Джон с удовольствием положил в рот ломтик какого-то плода, политый маслом со специями, и прожевал. Остро и сладко, вдобавок освежающе. Необычное сочетание. Он взял еще ломтик: вкусно. Посмотрел на стол, подумал и взял половинку оранжевого фрукта: тыква с корицей. По-другому описать вкус он не мог.
Стол, за которым он полулежал на кушетке, застеленной ткаными вручную шерстяными безворсовыми коврами и шкурами ягуаров, ломился от блюд. Расписная керамика, потрясающая тонкостью исполнения: блюда, тарелки, кувшины, стаканы. Фрукты, нарезанные и целые, жареное мясо, тонкие лепёшки из вроде как кукурузы, но не совсем, печёные и жареные плоды, напоминающие картофель и тыкву, а также цуккини.
Хороший сервис, но Джон ставил три звезды, потому что горячей воды не было и сортир не соответствовал санитарным нормам.
Впрочем, целая толпа услужливых девушек многое искупала.
Как он сюда попал, Джон понятия не имел. Он гонял какую-то банду обнаглевших придурков, решивших, что могут гавкать на него, когда он мирно пролетает мимо, вот только что-то пошло не так, и его зашвырнуло к каким-то дикарям. Удачно зашвырнуло, ничего не скажешь.
Он ел вкусное, спал на мягком, валял местных красоток уже неделю и ждал, когда что-то там в мироздании повернётся, и он вновь очутится дома, в родном бардаке. Надежда на это имелась: перед тем как провалится то ли в прошлое, то ли в другую реальность, Джон успел услышать, что хватит сил ненадолго.
В общем, подумав, он решил воспринимать это как своеобразный отпуск. Ну и сувениров стоило набрать перед возвращением.
* * *
Лапа Ягуара только успел опустить жену и сына в сенот, спасая, как пришлось вступить в схатку. Чужаки оказались сильнее, вырезали тех, кто пытался сопротивляться, а остальных взяли в плен. Их интересовали только сильные и здоровые: старух отпустили, а пленников связали верёвками и погнали как скот куда-то вперёд. По пути людоловы поймали еще нескольких несчастных, и сейчас они все мерно продвигались в каменный город, где земля истекает кровью, по крайней мере так сказал один из пойманных пленников.
Они шли и шли, подгоняемые уколами острых наконечников копий и ударами древков, Лапа Ягуара морщился от боли, и старательно запоминал дорогу. Ему еще к жене возвращаться и сыну. Он не мог бросить их умирать в убежище.
Чужаки гнали их и гнали, не давая отдыхать. Лапа лишь фиксировал в памяти приметы: необычная скала, приметное дерево, маленькое озерцо. Они шли и шли, и пленники всё сильнее падали духом, не в силах вырваться.
Вымершее от болезни поселение они обошли стороной, не останавливаясь, и воины отпихнули копьями единственную оставшуюся в живых девочку, выбежавшую к ним с мольбами о помощи. Лапа только головой покачал, глядя как на неё наставили копья, не давая подойти: алые метки на коже ясно свидетельствовали, что девчонка больна и вскоре повторит судьбу сородичей.
Воины рисковать не стали: ощетинились копьями и наставили луки со стрелами.
Вопли девчонки долго звенели в ушах Лапы Ягуара: упавшая в пыль малышка крикнула, что они все умрут, что их мир погибнет. Вождь воинов посмеялся, но Лапа отлично видел, как он хмурится и сжимает копьё.
В конце-концов они вышли к огромной каменной стене с воротами из тяжёлого дерева, и Лапа разинул рот, пялясь на такое чудо. Здесь было много людей, гораздо больше чем в их маленьком поселении, они шли по вымощенным камнями улицам, смотрели на дома, на невероятной высоты пирамиду в центре.
Воины пригнали их куда-то, выстроили рядком, как скот, и лоснящийся жрец в богатом головном уборе и золотых украшениях осмотрел их, довольно кивнув. Женщин отделили, продав их в рабство, а мужчин загнали внутрь большого здания и поставили охрану, чтобы не разбежались. Им дали напиться, но Лапа не обманывался: судьба их ждёт незавидная.
А на следующий день их, отмыв от грязи и крови, связали и повели длинными переходами к пирамиде.
