой гордыни, присущей всем гениям.
Амон видел и гордился тем, как его ученик общался с другими. Для него не было различий: был ли у человека дар или какого он происхождения. «Легко быть первым, но вот первым среди равных… немногие могут», — ответил он ему в одной из бесконечных бесед. Мастер в них старался укрепить мудрость своего ученика. «Драть горло в крике, и обезьяна может», — метко и немного грубо, на вкус мужчины, отвечал юноша, впрочем, это ему не мешало снова признать правоту слов.
«Удивительно, благодаря этой грубости, банальная истина быстрее доходила и до других.»
Алый вихрь остановился, закончив свою разминку, для кого-то показавшуюся полноценной тренировкой. Крякнув от удовольствия, когда потянулся, Магнус побрёл к костру, на ходу перекинувшись парой реплик с товарищами. Зачерпнув из общего котла пропаренную чечевицу и срезав с общего вертела кусок мяса, он сел рядом со своим наставником.
— Сейчас бы винца… — по-житейски просто бросил в ночь ученик, доставая из своей походной сумки тонкую лепёшку и ложку, принявшись за пищу.
— Снова были видения? — спросил с ноткой беспокойства Амон, помогающий смирить дар провидца, внезапно прорезавшийся у Магнуса.
Юноша только кивнул, от чего алая копна всколыхнулась.
— Только на сей раз… ох как далеко, — неопределённо произнёс ученик, прожевав. — И неожиданно. Словно я был в другом месте и кому-то зарядил пяткой в ухо.
— Говори грамотно. Ты же не конюх, — укорил юношу Амон.
— Зачем? — не понял Магнус. — Этикет хорош, когда общаешься в деловом ключе, но придерживаться его средь друзей до последней буквы и жеста — не уважать товарищей. В бою ты не будешь выстраивать предложение по всем правилам…
— Верно, но это не значит, что нужно… Не важно. Этот вечер слишком хороший, чтобы тратить его на бесполезный спор, ученик, — не стал настаивать мастер.
На некоторое время опустилась тишина, нарушаемая треском костра и тихим гомоном других членов экспедиции.
Магнус успел доесть, оттереть тарелку песком, принявшись за разборку древнего оружия, найденного им в руинах поселения в четырёх днях пути от стоянки. Разобрав его руками, он призвал свою силу, прислушиваясь к каждой детали лазерного пистолета. Оружие, смотревшееся в его руке смешно, словно оживало в такие мгновения, беседуя с псайкером. «Очень редкий дар — слышать духи вещей и приборов», — подумал Амон.
— Останется сделать рукоять под свою руку, — отложил оружие в сторону Магнус, которое теперь выглядело, как только что собранное мастером. — Учитель, вы говорили, что в нескольких днях пути есть древние склады?
— Да, но именно поэтому мы их обойдём. В древних подземных резервуарах полно взрывоопасных веществ. Достаточно одной искры, чтобы произошёл взрыв, — ответил мастер ученику. — Зачем они тебе?
Учитель очень хорошо знал юношу, чтобы понять, тот что-то затевает.
— Да так… решить одну проблему, что очень и очень старая. Если не сейчас, то возможно никогда… Времени у меня уже почти не осталось. Он уже близко…
— Кто, он?
— Тот, кто назовётся моим отцом, — шокировал Амона словами Магнус. — …и есть вероятность, что эту встречу я не переживу. Поэтому хочу принести пользу людям, которые приютили меня и дали кров над головой.
— Твой отец настолько опасен? — осторожно спросил мужчина.
— Его помыслы скрыты от всех. Я просто не знаю, чего ожидать, но могу предполагать… Во всяком случае, задуманное мной безопаснее даже беседы с ним, — заметил юноша.
— Но не перестаёт быть опасным, — констатировал мастер.
— Смертельно, — подтвердил его опасения юный псайкер. — Как и сама жизнь. Поэтому я пойду один. Так больше шансов на успех… Мастер, если я не вернусь, передайте Исчисления всем вместо меня?