* * *
То, что началось что-то интересное, Джон понял, как только началось движение внутри пирамиды. Его подняли, охрана наставила на него копья, и жрец, что-то приказывая, замахал руками, указывая путь. Джон и пошёл: хоть какое-то развлечение за эту неделю. Судя по всему предполагалось жертвоприношение — про обычаи майя и ацтеков, или кто это тут бегает, он знал, не настолько дремучий и необразованный, — и Джон заранее предвкушал как славно повеселится.
На большой квадратной площадке на вершине пирамиды уже суетились: целая толпа в перьях, золоте, каменных украшениях и узких тряпочках. Джон был сыт и благодушен, настроение у него было прекрасное. Пригнали толпу будущих жертв: такие же босые и в одних набедренных повязках.
Началась церемония. Жрецы вопили, стучали барабаны, ревели какие-то дудки, толпа внизу, окружившая пирамиду, тоже что-то вопила, поднимая вверх руки. Джон ждал, наблюдая за происходящим как натуралист или этнолог: бояться ему нечего, зато сколько интересного расскажет по возвращении! Его даже не смущало, что костюм его заставили снять и нацепили взамен богатое по меркам этих дикарей одеяние: набедренная повязка и куча ожерелий.
Верховный жрец дал отмашку, наконец увидев на небе что-то нужное, и Джон с восторгом уставился на происходящее, искренне жалея, что нет под рукой ведра с карамельным попкорном и молочного коктейля.
Слаженно действующая команда жрецов выдернула из ряда первую жертву, опытно растянули за руки и ноги и хором что-то ритмично заорали. Главный жрец, выглядящий очень впечатляюще в короне из перьев, бусах, каменных и золотых украшениях, воздел руки вверх, крепко сжимая острый обсидиановые нож.
Он выкрикнул длинную фразу и одним движением распорол пленнику грудь.
Джон одобрительно кивнул: явно у мужика хороший опыт, вон как ловко управился!
Тем временем жрец вырвал у агонизирующего пленника сердце и поднял над головой, демонстрируя одобрительно взревевшей толпе внизу, после чего бросил его вниз, несколькими точными ударами отрубил уже трупу голову и жрецы скинули тело вниз. Голова заскакала по ступеням, клацая зубами.
Джон уважительно поджал губы: отличное шоу, он глубоко одобряет.
Церемония жертвоприношения покатилась по явно накатанным рельсам:чувствовалось, что практика у жрецов огромная. Джон ждал, предвкушая, когда же до него дойдёт очередь: в жертву его ещё не приносили, посмотрим, что из этого выйдет. Главный жрец то и дело косился на небо, чего-то ожидая. Интересно, чего?
Пленники угрюмо молчали, понимая, что вопли и мольбы не помогут. Жрецы действовали, как на конвейер: вытащили пленника, растянули, разрезали грудь, вырвали сердце, отрубили голову, сбросили всё это добро вниз.
Толпа ревела, Джон, не сдерживая ухмылку, ждал. Ряд жертв уполовинился, главный жрец, мокрый от пота, выдохнул, отдышался, ещё раз покосился на небо и поднял руки с ножом вверх. Он что-то заорал, обращаясь к солнцу, после чего патетичным жестом указал на Джона.
Толпа ахнула.
Джон только хмыкнул, когда его растянули на алтаре, залитом кровью. Хорошо, что только кровью, а не чем похуже.
Жрецы вцепились в руки и ноги клещами, главный жрец распростер руки в стороны и запел. Видимо, гимн. Голос был хорошо поставлен, слова гортанного языка лились с пирамиды, толпа притихла, внимая, Джон начал подпевать под охреневшими взглядами пленных.
Он смотрел вверх и четко увидел, чего же ждал жрец.
Затмение. Солнечное затмение.
И оно как раз началось.
* * *
Лапа Ягуара дёрнул руками, но вязали из на совесть. Воины зорко смотрели за будущими жертвами в честь Кукулькана, так что шансов вырваться не было. Их бросали на алтарь одного за другим, пока неожиданно главный жрец не махнул рукой, и на залитый кровью камень не уложили пленника.
Лапа, да и остальные, глядел во все глаза: высокий широкоплечий мужчина, с невероятно светлой кожей, глазами цвета чистого неба и волосами как солнечные лучи. Откуда он? Лапа даже не мог предположить: таких ни разу не встречал, да и его родные и знакомые никогда не упоминали, о таких людях. Впрочем, людях ли?