— Сам это сделаешь, — хмыкнул Амон. — Будет тебе дополнительный повод выжить…
Знай бы Амон, что виделось Магнусу…
* * *
«Если помирать, то помирать с музыкой! Я устал от сжатого очка…» — думал я, завершая магическую вязь на земле. Дело оставалось за малым: сыграть в любимую игру советского гражданина, при исполнении — прятки с Безносой!
Мысленно выдохнув, усаживаюсь на сраку в центре пентакля, готовясь к слабоумию и отваге. Иначе назвать нырок в варп после всей пережитой хуйни у меня язык не поворачивается.
Вдох. Разум вылетает из тела прямо по адресу, фоня на всю ивановскую как ебаный маяк или беляшик с привокзального киоска. Вот они родимые, психнейоны — бичи Просперо. Понеслась!
Психнейон.
— Эй, суки?! — выстрел из нагана, который уже был у меня в руке, разъебал в щи голову одной из тварей, окончательно привлекая к моей жопе внимания. — Кто хочет отведать жирного комиссарского тела?
Расставляю руки и ещё раз сверкаю своей псайкерской силой. Ну же, сучёныши?!
Наконец рой варповых ос поднялся на крыло, выхуив обратно от факта, что жрац пришёл в гнездо сам, ринувшись на меня. Позволив себе отвести душу, разрядив барабан оружия, которое было отражением моей психической проекции, выдёргиваю себя за хуй в реальный мир, озаботившись, чтобы эти бляди не сбились с дороги.
Из варпа за мной вырывается рой, желающий отснашать мне мозги и отложить туда яйца. Облом! Котелок у меня не только свистит, но там пусто, иначе бы не родил такую охуительную идею. А теперь отвага!
Подхватываю с земли меч, выданный мне в начале экспедиции и так ни разу не использованный, врубаясь со всей дури в этих гавриков.
Сдерживаться нет нужды, поэтому пользуюсь способностями псайкера напропалую. Сейчас, наверное, в Тизке, да и в лагере экспедиции кипишь знатный. Такой заход этих тварей и слепой заметит!
Херачу ос всем. Молнии, огонь, телекинез вместе с биомантией сделали вообще пиздец, помноженный на мою дурь. Хреновенько, что против них телепатию не попользуешь. Вместе с аурой примарха я бы из них сделал ручных собачек, а так мне мозги вскипятит, как сказали знающие люди.
Я не исходный Магнус! Херачить врага надо как удобно тебе, поэтому никакого мордобития в варпе, а то ещё кто на огонёк заглянет! Уже раз было!
Наскоками сбиваю насекомых в более компактную тучу, не забывая обрабатывать её огнём, да постреливать из лазерного пистолета, смещая его в нужную точку…
Пора! Делаю психнейонам ручкой, перемещая себя на пару километров. Один хрен мало чем поможет, но так хоть какие-то шансы.
— Передайте смерти привет, сучки, — замыкаю контур из знаков, дорисовав движением ноги символ.
Древний склад не просто взорвался, а ебанул так, что, наверное, на орбите будь кто — заметил! Наставник потом сказал, что их за несколько километров охуеть как приложило. Глаза у него были при этом такие добрые… если бы не другие, он бы меня добил за этот этюд. Хотя, как сказали другие, он то меня и нашёл и откопал из-под дюны, которую намело взрывом. С другой стороны, ему хотелось меня обнять до хруста на радостях от того, что ужас всех псайкеров немного взорвался. Теперь они сюда ещё нескоро сунутся.
«Ебать!» — мелькнула мысль, когда я увидел комитет по встречам по возвращению в Тизку. Начни сейчас я ебать всех без вазелина… мне бы это простили. Нас чуть ли не порвал беснующийся от радости народ. Ещё интеллигенты!
С плясками и прибаутками нас сопроводили на главную площадь города, где когда-то ебнулась капсула со мной. Наставник, гад такой, технично слился и обнаружился уже вместе с советом мыслителей. Зачехлив речь о том, какой я молодец, он мне вручил заготовку на псайкерский посох, а совет возьми так и скажи, что теперь я главный на планете…
Заготовка под посох.
«Казалось бы, а хуже куда…» — не успел осознать я размер геморроя в жопе, как ощутил, что над планетой появилась ещё одна звезда. Вот и «папа» прибыл….