Пленник лежал на алтаре и настолько презрительно и глумливо кривил тонкие губы, что жрецов просто перекосило. Главный жрец гордо похвастался, что они захватили жертву, которая приведет богов в восторг, настолько он чист и прекрасен, после чего запел гимн во славу Кукулькана.
Гимн лился с пирамиды, жрецы подхватили, и тут солнце начало чернеть. Жрец заорал, что Кукулькан пришёл лично принять жертву в свои руки, вознёс нож над головой, ударил…
У Лапы и всех стоящих на площадке вырвался потрясенный вздох. Нож отскочил от белой кожи ехидно оскалившегося пленника, едва не высекая искры.
Жрец замер, посмотрел на нож, на пленника. Ударил ещё раз. Белокожий мужчина хихикнул, словно его пощекотали.
Солнце наливалось чернотой все сильнее, среди ясного дня неожиданно наступила ночь.
Жрец опустил руку, тяжело дыша. Пленник лежал, смотря на него как на таракана. Толпа внизу зашумела, сидящие под навесом правители города начали переглядываются и недовольно хмурится, с опаской поглядывая на почерневший солнечный диск.
Пленник хмыкнул, состроив настолько презрительное лицо, что жрец не выдержал и с воплями начал тыкать его ножом, пытаясь пробить грудину, живот… хоть что-то!
Это выглядело настолько дико, что пленник рассмеялся.
Жрец попятился, но тут же вернулся на место. Неожиданно по краю черного диска пробежали золотые искры, жрец очнулся от ступора и бросился на пленника, рыча от бешенства. Он ударил ножом раз, другой, и камень сломался. Пленник расхохотался, жрец, упавший на колени, неожиданно обхватил его шею руками, пытаясь задушить. А затем…
Лапа глазам своим не поверил, когда главный жрец что-то прорычал, и один из его подручных укусил пленника за щиколотку.
Смех резко стих. Пленник поднял голову, уставившись на пытающегося отгрызть ему ногу наглеца сузившимися от бешенства глазами. Он с лёгкостью стряхнул с себя держащих его жрецов, встал… голубые глаза запылали алыми огнями. Воины попятились, ощетинившись копьями.
Чернота с солнца стремительно уходила, небо светлого с каждым мгновением. Лапа Ягуара осторожно осмотрелся и сделал шаг назад. В следующий миг белокожий посланец богов взмыл в воздух и два вырвавшихся из его глаз алых луча коснулись головы жреца, пытавщегося его укусить. И голова разлетелась на мелкие куски.
Мужчина рассмеялся и жрецы начали падать один за другим. Кто-то кинул дротик, остальные подхватили… Лапа цапнул сломанный нож, разрезал верёвку и помчался вниз.
Сверкали алые лучи. С вершины пирамиды летели ошмётки тел, падали изуродованные трупы. Лился весёлый смех парящего в воздухе чудовища. Правители орали, посылая воинов в бой, люди разбегались в стороны…
Лапа скакал по ступеням вниз, чудом держа равновесие. Мимо пронёсся разорванный на части труп воина, Лапа подхватил копьё, всё еще зажатое в руке погибшего и понёсся по вымощеной камнем улице прочь.
Он оглянулся лишь раз: белокожий посланец богов хохотал, паря над пирамидой, и его алый взгляд сжигал всё, на что падал. В памяти неожиданно всплыли слова умирающей девчонки.
— Вам стоило… — пропыхтел он на бегу, — помочь ей! А теперь поздно! Конец света!
Он бежал и бежал, и его никто не преследовал. Лапа подозревал, что просто некому: зря жрецы решили, что пойманный ими неизвестно где пленник предназначен в жертву. Не поняли замысел богов? Сами виноваты! Надо было холить и лелеять решившего испытать свою паству бога, натянувшего личину пусть чуждого, но человека.
Впрочем, это не его проблемы.
Ему надо спасать жену и сына. И идти искать лучшую жизнь.
Где-то за спиной вспыхнуло голубым: Лапа машинально обернулся, отметив, что не видит парящей в небе фигурки. Явно боги забрали своего посланца назад, пока всех не уничтожил. А может и уничтожил, кто знает…
Он отвернулся и помчался вперёд: он выжил, а значит его ждёт лучшая доля.